Страница 4 из 6
Да-да. Именно так всё и выглядит. Андрей в синих джинсах и черной футболке, на которой в такое жаркое время года не видно пятен пота, сидит в белом кабинете напротив симпатичной блондинки. Она бьет по клавишам клавиатуры и что-то пытается понять, глядя на экран компьютера.
– Вы нам не подходите, – наконец выдает блондинка.
– В смысле? – не понимает Андрей.
– Мы не можем принять вас на работу.
– Почему?
– Я не обязана отвечать на этот вопрос.
– Ну бл… – Он замолкает на полуслове и, чтобы не выругаться, сглатывает слюну. – Но это же работа обычным грузчиком, на суперохраняемом складе. Я ничего не смогу своровать. Вы же меня не берете не из-за глупой судимости?
Блондинка осматривается, словно желая удостовериться, что в кабинете нет лишних ушей.
– Я вам не говорила, вы от меня ничего не слышали… – Ее голос переходит на шепот. – Мы принимаем людей только с высшим образованием.
– Грузчиков с высшим образованием?
– Тс-с-с… Звучит, возможно, глупо, но да. И я вам ничего не говорила.
– Ясно, спасибо.
Андрей встает. Уже идет к выходу, но останавливается.
– Простите, вы, случайно, не знаете, от какой болезни лечит молоко? – спрашивает он.
– Что?
– Молоко от какой болезни лечит?
– Обычное молоко?
– Ну да.
– Молоко… Кальций вроде.
– А, кальций кости, да?
– Да, кажется. – Нелепость разговора отражается в ее улыбке.
– Ясно, спасибо.
Два часа спустя.
– Сука, и молоко поставь сюда! – кричит Андрей, направив на толстую продавщицу пистолет.
– Ка-ка-как-какое? – заикается продавщица.
– Обычное.
– У-у-у нас т-три марки…
– Быстрее давай!
Под красной лыжной маской уже скопились капли пота, из-за которых глаза Андрея начинают слезиться.
– Ка-ка-какое?
– Да любое!
Она ставит на прилавок бутылку молока.
– Пакет давай! – кричит Андрей.
Она трясущимися руками вынимает из-под прилавка белый пакет.
– Деньги туда!
Несколько тысяч отправляется в пакет.
– Молоко туда же! – Андрей вспоминает о воде. – И бутылку холодной минералки. Только, блять, не спрашивай какой! Любой, но холодной.
Всё перечисленное тоже отправляется в белый пакет. Андрей осматривается. Больше в этом маленьком частном магазине и взять-то нечего. Не будет же он набирать чипсы для перепродажи.
Андрей хватает белый пакет и выбегает из магазина. Лицо под красной шапкой, словно манты на пару, медленно варится, а от пота он плохо видит синюю хонду на парковке.
Он на долю секунды замирает, потом, открыв переднюю дверь, ныряет на пассажирское сиденье машины.
– Погнали! Погнали! – кричит он читающей девушке.
Зима
Старый затхлый бар, в народе прозванный «Для интеллигентов», находится за помещением художественной выставки «Красота Сибири», коллекция которой не пополнялась с советских времен. Справа от бара – почти новый книжный магазин, где можно найти только утвержденные сверху книги.
И чтобы добраться до этих зданий, нужно пройти подземный пешеходный переход. Тут всегда играют музыканты.
Писатель спускается по лестнице и в самом конце, споткнувшись, чуть не падает. В переходе звучит гитара и разносится приятный мужской голос:
Зимотворенье во дворе,
Метельный заверт.
А ты, как муха в янтаре,
Навеки заперт…
Писатель познакомился с Музыкантом недавно, холодным ноябрьским вечером. Они не знают имен друг друга, да и Музыкант не особо любит рассказывать о своем прошлом. Говорит, что оно прошло и теперь он другой.
Музыкант одет в зимнюю светлую куртку, грязные синие джинсы. Он оброс, давно не стригся, – на лице борода и усы, но волосы чистые.
Писатель останавливается возле Музыканта, закуривает. Песня заканчивается. Музыкант кладет гитару в черный чехол, протягивает руку Писателю.
Рукопожатие.
– Ну и как сегодня? – интересуется Музыкант.
– Так же. Ничего толкового сказать не может. «Вы не знаете, о чем пишете», и всё.
– А ты знаешь?
– Ты-то не начинай.
…Улица. Крыльцо бара. Тяжелая дверь.
Маленькое помещение, внутри всё отделано под дерево. Толстый Бармен, который, судя по его отёкшему лицу, допивает то, что не допили клиенты, им кивает.
– Как дела? – спрашивает он.
– Так же, – отвечает Писатель.
– Ничего, – добавляет Музыкант.
– То же самое? – уточняет Бармен.
– А то.
Писатель и Музыкант садятся за свой столик возле стены. Бармен ставит перед ними четыре стакана пива и черные гренки на тарелке, уходит.
Они чокаются и вливают в себя это пойло. Раздражение почти сразу же проходит.
– Так о чем книга? – спрашивает Музыкант, закурив.
– О человеке, который решил убить ради эксперимента.
– Зачем ему такой эксперимент?
– Он хочет доказать, что закон – это единственная преграда от убийства.
– И как тебе такое в голову пришло?
– Мне приснилась одна девушка, и она сказала, чтобы я непременно написал об этом книгу.
– Рыжеволосая с зелеными глазами?
– Да. – Писатель начинает хрустеть гренками.
– Будь с ней осторожен.
– Ты ее тоже видел?
– Приходилось, – кивает Музыкант. – А тебе не кажется, что идея твоей книги похожа на содержание книги Достоевского?
– Я не читал Достоевского, но, насколько знаю, его идея в том, сможет ли герой убить и почему одних будет мучить совесть, а других нет. Моя же идея в том, что каждый готов убить, но боится наказания.
– Ну а ты смог бы убить?
– Думаю, да.
– Убить человека?
– Например, сейчас у меня есть один знакомый, с которым я бы не хотел сближаться. И я бы его убил.
– Так убей, что тебе мешает.
– Как я уже говорил, закон. – Писатель осушает первый бокал.
– От закона можно спрятаться.
– А от себя нет. – Писатель поднимает второй бокал. – За то, чтобы не нужно было от себя прятаться.
Они чокаются.
Обычно их попойка в баре немногословна: о чем могут говорить люди, главная цель которых – забыться? Писатель забывается первым.
– Ты купил обычную подарочную коробку с бантиком? – спрашивает женский голос.
Писатель видит перед собой большой экран, на котором написано: Fin. Кажется это означает «конец фильма».
Рыжеволосая красотка сидит справа и вопросительно на него смотрит.
– Не успел еще, – отвечает он.
– В чем сложность купить коробку?
– Я просто не понимаю, зачем мне коробка.
– В один… – Она замолкает, подняв руки. Кажется ей в голову пришла мысль получше. – Однажды… Хотя, наверное, нельзя такое рассказывать…
– Почему?
– Могут посадить.
– Ты боишься, что тебя посадят?
– Я боюсь, что посадят тебя. Уже был такой случай. Однажды я подсказала одному поэту… как его там?.. До сих пор не могу выговорить его фамилию, сложная, на «эм»… Мандельш… Хм… Короче, я подсказала ему идею одного стиха. А он взял и всем рассказал, а потом его посадили.
– Я никому не расскажу.
