– А что же потом? У тебя что-то произошло. Ты очень изменился.
– А потом…
И Марат, неожиданно для себя, все рассказал Лере – и про Грецкого, и про мост, на котором он воспарил в мыслях над этим презренным миром, и про девушку.
– Все это случилось недавно, – завершил он, – но словно бездна уже отделяет меня от дня вчерашнего.
Лера слушала очень серьезно. Затем сказала:
– Эта девушка появилась в твоей жизни неспроста. Она ниспослана тебе во спасение.
– Кем? – опешил Марат.
– Я не знаю. Высшими силами, должно быть. Очень часто так бывает: когда человека крепко заносит, вдруг происходит что-то, что кардинально меняет его судьбу или мировоззрение. Нас останавливают в наших злых намерениях или протягивают руку помощи… Ты влюблен, и это может тебя спасти. Если сумеешь окончательно победить себя прежнего.
– А почему же ты меня не спасла?
– Спасти может только великая любовь. А у нас с тобой были просто отношения, – Лера улыбнулась ему и вышла из-за столика. – Мне пора. Береги свой талисман. И подумай над тем, что я тебе сказала. Картины твои опасны для людей, ты должен что-то предпринять. К тому же… – она замялась.
– Что еще? Договаривай!
– Мне кажется, ты теперь тоже уязвим. И даже в большей степени, чем все остальные. Все слишком серьезно. Вспомни свои мысли и чувства на мосту… Так оно и есть, Марат, – она кивнула ему и ушла.
Он посмотрел на часы – пора, пора! И выбежал из кафе.
7
Таня ждала его в парке у фонтана.
– Ты чем-то расстроен, – встретила она его немного встревоженная. – Я поняла это сразу, как только ты вошел в парк. И не отрицай.
– О, да! – воскликнул он, блаженно улыбаясь. – Раздумья тяжкие его томили, но лишь увидел он Татьяну… – И в следующий миг она оказалась у него на руках, все замелькало перед глазами – деревья, фонтан и синее-пресинее небо. А Марат продолжал кружить ее и смеялся легко и радостно, как смеялся, должно быть, только в детстве.
Возвращались они поздно и еще долго сидели, по сложившейся уже традиции, в беседке возле дома Маргариты.
– Марат, ты не сердись, – начала неуверенно Татьяна, – но мне то и дело вспоминается фраза, которую ты произнес тогда в машине о добродетельных поступках, о том, что они тебе не свойственны. Почему ты так сказал?
– Потому что я действительно был таким. Я не врал и не шутил.
– А сейчас?
– А сейчас… Сейчас я ничего не знаю о себе. Меня нет. Я где-то парю, легкий и бестелесный. Я не помню, каким был вчера. Не знаю, каким буду завтра. И меня это пока что мало занимает. Я полностью растворился в дне сегодняшнем. Я счастлив. Я люблю тебя.
– А когда ты полюбил меня? – спросила она, хитро улыбаясь.
– Мне кажется, еще тогда, когда ты мокрым жалким котенком сидела в кафе за столиком.
– С первой же минуты, еще там, на берегу, я почувствовала твою заботу, хотя ты и ворчал, как старый дед, и интуитивно поняла, что рядом хороший человек. А полюбил ты меня, как сам говоришь, только в кафе или даже позже. Значит, свойственны тебе были добрые поступки и ранее, наговаривал ты на себя, получается, – заключила весело Татьяна.
Марат еще крепче прижал ее к себе. Помолчав, проговорил тихо, с расстановкой, словно бы пропуская каждое слово сквозь сито памяти:
– Завтра мы совершим с тобой маленький поход. Туда, где я ни разу не был после гибели отца… Возможно, там я остался подлинный, каким не смог стать потом… – И добавил уже другим тоном: – Ты увидишь изумительно красивые места!
* * *
Едва солнце появилось на горизонте, Марат взял краски, кисти, этюдник и отправился за Татьяной. Риту встретил уже у дверей.
– Заходи, – впустила она его. – Татьяна плещется под душем, а я уезжаю на дачу. Чайник на плите, кофе на подоконнике, все остальное в холодильнике.
Таня долго не появлялась, дурачилась, напевала, пофыркивала. Когда из чайника повалил пар, Марат решился окликнуть ее.
– Ты уже здесь? – удивилась она, выйдя из душевой.
Он смотрел на нее восхищенно и не мог вымолвить слова. От лица, глаз, всей фигуры ее исходил необычайный свет. «Да ее писать надо!» – мысленно воскликнул он. Татьяна стянула с головы шапочку, и густые каштановые волосы свободно упали на открытые плечи. Марат бросился доставать из рюкзака этюдник.
Запланированная поездка не состоялась. Марат работал остервенело весь день, ночь и следующий день с небольшими перерывами. Вернувшаяся в воскресенье вечером Маргарита ахнула, увидев почти готовый портрет.
– Даже если после тебя осталась бы только эта картина, ее бы хватило, чтобы назвать Марата Радлова гением кисти, – проговорила она и расплакалась.
8
Никогда Марат не ощущал столь радостного душевного настроя. Мир вокруг преобразился, тягостное прошлое, казалось, растворилось в нем без остатка, навсегда, и только картины, привезенные с выставки и все еще не распакованные, вызывали порой мимолетную тревогу, но и она тут же таяла, словно льдинка в потоке солнечных лучей.
В этом новом мире даже обычные дела приобретали для них особую значимость. Все дни они проводили вместе. Ходили в мединститут, куда мечтала поступить Татьяна. Искали работу, которую можно было бы совмещать с учебой.
– А почему ты хочешь стать именно врачом? – спросил Марат, когда все документы были сданы и Таня приобрела статус абитуриента.
– Потому что никто так не нужен людям, как врач, – ответила она. – А я хочу быть нужной.
Они шли по набережной вдоль реки, которая когда-то свела их, и Таня увлеченно говорила:
– Жизнь для себя и только ради себя ничего не стоит. Употребить дни свои лишь на повседневные заботы и хлопоты, на достижение целей по сути своей мелких, ничтожных – скучно и убого. Предназначение человека не может заключаться только в том, каждый должен выполнить какую-то свою, более высокую миссию. Разве не так, Марат?
– Тебе девятнадцать, и этим все сказано, – усмехнулся он. – Хотя, если честно, я и в девятнадцать не был обременен поиском смысла жизни. Как-то так сложилось, что мне пришлось больше думать о выживании, нежели о максимально эффективном приложении своих сил и возможностей.
– Но ты же все равно пришел к этому! – воскликнула она убежденно. – С каждой своей картиной ты отдаешь людям частицу себя и этим помогаешь им жить, врачуешь их душевные раны, даришь надежду и радость. У тебя высокое предназначение!
Марат промолчал. И дальше, вплоть до дома Риты, не проронил ни слова. Погруженный в свои мысли, он словно бы вообще забыл о том, что рядом идет Татьяна. Она поглядывала на него исподтишка.
Возле подъезда он остановился.
– Ты разве не зайдешь? – спросила Таня. – Рита обещала испечь пирог к нашему приходу.
– Нет, извини, мне некогда, – Марат старался улыбнуться, но это плохо у него получалось.
Полная луна уже висела над городом, когда он подбежал к своему дому. Лифт снова не работал, но Марат даже не заметил этого и буквально взлетел на свой этаж.
Едва прикрыв за собой дверь, он устремился в дальний угол мастерской, где плотно прижатые друг к другу стояли его картины. Марат стал судорожно сдирать с них упаковку. Затем установил все полотна полукругом, выключил люстру – лишь небольшое бра слабо светило у входа – и стал сосредоточенно вглядываться в них. В наступившем полумраке краски начали вспыхивать, фосфоресцировать. Марат опять услышал тихое потрескивание и явственно ощутил, как летящая искра электрического заряда пробежала от первой до последней картины и разрядилась в нем. Он стоял зачарованный, но затем, словно скинув с себя наваждение, сказал решительно:
– Нет уж, вам не удастся опять закабалить меня! Я вас породил, я вас и убью!
Зажав крепко в руке нож, он со злорадной улыбкой пошел вдоль полотен. А они шипели зло и надменно подтренькивали ему вслед. Марат замахнулся…
– Нет! Не надо! – вдруг услышал он отчаянный крик. От дверей к нему бежала Татьяна. Она обхватила его руками, стала целовать, потом расплакалась.
– Марат, милый, не надо, – умоляла она, решив, что тот надумал свести счеты с жизнью.
– Ты откуда взялась? – выдавил он удивленно.
– Я поняла, что с тобой что-то произошло, и побежала следом. Марат, что бы ни случилось, я буду рядом, я помогу тебе. Я очень, очень люблю тебя, – лепетала она, рыдая.
Он целовал ее глаза, губы, шею. Из каких-то благостных источников нахлынули на него чувства, ранее неведомые. Марат задохнулся от ощущения огромного счастья, откинул голову… и вдруг увидел прямо перед собой безобразное, злобно шипящее месиво, в котором, как в фокусе, слились все пятнадцать его картин. Это жуткое месиво опоясывало их, корчилось в неистовом хороводе, гримасничало и оскорбительно, непристойно хохотало. Волна злобного отчаяния захлестнула Марата. В свете луны он увидел брошенный невдалеке нож и, схватив его, стал наносить удар за ударом: «Вот тебе! Вот тебе, харя, сволочь! Больше ты никому не причинишь зла! И ты не будешь смеяться над тем, что для меня свято!» А картины злорадно шипели, улюлюкали и то ли свистели, то ли стонали. Потом он впал в тяжелое забытье.
Под утро Марат очнулся от холода. С удивлением обнаружил себя распластанным на полу. А повернув голову, застыл от ужаса – в двух шагах от него в луже крови лежала Таня. Рядом валялся нож для разрезания полотен. Он сел и, обхватив голову руками, застонал. Качаясь из стороны в сторону, Марат пытался вспомнить и понять, как это могло произойти. Время шло, а он все качался и стонал. Потом вдруг резко остановился и посмотрел на картины.
– Ну, погодите, – прохрипел художник. – Сейчас я вас угощу.
Он бросился в кладовку и вскоре вынес оттуда канистру с бензином. Марат медленно шел вдоль своих полотен, и тонкая струйка лилась на них из высоко поднятой канистры. Закончив эту операцию, художник взял со стола спички, немного помедлил, желая насладиться смятением в стане врага… Но картины лишь покорно глядели на него сквозь бензиновые слезы, и он решительно высек огонь.
В следующий момент Марат уже был на подоконнике. Оглянулся на горящий полукруг, на бледное безжизненное лицо Тани и рванул раму. Запах свежего осеннего утра ударил в лицо. Он оттолкнулся и, раскинув широко руки, полетел вниз.
Огонь, подхваченный ворвавшимся ветром, перекинулся на подрамники, мебель, стены, увешанные полотнами, и вскоре вся мастерская была объята пламенем.
9
– Вы слышали, что этот придурок Радлов натворил? – завопил один из художников, входя в кафе, куда обычно приходили собратья по кисти. – Сжег все свои полотна, мастерскую – дотла, а сам выбросился из окна! Вероятно, свихнулся.
– Да он всегда был чокнутым, – откликнулся кто-то.
– Туда ему и дорога, – вымолвил другой.
– И пусть она будет для него такой, какую он заслужил, – добавил третий и опрокину в себял рюмку водки. Все последовали его примеру.
Никто еще не знал жуткой правды происшедшего. И только потом, когда пожарные сделали свое заключение, а жена художника Валерия по свежим следам опубликовала свои мемуары, души многих содрогнулись и погрузились в скорбное молчание.
«Марат был неординарным человеком с надломленной психикой, – писала Лера. – Этот мир повернулся к нему с детства не лучшей стороной, и он возненавидел его. От мук душевных спасала только кисть. И вся накопившаяся в нем боль, клокочущая злоба капля за каплей стекали с кончика кисти на его полотна. Оттого они были столь ужасны и агрессивны… А потом пришла большая любовь. Судьба послала ему девушку очень чистой, светлой души. Любовь приносит ему очищение, и вместе с этим приходит осознание ответственности за свое творчество, за все сделанное в жизни. Он пытается уничтожить картины-убийцы. Но они не прощают этого художнику. Зло бумерангом возвращается к нему. Его руками картины убивают то, что ему дороже всего на свете».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
