– Так застолбят же лучших! – не сдавался Леха.
– Всех не застолбят, – уверенно произнес Журов.
– Предлагаешь поменять русскую пословицу? – хмыкнул Николаша. – Под лежачий камень вода течет?
Не успели они рассмеяться, как рядом нарисовалась хорошенькая голубоглазая блондинка, в обтягивающих стройные ножки джинсиках и модных сапожках.
– Коля, привет! – затараторила она. – Помнишь меня? Мы в одной школе учились, только я на класс младше. Я Оля Петровская!
– Конечно, помню, – приветливо отозвался вежливый Николаша. – Знакомься, мои друзья: Алексей и Борис.
Возникла пауза. Леха в нерешительности посмотрел на Журова, тот подмигнул ему и немедленно предложил девушке присоединиться к их компании.
– Ой, я не одна, я с подружкой!
– Давай сюда подружку! – восторженно проревел Леха, ринувшись на поиски свободного стула.
У красивых девушек подружки обычно совсем никакие – они или невзрачные серые мышки, или толстушки, или гренадеры под два метра. Наихудший вариант подружки – не красивая, но очень умная! Оля же вернулась с наиаппетитнейшей, буквально излучающей сексуальную энергию, ладной брюнеткой, которую представила не просто как Лену, а с ударением на фамилию – Дитмар. Из чего следовало заключить, что либо папа Дитмар, либо дед, а то и прадед Дитмар чем-то знаменит.
«Не успел я подумать о хорошей русской девочке, как тут же попал на пятый пункт. Интересно, если у меня с ней что-то будет, отца тоже вызовут на дружескую беседу?» – мысленно усмехнулся Журов, с готовностью усаживая девушку рядом. Николаша от борьбы за внимание девушек устранился. Благодарный другу Леха соловьем запел вокруг Оли. Когда заиграла музыка, на месте уже никто не остался. Журов танцевал в своей манере: иногда замирал, едва покачиваясь в такт, и крепко прижимал к себе Лену, зарываясь лицом в ее роскошные волосы. Ее запах – чуть-чуть пота и каких-то незамысловатых, но тонких духов – будоражил его. Она не противилась, похоже, ей было приятно.
Выходить на мороз после закрытия ресторана, чтобы посмотреть, как устроились ребята, наотрез отказалась Оля, сколько Леха ни клялся проводить обратно в целости и сохранности. Лена не поддерживала ни подругу, ни Леху, Журов только загадочно улыбался и от уговоров воздерживался. На прощание остановились на промежуточном варианте – завтра сразу после завтрака идти гулять на Финский залив, а потом варить глинтвейн в Домжуре. Ни с того ни с сего Журов крикнул вдогонку уходящим девушкам:
– Если вдруг передумаете, будем рады. Только бросьте снежком в окно. Мое – крайнее левое на первом этаже с фасада!
– Обязательно, – язвительно ответила Лена, и они упорхнули.
– Боб, ты с ума сошел? Обидятся же! Чего ты не помог уболтать их? Ленка пошла бы, вон как на тебя смотрела… А за ней и Оля, – выпалил Леха, как только подруги скрылись из виду.
– Видимо, потому что устал с дороги… Пришлось бы долго сидеть, что-то говорить, уламывать… Хотя, должен признать, девчонки мировые. Кстати, – тем же усталым голосом старшего товарища, привыкшего направлять неопытных юнцов, продолжил Журов, – вопрос, что делать втроем с двумя? Если только Николаша не согласился бы перекантоваться на веранде. У нас уйма времени. Нимф еще ваших киношных расколдовывать… Или уже забыли?
– Возможно, ты прав… – пробормотал Леха. – Нимф забыть невозможно. Хотя… Колян, если что, пойдешь спать на веранду?
– Лешка, а ты пойдешь, если что, туда спать? – вопросом на вопрос ответил Николаша.
– Николенька, брат, да если ты притащишь девчонку, я ради тебя готов не то что на веранде, а в сугробе… столько, сколько тебе заблагорассудится. Хоть до самого утра! Лишь бы ты, дорогой мой друг, мог спокойно покувыркаться! – Леха обнял Николашу за шею и звонко поцеловал в голову.
Пока дружно топали ногами на крыльце, Леха вдруг встрепенулся:
– Кстати, Боб, спасибо за поляну! Выступили с блеском!
– Пустяки, – отмахнулся Журов.
На завтрак Журов не пошел, и на прогулку по заливу – тоже. Остался спать. Проснулся с приятными мыслями о вчерашней Лене. Хорошая же. Размышляя о возможности близких отношений и грядущих в этой связи удовольствиях, он не заметил, как мысленно перескочил к француженке. Что же за наваждение такое! Думаешь об одной, а перед глазами встает другая! Он заставил себя вернуться к вчерашним танцам, вспоминая, как крепко прижимал к себе девушку, а она и не пыталась отстраниться… Наверняка он ей понравился. Вперед, Боря, чего тут мяться!
Он вышел на улицу. Хотел было пойти ребятам навстречу, но увидев, как хорошо утрамбован снег, взял в сарае финские сани и покатил прямо в противоположную сторону. Быстрая езда неожиданно доставила такую радость, что он позабыл обо всем, катил себе и катил, только менял иногда толкающую ногу. Домчался аж до магазина в Комарово. Жаль, деньги оставил дома. Его это не расстроило, уже менее прытко Журов покатил обратно, по длинному пути вдоль залива. Красота! Справа заснеженные пляжи, сосны вдоль берега, слева, через шоссе – уютные старые финские дачи. Как Журов и рассчитывал, совсем скоро он встретил всю компанию. Все замерзли, согреваться глинтвейном на даче девушки почему-то не захотели. Им бы в гостиницу, да и обед скоро… Журов вызвался домчать на санях Лену, затем вернуться за Олей. Та отказалась.
Бросив сани у входа в гостиницу, он пошел провожать Лену. Она не позволила ему войти в номер, но в дверях, взяв двумя тонкими холодными руками за голову, прильнула к его губам долгим поцелуем. В какой-то момент он закрыл глаза и… представил Кароль! Пришлось глаза открыть. Лена смотрела на него бархатно и бездонно.
– Увидимся за обедом или ужином? – спросила она, расстегивая верхнюю пуговицу дубленки.
– Обязательно, – с энтузиазмом ответил Журов.
На лестнице он столкнулся с Олей, ее красивые голубые глаза оперативно произвели переоценку:
– Так ты сын Анатолия Журова?
– С чего ты взяла?
– Лешка рассказал.
– Вот болтун! Да, сын. Это что-нибудь меняет?
– Меняет, и очень многое!
– Ничего это не меняет! Мне от этого только хуже, – выпалил он и покатился вниз по лестнице, прыгая через ступени.
В холле его ждали Леха с Николашей.
– Пожрем, и в Дом кино, – категорично заявил он, – Пора знакомиться с вашими заколдованными подругами!
Леха поскучнел, он определился с объектом для воздыханий:
– Может, ну их…
– Что, брат, запал на голубоглазую? Тогда плюнем на киношниц и… – великодушно начал Журов, но – вот уж неожиданность! – его перебил Николаша:
– Раз решили, значит, пойдем!
Леха любил своих друзей, Николашу в особенности, сомнений он больше не выказывал.
На улице Журов вспомнил про сани. Сперли, как и следовало ожидать. Придется что-то объяснять, оставлять управляющей деньги, дарить коробку конфет или шоколадку… Впрочем, какая это мелочь в сравнении с тем, что творится на душе. Как бы разобраться… Всё как-то сразу: и потребность заглушить горечь от потери Иванки – простить ей Горшкалева он не сможет, и необходимость выкинуть из головы француженку… По идее, увлечение Ленкой – подходящий вариант для решения этих проблем. Интересно, Дитмар – еврейская фамилия или немецкая? Что-то подсказывало, что, несмотря на страстный поцелуй, на легкие отношения вроде просто переспать пару раз для обоюдного удовольствия она не пойдет. А к серьезным не готов он; ему бы что-нибудь необременительное, с легкомысленной и недалекой барышней. Очень может быть, что роль пылкого влюбленного позволила бы все-таки затащить Ленку в постель, но потом придется обставлять расставание, что-то объяснять, изворачиваться, врать. А врать Журову не хотелось. Не потому, что это плохо, а потому что он не желал для себя никаких, даже самых незначительных переживаний. Оно ему надо? Хватит! Выходит, бежит он даже не от Ленки, а всего лишь от перспективы отношений с ней. Что с ним происходит, когда такое было?!
Киношные нимфы оказались во всех отношениях приятными девушками, умненькими, в меру ехидными, в целом доброжелательными и кокетливыми барышнями. У них в гостях уже блистали остроумием за бутылкой сухого вина два молодых человека интеллигентно-еврейской внешности, кстати, оказавшихся Николашиными знакомыми. Расклад симпатий и взаимных притяжений бросался в глаза, «незанятой» нимфой оказалась пухленькая девушка Аня, дочь очень известного актера черно-белого советского кино и не очень известной актрисы кино современного. Николаша млел от нее, и как Леха раньше этого не заметил! Они с Журовым выкурили по сигарете и без лишних объяснений засобирались домой. Всем на радость, включая Николашу.
– К девчонкам? В «Репинскую»? – предложил Леха. Журов оставил призыв без ответа. Леха не унимался, – Можем предварительно заправиться на дорогу. Сварганим глинтвейн.
– Идея. А заодно соберемся с мыслями, как жить – дальше.
– А чего тут думать! В нашем возрасте у мужиков есть две основные доблести: бухнуть и кого-нибудь трахнуть. Мозгами будем шевелить во взрослой жизни, я имею ввиду, не студенческой… А пока надо кайфовать и попусту не заморачиваться.
– Не слишком ли у тебя все просто?
– Не слишком, – спокойно отрезал Леха. – Я, Боря, не очень-то люблю делиться красотой и сложностью своего внутреннего мира… Поэтому кайфовать и не заморачиваться!
– Ну-ну! А о будущем своем задумываешься? Или тоже только во взрослой жизни?
– Ты уж меня совсем за дурака не держи-то. Разумеется! Как тут не задуматься, в какой стране живем… Я, не пойму с какого перепуга, учусь на португальском. Положа руку на сердце, кому он, на хер, здесь нужен? Работы нет как таковой. Даже теоретически! Переводить некому и нечего, отношений с Португалией и Бразилией нет. А португалоязычная Африка… только если там, на месте… Поэтому я воспринимаю португальский как мост в мое светлое будущее. Все просто: пару раз смотаться переводчиком в Африку, поднять там денег. Вернуться домой, не испортив биографию. Тут понадобится отец, если будет еще при делах… чтобы воткнуть меня в международные связи. Придется, скорее всего, вступать в партию… но мне насрать.
– Ты это серьезно? – изумился Журов.
– О чем?
– О партии.
– Абсолютно! Я воспринимаю КПСС как простое необходимое условие. Как ходить на работу в костюме. Ты ж в школе то с октябрятской звездочкой, то с пионерским галстуком, то с комсомольским значком… И что? В партии тьма народа, вступившего в ее позорные ряды исключительно из карьеристских соображений. Конечно, было бы здорово прямо со школьной скамьи послать коммуняк вместе с комсомольцами на три буквы, но зачем тогда поступать на филфак? Особенно на португальское? Старик, я никогда не смогу свалить отсюда с концами, пока существует этот строй. То есть теоретически как-то могу… Жениться, например, на иностранке… Но в заложниках останутся преданный системе папа и сестра… мама умерла у меня от рака… я еще в десятом классе был… – Журов вздрогнул, но промолчал. – А я их люблю, – продолжал Леха, – и такую свинью подложить им не в силах. Значит, надо за границу ездить. В командировки. Потому что хочется мир посмотреть. Интересно же! А как? Только работая во власти или в партийных органах. Вот и весь ответ.
Журов неодобрительно покачал головой. Уж куда-куда, а в партию он вступать не намерен. Не дождутся!
Николаша к ужину не вернулся. Быстро забросив в себя горячее, пошли гулять на залив. Леха с Олей шел впереди и очень неплохо, с выражением и без лишних завываний декламировал раннего Мандельштама, то призывая Афродиту остаться пеной, то каждому тайно завидуя. Журов с Леной почти не говорили, иногда останавливались, целовались.
Оля опять наотрез отказалась на ночь глядя идти смотреть, как устроились ребята. Журов инициативы не проявлял. Лена недоуменно смотрела на него. Он оставался невозмутимым. Ну что, попрощались. Вернулись на дачу, решили сегодня больше не пить. Леха оптимизма не терял – еще уломает он Олю! – а пока ринулся пытать Николашу насчет пухленькой Ани. Нравился он Журову, хороший парень. А ведь они с ним похожи, думал он, и по характеру, и даже внешне. И отцы журналисты… и мамы… почти одновременно…
Устав ворочаться, Журов решил почитать, зажег свет. Только он открыл свежий номер «Иностранки» – Марго хвалила какой-то новый роман, – как раздался удар снежком в окно. Очевидно, что Ленка. Вот уж не думал, что она сама проявит инициативу. И что делать? Все-таки отношения? Как не хочется ввязываться… Черт его дернул зажечь свет! Придется открывать, что-то говорить, как-то выпроваживать. Как не обидеть-то? Чертыхаясь, он натянул джинсы, вышел в коридор. Чтобы никого не разбудить, свет зажигать не стал. Придерживая вечно скрипучую входную дверь, снял цепочку, щелкнул замком. На пороге стояла голубоглазая Оля с бутылкой шампанского в руках. Журов опешил. Она приложила палец к губам и знаками показала ему, чтобы вел к себе. Войдя в комнату, она тут же огляделась, нашла выключатель и погасила свет. О хорошем парне Лехе Журов почему-то не вспомнил, сопротивляться напору не стал, только подумал: вот шлюшка!
В начале девятого утра Оля его разбудила, он проводил ее до входной двери, только открыл, как увидел в образовавшемся просвете в паре десятков метров от дома Леху. Этому-то чего не спится? Что ему делать на улице в такую рань? Что-то похожее на угрызения совести вихрем пронеслось в душе Журова, но не задержалось. Вот уж что совсем не входило в его планы, так это разбираться с Лехой из-за этой дешевки, в которую тот умудрился втюриться. «Там Лешка!» – пискнула она в надежде на поддержку Журова, но он как-то ловко выпихнул ее на порог и захлопнул дверь. Быстро вернувшись в комнату, он подошел к окну, пристроился у занавески так, чтобы не быть замеченным с улицы. Леха таращил глаза на свою пассию, та же, с гордо поднятой головой, прошла мимо, не поздоровавшись и не удостоив его ни словом, ни кивком. Как мимо стены. Журов удовлетворенно выдохнул, лег в постель и заснул как ни в чем не бывало.
5
Проснулся он с тягостной мыслью, что хочешь не хочешь, а поговорить с Лехой придется. Надо объяснить дураку, что запал он на пустышку, которая, едва узнав, незамедлительно клюнула на громкое имя Журова-старшего. Он, Боря, не очень-то и виноват во всей этой истории. Девчушка буквально смела его. Как устоять-то, живой же человек?! Безусловно, может показаться, что вышло как-то не по-мужски, но на самом деле он оказал Лехе услугу… Есть вариант вообще ничего не объяснять, а сделать вид, что ничего и не было. Ну а уж если Леха припрет его к стенке, можно сказать, что невинно просидели за разговорами до утра. Он советовался, как вести себя с Ленкой. Как все некстати! Может, плюнуть на всех, собрать вещи и рвануть в город?
Его сомнения разрешились сами собой. Услышав шум подъезжающей машины, он выглянул в окно. Из такси выкарабкивался Витя Смирнов. Журов прильнул к форточке и восторженно заорал: «Витя, привет! Сейчас открою!»
Витя с любопытством осмотрел скромный интерьер комнаты, ухмыльнулся при виде пустой бутылки шампанского на тумбочке и позволил себе заметить, что кровать смята как-то не по-холостяцки, пахнет женщиной. Журов отмахнулся: так, ничего серьезного.
– Есть дело, Боб. За день к нам может прилипнуть по пятихатке. Срочно нужны наши мавры. Как думаешь, они в Питере или разъехались на каникулы?
Журов пожал плечами, кто ж их знает.
– В чем дело-то?
– Меня вывели на серьезных деловых людей из солнечного Узбекистана…
– Хлопкоробов?
– Может, и хлопкоробов. Им срочно и позарез нужна аппаратура для какого-то важного бая. Точнее, в подарок его дочери на свадьбу. Срок до завтра. Я пока подписался. Все есть в «Березе». Даже если считать по пять деревянных за зеленый, штукарь нам обеспечен. Короче, поехали в город, мотор ждет, счетчик щелкает!
Изображать неудовольствие Журов не стал, собрался в два счета, нацарапал управляющей записку и с облегчением плюхнулся на заднее сиденье такси.
Развалившись спереди, Витя принялся рассуждать о безусловных преимуществах женитьбы на дочерях всяких баев, басмачей и прочих председателей колхозов и совхозов Советской Азии. Впрочем, он слышал абсолютно из достоверных источников, что браки с дочерьми оленеводов с крайнего Севера тоже весьма прибыльное дело, отваливают в приданое немыслимые деньжищи. Кто б ему сосватал дочь какого-нибудь важного чукчи?
У Нижневыборгского шоссе перед переходом стояли Леха с Николашей. Таксист перед поворотом чуть притормозил. В метре от них. Обернувшись на скрип шин, они без труда разглядели Журова на заднем сиденье. Николаша приветливо замахал руками, водитель остановился, но Журов раздраженно скомандовал ехать дальше. Леха демонстративно плюнул вслед, что заставило Витю с любопытством обернуться. Журов пренебрежительно сморщил нос – не стоит внимания, пустяки. Знал бы он, каким бумерангом вернутся ему эти «пустяки» через несколько лет!
В городе все прошло как по маслу. Хлопкоробы сулили новые и постоянные заказы, что открывало друзьям устойчивые перспективы.
Отмечать провернутое дело Журов отказался, чем несказанно удивил друга. Когда такое было? Сразу после дележа денег он поехал домой. Впереди маячила еще целая неделя каникул, но в Репино уже не вернуться. Не ехать же в Москву по второму разу! Марго что зимой, что летом каникулы проводила у друзей-коллег в Тарту, квартира свободна… Дальше что? Журов уныло открыл «Иностранку», где там этот роман-то? Но читать не стал. Мысли вновь вертелись вокруг француженки. «Генсбура, что ли, этого послушать», – подумал он и поставил кассету, устроившись на диване. Наверняка шансонье его убаюкает. Не тут-то было! Эпатажная эстетика, провокационность текстов, нескончаемая игра слов произвели на него сильнейшее впечатление. Француз меньше чем за час стал для него идолом. Не то что лежать, сидеть спокойно он уже не мог. Это же неоспоримый повод увидеться с Кароль! Кто, кроме нее, сможет объяснить ему ускользающие от понимания смыслы? Забыв о страхах и об осторожности, безоговорочно зафиксировав в сознании, что предлог для встречи не подлежит сомнению, он устремился на Мойку.
Она долго не открывала, наконец вышла в банном халате, голова обвязана полотенцем. Журов видел только ее глаза… Уже переступив порог квартиры, он вдруг сообразил, что забыл кассеты, но не в них дело, он их позже как-нибудь занесет. Дело же в том, что Генсбур… и его понесло. И только когда халат слегка опешившей Кароль случайно распахнулся, приоткрыв грудь, он наконец оторвался от ее глаз и увидел ее всю. Она же только что из душа! Халат надет на голое тело! Она видит, куда он смотрит, но халат не поправляет!
– Борис, ты дурак?
Журов довольно сдержанно относился к своей внешности. Разглядывая себя в зеркале, иногда нравился себе, а иногда совсем нет. Красавцем себя однозначно не считал. Для него не являлось секретом, что его персона вызывает определенный интерес у девушек, высматривающих в нем какую-то породу и благородство. Ха-ха! Уж он-то знал, что происхождение его самое что ни на есть пролетарское! Какая, к чертям, порода? Скорее воспитание и манеры! Но эта?! Парижанка, ослепительная красавица, корреспондент известной французской газеты, взрослая по сравнению с ним – она-то что в нем нашла?!
Его накрыло волной нежности и ласки, ее милая и трогательная ненасытность самым волшебным образом сочеталась с признательностью, питающей его мужское самолюбие; до вечера следующего дня сплетение их тел практически не прерывалось.
– Где ты был так долго?
– Да так… Ездил в Москву повидаться с отцом, потом провел несколько дней на загородной даче журналистов.
– Так мы коллеги?
Он помялся:
– Будущие. На журналистике я учусь. На 3-м курсе.
– Постой-постой, а сколько тебе лет?
– Двадцать.
– Боже! Совсем бэби! – она захохотала. – Тебя не смущает, что я старше тебя?
– Ты что?! Ты просто сногсшибательная! – с пылом ответил Журов и слегка зарумянился от того, что он пока так юн. С ней хотелось быть взрослее – уверенным, сильным, состоятельным мужчиной.
Она встала из постели, закурила, но не одевалась. Журов осоловевшим взглядом следил, как она ходит взад-вперед по комнате.
– Скажи, Борис, вчера, когда ты позвонил в мою дверь… ты был так возбужден, с таким лихорадочным видом вываливал восторги по поводу Генсбура… Мне они показались чересчур преувеличенными. Я тоже его люблю, но чтобы так… Неужели это Генсбур привел тебя в такое экзальтированное состояние?
– Он мне очень понравился! Очень-очень! А сейчас мне кажется, что не явись он ключом к встрече с тобой… как бы лучше сказать… в некотором роде, придуманным предлогом, императивом… мое отношение… и реакция в отрыве от тебя были бы наверняка более сдержанными. А теперь он мой кумир до конца жизни… Благодаря ему я у тебя. И совсем потерял голову!
«Совсем потерял голову, – повторил он про себя. Он совсем потерял голову! Квартиру иностранного корреспондента должны слушать! Как он об этом не подумал? – Надо немедленно валить отсюда, – тут же решил Журов, – и все объяснить ей про контору в другом месте. Где угодно, только не здесь. Что я тут успел наговорить? Опаньки, а как мы общаемся? На русском? Французском? Кажется, мы прыгаем с одного на другой… но, пожалуй, больше на французском. Придется товарищам с горячими сердцами попереводить! А что они могли услышать, кроме наших нежностей? Мое имя и где я учусь. Достаточно, чтобы вычислить меня в два счета! Папа, пламенный тебе привет! Впрочем, существует вероятность, что прослушивается только телефон…»
– Я тебе потом все объясню, сейчас ничего не спрашивай, – обняв Кароль, шепотом и на ухо проговорил он, – У меня есть маленькое дельце… Тут неподалеку. Я мигом! Давай встретимся через час на «Канале Грибоедова», в вестибюле метро. И куда-нибудь сходим.
Кароль непонимающе посмотрела на Журова, но правила затеянной им странной игры приняла, поэтому тоже шепотом и на ухо спросила:
– Ведь ты больше не исчезнешь?
Он возмущенно замотал головой. Улыбнувшись, она снова потянулась к нему; Журов подумал – чтобы что-нибудь сказать, но вместо этого она смачно чмокнула его в ухо, да так, что зазвенело в голове. Под хохот француженки он спешно оделся, театрально прикладывая руку к якобы разболевшемуся уху, уже в дверях на пальцах показал, что ждет ее через час, и выскочил на улицу. И тут же попал в кошмарную февральскую метель с сильными и колючими порывами ветра. Зато в вестибюле метро было тепло и спокойно; прислонившись к стене недалеко от выхода, он достал сигареты. Надо бы разобраться, что с ним происходит… Если его вычислят, то жертва с Иванкой окажется напрасной, но как раз об этом он уже ни капельки не жалел. А вот если он не засветился, то Кароль терять он не собирается. Как можно, она такая… такая женственная!
После второй сигареты его охватило беспокойство: а вдруг она не придет? Вернулись сомнения – зачем такой сногсшибательной женщине сдался студент? В назначенное время она не пришла. Журов не мог определиться, что делать: звонить или идти к ней домой. А вдруг трубку она не возьмет и дверь не откроет? Поигралась с доверчивым дурачком и вон его из головы. Может, вообще специально халат распахнула… Он ей не игрушка! Надо идти разбираться! Решено. Он уже собирался оттолкнуть нахально вставшее на пути непонятное существо – какой-то блокадный персонаж, облепленный снегом, в пальтишке, в больших вязаных варежках, закутанный по самые глаза платками и шарфами, – но, опустив глаза, обратил внимание, что блокадник, точнее блокадница – в джинсах и изящных женских сапогах. Блокадница сняла варежки, под ними были еще и перчатки, размотала верхний шарф. Он встретил сияющий взгляд Кароль. Когда она приспустила следующий шарф, Журов увидел, что она дрожит от холода. Неужели у нее нет ничего более теплого?!
– Так, едем немедленно ко мне. Тебя нужно как-то отогревать! Хорошо бы водки.
