– Здесь? – усмехнулся Будилад.
– Хочешь сказать, в этом болоте? – снова выпил Арей. Когда-то он был купцом, жил в богатом тереме, ходил в шелках. А потом в единый миг лишился всего. Почитай весь товар утоп во время бури у Мошуарских островов. А что не потонуло, то разграбили скорые на расправу островитяне. Домой вернулся к пустому порогу. Его семья пропала, и как Арей не старался, следа их не нашёл. Так и спился. – Думаешь, коль ворьё кругом, так и затеряешься? А я тебе вот как скажу: найти тебя здесь, что два пальца обоссать. Народец гнилой пошёл, каждый норовит сдать, заложить, чтоб потом больше захапать, чтоб делиться не пришлось. А ты человек новый, сразу видать, и явно нездешний.
– Думаешь, проблем не оберёмся? – серьёзно спросил Будилад.
– Да, почти уверен. Кроме тебя, чужаков тут ещё четверо. И один беспрестанно пялится на нас, к чему бы это?
Лазутчик впился двумя руками в кубок и расхохотался, делая вид, будто Арей только что поведал ему весьма занятную историю. Бывший купец тоже хихикнул для порядка и припал губами к кубку с квасом.
– Мать-перемать, дерьмо-дерьмом, а хорошее пиво только тут и можно достать. По крайней мере, в Лихоборе, – посетовал Элефант и отобрал у Будилада кубок. Правда, после нескольких глотков, вернул. – К себе я тебя не пущу, опасно…
– Думаешь, и за тобой следят?
– Есть такой грешок в последнее время. Только никак не разберусь кто. Толи из Саахада кому-то приспичило, толи из Арагуза, чёрт их там разберет, – он махнул рукой и подлил выпивки. – Тебе налить?
Лазутчик отмахнулся.
– Этим-то от тебя что надо? – дался диву Будилад. – За морем, поди, своих забот хватает, зачем им за тобой ещё следить?
– Не знаю, – хмыкнул пьяница. – Не наши, и точка. К своим-то уже привык, да и давно они тут обитают. А эти – чужаки, пришлые. Совсем недавно в нашем конце объявились, и пока ни к одной шайке не примкнули. Странные они, чую, не только за мной приглядывают. А тебя, видать, ищут крепко.
– Откуда знаешь?
– Сорока на хвосте принесла. Не знаю уж, чем ты насолил этому Соте, но только ищет тебя не только он.
– Ещё родовичи, – кивнул вурдалак. – Я теперь предатель, друг Арей. И башку мне снимут за милую душу.
– Не снимут, – уверенно бросил Элефант и, навалившись локтями на столешницу, понизил голос пуще прежнего. – Тебя ещё кто-то ищет. И это не князья, кто-то покруче. Люди называют его Азарем. Фатьяну твоему про это тоже известно. И можешь быть уверен, пока князь родовский не выяснит, кому и зачем ты понадобился ещё, будь спокоен – башка твоя останется на месте…
– Почему ты решил, что этот Азарь круче, чем князья? – шёпотом спросил лазутчик.
– А то, что Азаря этого тоже ищут. Рытники.
– Вон оно как… – протянул вурдалак и от удивления навалился на столешницу.
Рытники, их ещё называли цепными псами Храмовых скал. Лучшие воины Горнего, которые, по слухам, могли справиться с самим чёртом. Именно рытники разбили армию лютичей, некогда считавшуюся непобедимой. И теперь Будилада разыскивал некто, за кем охотились эти чудо-воины.
Арей выругался.
– Перемать! Слав, почему пиво кончилось?! – заорал он на всю корчму. – И давай уже сюда окорок, чего жмёшься?
Будилад задумался: его ищут. Третья сторона. Кто? Что за Азарь такой? Что-то подсказывало ему, что вряд ли этому Азарю тоже понадобился компромат на Соту. Во всяком случае, это не главное. Было бы дело в мироградских документах, уж Арей-то бы об этом узнал.
Запахло жареным мясом, у вурдалака аж слюнки потекли. Сидевший напротив Элефант, потирал руки и хищно улыбался, глядя на горячее мясо. Лазутчик отдал корчмарю ещё полторы кроны и быстренько оторвал себе кусок – пока разорившийся купец не сожрал всё в одиночку.
– Всем нужен старина Арей, – усмехнулся мужик и поскрёб лохматую шею. – Черт его, просто притягиваю всяческих предателей…
– Ты это о чём? – с набитым ртом молвил Будилад, поэтому «о чём» у него вышло, как «о фём».
Арей Элефант помрачнел и совсем уж перешёл на шёпот, хотя особой надобности в этом не было. И без того было трудно что-либо нормально расслышать от завсегдашнего трактирного шума, криков и ругани. Да ещё неподалёку, у самого очага устроились трое певцов, тянущих под гусли и гудки какой-то жутко унылый мотив.
– Ты про рива Стародума слыхал? – выдавил Арей. Его друг покрутил головой. – Да и не услышал бы. Я надеюсь, ты знаешь, кто такие ривы и чем они промышляют?
– Угу, – кивнул вурдалак, запивая пряное угощенье, – убийцы наёмные. Живут у Капища и держатся особняком.
– Вообще-то, не совсем. На самом деле, они людей в основном не убивают. Чудиков всяких укладывают за деньги, всё больше тварей несмышлёных. Ну, там, шишига какая допечёт, русалки в конец оборзеют. Конечно, не без того, случается и на истинных тварей ходить, супротив которых не каждый жрец сдюжит…
– Я понял, – кивнул Будилад. – Отбирают хлеб у священников.
– Причём довольно успешно, надо сказать. У кого деньжата при кармане предпочитают к ривам обращаться. И видать не без оснований. К тому же, за них говорит и то, что, как ни крути, а они прямые наследники лютичей. А это что-то да значит.
– Это, в общем-то, неважно.
Арей насупился.
– Знаешь, что, раз такой умный и понятливый, ступай и решай уже свои проблемы. Не мешай старине Арею поправляться.
– Ладно, дружище, не обижайся. Так что там с твоим ривом?
– А то, что тоже, вроде предателя стал. Хороший был рив, по-своему талантливый. Но боги любят всякие насмешки.
– Боги? – перебил его лазутчик и прыснул в кулак. – Старина Арей подался в язычество?
– А я из него и не выходил, – серьёзно заметил купец и подмигнул, – только не говори никому. Ну, вот. Твою мать, и довелось же Думу встретить русалку. Бох ты мой, Будилад, – Элефант закатил глаза и покрутил головой, – что это была за девка. Сам видел. За такую и жизнь отдать не срам. Но это всё неважно. Сбежали они и решили схорониться у меня. Я им дал кой-чаво и выгнал из города. Неспокойно что-то было. А их, как от меня вышли, так и встретили жрецы Храмовых скал. Рив-то выкарабкался, а вот девчонку ухлопали…
– Погоди! – треснул себя по лбу лазутчик. – Безумный рив, так кажется его называют!
– Ага. Я слышал, он собственноручно зарезал графа Арагуза прямо на турнире – при всех. Этот-то граф и навёл священников на его русалку.
– Надо же, – Будилад задумался и принялся потирать бороду.
– Я это к чему? – прервал его размышления собутыльник. – В последнее время, рядом со мной лучше не появляться. Так что щас пображничаем и ступай-ка ты подобру-поздорову. К ривам сходи, може, пособят чем. Ну, а нет, так хоть добавишь своим преследователям головной боли. Пусть думают, какие у тебя дела с чудоборцами. Мать твою за ногу, будем здоровы, чужеземец! – уже громче произнёс Элефант, и мужи чокнулись.
Некоторое время ели молча. Будилад прислушался к певцам. Они, наконец, сменили наигрыш и запели гораздо мелодичней.
…Чёрные волосы, чёрный лес,
Чёрное озеро рябью накрыло,
Чёрные звёзды глядят с небес,
Чёрное сердце навеки остыло.
Красный рассвет распахнёт окно,
Кому-то придётся за всё поплатиться,
Белое выпить до дна вино,
С чёрною девой навеки проститься…
Ты, не ожидая победы в бою,
Смело шёл с горящим взором,
Чтобы однажды долю твою,
В клочки разорвали борины с позором!..
– Ая знаю эту былину, – прервал молчание Будилад. – Она про лютича, который из-за арагузской чародейки вышел один на один с борином, за что и поплатился собственным рассудком. Что-то часто в последнее время про лютичей говорят. К чему бы это?
– Объявятся, наверное, – пошутил Элефант.
– Не объявятся, – серьёзно заметил вурдалак. – Года два назад Фатьян приказывал разыскать их следы. Как ты уже понял, ничего. Кто-то ассимилировался, кто-то вернулся и стал ривом. Но сам по себе народ волкодлаков вымер. Остались только истории.
– Совершенно, кстати, реальные истории, – поддержал его Арей. – Да, раньше мужики были не то, что щас… Стукач на стукаче, всё за шкуру свою трясутся. Вот уже и мне не верится, что ты пошёл против всех из-за женщины.
– Тебе и про это известно?
– А как же? Сплетни сплетнями, а крупица истины там завсегда есть… О вас, Будилад, тоже когда-нибудь балладу сложат… Но вам уже будет всё равно, – чуть помолчав, мрачно добавил известный пьяница и прощелыга Арей Элефант.
– Когда уйду, письмецо одно отправишь?
– Станиславу оставь. Глядишь, дольше проживёшь.
Прямо перед Будиладом на пол клинка в столешницу вошёл обыкновенный кухонный нож. Одному из четверых чужаков, по-видимому, наскучило бросать пустые взгляды, и он решил пойти на контакт.
– Не нравится мне твоя рожа, – дохнул перегаром здоровый реет с густой рыжей бородой и чёрными острыми глазами. – Весь вечер за тобой наблюдаю…
Вурдалак знал, чем это всё закончится, но открыто на конфликт не пошёл. Он медленно допил своё пиво и заявил, что уже уходит, избавляя тем самым рыжего неприятности лицезреть свою физиономию.
– Ты не понял… – процедил сквозь зубы реет. – Ты уже никуда не пойдёшь…
Он вынул нож и погладил вурдалака полотном по щеке. Полкорчмы уставились на родовича. Народ жаждал зрелища, но мерзкий пришелец со скучающим видом сидел, опершись левым локтем о стол, и барабанил пальцами.
– Перемать, ты что, охренел? – взбеленился Арей. – Какого лешего? Не видишь, мы разговариваем?
– Молчи, пёс! – фыркнул незнакомец, не удостоив Элефанта и полувзглядом. – Твоё дело в свинарнике почивать и собакам хвосты заворачивать.
– Ну, это ты зря, – с гадкой ухмылкой сообщил Будилад и уж готов был всадить обоюдоострый клинок в брюхо негодяя, но его опередили.
Два дюжих молодца словно по волшебству возникли по обе стороны от реста. Один ловко выбил из рук оружие, второй скрутил в три погибели и куда-то потащил. Трое чужаков, сидевших вместе с рыжим, медленно и демонстративно поднялись. Но когда вслед за ними также не спеша встала добрая половина корчмы, они передумали и снова сели.
Лазутчик удивлённо взглянул на собеседника. Тот подмигнул и довольно погладил бороду, всем своим видом говоря: уважают здесь старину Арея, уважают.
…Арей Элефант даже не пустил вурдалака к себе в избу, заповедовав хватать верного скакуна и во весь опор мчать до Капища. Он серьёзно опасался, что кто-нибудь из завсегдатаев мог уже донести кому следует о странной компании известного прощелыги. Не ровен час, нагрянут с минуты на минуту.
Поэтому холодно попрощавшись с Ареем, будто действительно незнакомы, лазутчик вскочил в седло и дал пятки серой в яблоках кобыле.
Глава 12
Вечером Аней со своими друзьями – Прохорием и Дзюце собрались в заброшенной часовне. Она находилась под самым пиком Угрюм-горы. Когда-то это место в любое время суток кипело жизнью. Сюда шли все: от белого жреца и до последнего паломника. Даже сейчас, после стольких лет запустения, здесь витал дух толпы. Казалось, что вот-вот, тяжёлые двери распахнутся, и внутрь хлынет бурлящий человеческий поток. Но вместе с тем, здесь царило чудовищное запустенье. Золотой орнамент потерял свой блеск, а фрески облупились от сырости. Так и не убранные свечи кривились уродливым частоколом, а образа со стен взирали со всех сторон с никому не понятной враждебностью.
Монахи никогда не говорили о том, что заставило их навсегда покинуть святое место, где в былые времена хранились мощи Пестеля блаженного. Часовню закрыли наглухо и каждому послуху строго-настрого запретили приближаться к ней. И, конечно же, священнослужители не могли более успешно привлечь внимание семинаристов к этому месту.
Но туда ходили отнюдь не все. Кому-то хватало благоразумия не совать носа.
Многие, ослушавшиеся возвращались с безумными глазами и на всю жизнь оставались заиками. Их сразу отчисляли. Некоторые становились божьими людьми и почётно пускали слюни где-нибудь в главном храме.
Аней с друзьями бегал сюда уже второй месяц и пока кроме чертовски мрачной обстановки никаких ужасов не заметил. А собирались они здесь по одной простой причине: только здесь ребята могли встречаться с четвёртым членом своей компании – послушницей Ливой.
Мальчики и девочки в Храмовых скалах учились в противоположных концах семинарии и уставом им было запрещено общаться между собой. Прохорий вырос с Ливой в одной деревне под Бараа-Тору и дружил с ней едва ль не с самого рождения. Он-то и познакомил остальную компанию с девочкой. Бойкая Лива быстро влилась в мужской коллектив и была там, что называется, «свой пацан». Но поскольку за такую дружбу всех четверых могли запросто отправить к родному порогу, то встречались они тайно, по ночам и в том месте, где почти никто не появляется. И заброшенная часовня под Угрюм-горой была идеальным местом.
Друзья сидели внутри разноцветного круга, отброшенного светом витража. На них со всех сторон осуждающе смотрели иконы. Они-то знали о каждом нарушении распорядка центральной семинарии, всех шалостях и проказах. А ещё знали, чем обычно всё это кончается. Раз за разом одни и те же сюжеты пролетали перед деревянным взглядом образов, но остановить эту безумную вереницу даже им не было по силам.
Вдруг раздался тихий скрип. Мальчишки вздрогнули и насторожились. Нет, кажется, показалось. Да, точно показалось. Они зорко огляделись по сторонам и принялись шёпотом пересказывать друг другу леденящие душу истории, связанные с заброшенной часовней. Но шорох повторился. На этот раз он был громче и ближе, словно кто-то незримый осторожно подбирался к непутёвым семинаристам.
Друзья вскочили на ноги и стали спиной к спине. Аней отчётливо услышал, как лязгают зубы, и тут вдруг понял, что это его собственная челюсть отстукивает, как ложки. Снова шарк. Ветер за окном колотится в витражи, будто его тоже что-то напугало. А потом у алтаря возникло серое расплывчатое пятно.
Поначалу мальчишка не поверил своим глазам. Разум отказывался принимать призрак как данность. Но, когда друзья с истошными воплями бросились к дверям, сомневаться в своих глазах уже не приходилось. Аней суетливо развернулся и, мало что не падая, припустил следом.
Сзади раздался смех. И как-то не сразу дошло, что он был звонкий и заливистый. Вроде, даже девчачий. Настоящие призраки, определённо, не могли так смеяться. Парни остановились и, пересилив себя, обернулись.
Лива громко хохотала и размахивала над головой белым платком.
– Видели бы вы свои лица! – она показала мальчишкам язык и снова рассмеялась. – Ой, не могу! У Анея так зубы стучали, что эхом по часовне разнеслось! А у тебя, Прохорий, что за мокрое пятно на штанах?
– Я киселём облился, когда шёл сюда, – обиделся Прохорий.
– Ты? Ты! – рассвирепел Дзюце. – Ты что же думаешь, это смешно? А вот я тебя щас…
И мальчишки не сговариваясь бросились за долговязой рыжей девчонкой. Та заливисто хохотала и молодой козой ускользала от каждой попытки схватить её. Ребятня носилась по заброшенной часовне ещё некоторое время, пока запыхавшиеся парни не плюнули на это дело.
Лива уселась на пыльную скамью и устремила мечтательный взгляд к золотому, покрытому густой сетью паутины паникадилу.
– Смешные вы, мальчишки, вас так легко напугать, – а потом добавила, – И провести.
– Да ну, тебя, – скривился Прохорий, пытаясь двумя руками закрыть чёрное пятно на штанах.
Они расселись полукругом. Дзюце продолжал подтрунивать над Прохорием. Лива наградила Анея весьма странным взглядом и спросила:
– Как дела? – а потом, не дав ему ответить, затараторила сама. – Ой, тут у нас с девчонками, чего было… Вот в какой раз убеждаюсь, какие они все дуры! Предста…
– Тихо! Слышите? – перебил её Прохорий.
– Прохор, не смешно, – скривился Дзюце и выдохнул.
– Да нет, серьёзно, слышите? – не унимался Прохорий. – Сюда кто-то идёт.
Ребята быстренько переглянулись и умолкли. Действительно, со стороны восточной галереи раздавались суетливые шаги.
– Это призраки! – шёпотом завизжал Дзюце. – Они заберут наши души! Боже мой, боже мой, я ведь вы-выучил заутреннюю…
– Да ша на тебя! – фыркнул Прохор. – Призраки не топают, как слоны. И перепугано не шепчутся.
– Призраки, они всяко могут изголяться над живым… Помню, старый Лью рассказывал…
Что там рассказывал старый Лью так никто и не узнал. Аней и Лива сгребли перепуганного шонь-рюнца под руки и поволокли за бронзовую купель, стоявшую на широкой узорчатой тумбе. Долговязый пилиг юркнул следом и заткнул Дзюце рот. Притаились.
