Наурус отложил в сторону посох и кинулся на женщину, словно дикая кошка на добычу. Он перекинул красноволосую через плечо, а та безмолвно стучала кулачками по спине Науруса. Гарри стало жаль девушку, он подумал было заступиться за нее, хотел что-то сказать старцу, когда тот, как бы поняв его намерения, кивнул в сторону стола. За столом сидел Хаарам. Его взгляд был стеклянным, он ничего не слышал, хоть ревом Науруса, казалось, была напитана вся округа. Он медленно покачивался из стороны в сторону и блаженно чему-то улыбался.
– Хаарам, – тихо позвал Гарри, – очнись, проводник. – Никакой реакции не последовало. Тот, как и прежде, улыбался своим приятным видениям. – Хаарам! Проснись! Ты слышишь меня?
– Нет, он не слышит. Мы все попали под колдовские чары этой рыжеволосой ведьмы. И на земле они сильны, а в этом мире их сила становится еще мощнее. Не просто так их раньше сжигали, нет, не просто так! И сейчас надо сбросить ее вниз, к тем ужасным голосам из преисподней. Там ей место, вот пусть там и колдует.
Девушка на плече Науруса, сначала извивавшаяся как змея, вдруг затихла. И уже смирившимся и равнодушным голосом произнесла:
– Поставь меня на ноги, путник, я скажу, что тебе сейчас нужно. Я расскажу, какая опасность ждет всех нас сейчас, через мгновение, или через час, я не знаю точно, когда, но я знаю точно, что это будет. А еще я знаю, как вам попасть на Великую стену… И я знаю, что нужно тебе лично, старик, – рыжеволосая на мгновение замолчала и, когда Наурус переложил ее на другое плечо, поспешно продолжила: – Я знаю, что ты хочешь увидеть благостный лик ангелов, спустившихся за тобой, и ты каждый божий день ждешь этого и никак не можешь понять, что ты делаешь не так и почему ты до сих пор не достоин настоящего рая!
Наурус замер и через мгновение поставил рыжеволосую на ноги.
– Ну смотри уж, колдунья, видел я таких в аду, видал-перевидал и хорошо знаю вашу двуличную сущность! Вздумаешь со мной шутки шутить и своими колдовскими чарами воспользуешься, тогда точно пеняй на себя. Даю слово, сброшу тебя со скалы ко всем чертям! – старец перевел дух и продолжил: – Ну, давай, выкладывай, что ты там говорила про опасность?
Рыжеволосая поправила смявшуюся одежду, не спеша собрала волосы на затылке в тугой хвост и как ни в чем не бывало улыбнулась путникам.
– Ну вы на меня не сердитесь. Ко мне гости уж очень редко заходят нормальные, такие как вы. В основном души непокаянные, все в каких-то ужасных болячках грехов, живого места не найти. Ни поговорить, ни посмотреть не на что. Ну это в лучшем случае. А большинство гостей просто ненасытные пожиратели других душ или эти, что из преисподней. Там от страха и боли души теряют все человеческие чувства, они не могут ни общаться, ни что-либо делать, они могут только одно – сводить с ума своим ужасом и страхом от постоянной нестерпимой боли, не прекращающейся вины. Они уже не люди и даже не души, только фрагменты худших и низменных человеческих чувств. Сама Вселенная поставила на них крест, время их остановилось, они превратились во фрагменты мироздания и когда-то, возможно, станут частью материи, например, новой звезды или времени.
– Ну давай, рассказывай о главном, о какой опасности ты говорила и как попасть нам на Великую стену? – Наурус снова начинал терять терпение.
– Не торопи меня, старец, – рыжеволосая явно любила острые ощущения и хоть совсем недавно верещала, как раненая птица, то сейчас совсем оправилась и с улыбкой человека, который знает намного больше окружающих, продолжила: – Не торопите меня, тут главное все правильно вспомнить и вам предать. Ну, во-первых, я хочу вам сказать, что этот домик стоит тут с начала всех времен. Кто его сделал и кто тут жил первым, я так и не выяснила. Но одно я поняла, что этот дом становится частью того, кто в нем живет. В этом мире я живу почти триста лет, и кто только не собирался со мной расправиться. Помню, как я несколько раз убегала от гневных душ, когда собирала головешки для очага, сколько раз спасалась от лукавых и многоликих в своих коротких вылазках для изучения близлежащей округи. И когда уже не было надежды, стоило только мне забежать в этот дом, он сразу скрывал мое местонахождение. Даже пожиратели душ, рыскающие в округе, обнюхивающие все камешки и переставляющие скалы, всегда проходят мимо. Какое-то необыкновенное чудо дарит этот маленький домик, и я его люблю. Он как будто живой и меня защищает, – рыжая оглядела слушавших ее мужчин и, как будто спохватившись, продолжила: – Да, опять я разболталась, да не в ту сторону. Про опасность. Конечно, с пожирателями вы познакомились тут, но это тупые, безмозглые создания. Они опасны, когда застали вас врасплох, незащищенными. А мы тут, как я сказала, под защитой дома. Конечно, опасны и те, кто в преисподней. Но это только в том случае, если они вас захватят своими воплями или видениями. Они, как древние сирены, могут затащить ваше сознание и предать его неимоверной тоске, и вы сами броситесь к ним в пропасть. Но вас трое и, думаю, вы сможете друг друга уберечь. Хотя это тоже опасность. Но самое страшное здесь – это проклятые колдуны. Я открою вам свою тайну. Я тоже ведьма. Но от этого дара или наказания, называйте, как хотите, не уберечься и не отречься. У меня есть сестра-близнец. Меня назвали Лара, а ее – Лора. Мать свою я плохо помню. В детстве о ней мало кто рассказывал, а умерла она, когда нам было четыре годика. Нас взяли в семью простые крестьяне с нашего села. Это был 1254 год. Жили, помню, мы хоть и бедно, но счастливо. У наших приемных родителей своих детей было мало по меркам того времени. Всего трое, три мальчика. И мы с сестренкой. Всего получилось пять детишек. Отец наш был трудолюбив, как вспоминаю, чуть свет, и сразу на работу: то поле пашет, сажает что-то, то скотину на выпас выгоняет, то дом чинит. Дом свой был. Излишеств мы, конечно, не видели, но с голоду не померли, и слава Богу. Так и жили. Прошло какое-то время, мы выросли, стали на нас парни заглядываться. У молодых всегда кровь горячая. Так вот, сестренку мою сосватали и отдали замуж за красавчика в соседнее село. Все как нельзя лучше складывалось. Пришло и мое время, и на меня глаз положил один парень из моего села, из зажиточной семьи. Втихую встречались с ним, миловались, к свадьбе готовились. Что уж говорить, влюбилась я по уши. Счастливая была в то время. И неожиданно у меня открылся дар, как говорили, наверное, от матери перешел, а она будто знахаркой была, лечила всех – и скотину, и людей, роды тяжелые принимала, да мало я о ней знала, все по слухам и рассказам. Так вот, как-то шла я за водой до колодца, увидела птаху на земле, крыло волочит, прихрамывает. Я к ней подошла, а она не улетает и не убегает. Взяла ее в руки, успокоила, подула на нее, а та – раз! – и улетела. Я значения-то не придала, пошла дальше. А тут скоро и другой случай представился. У отца главная лошадь была, пахал он на ней, сеял, на базар ездил. А тут заболела она, не ест, не пьет. Отец весь в думах, расстраивается, а я, как узнала, пойду, думаю, посмотрю, что с лошадью-то. Пришла в конюшню и гляжу – лошадь стоит грустная какая-то, голову опустила, видно болеет и не ест, и не пьет, вторые сутки пошли. Подошла к ней, а сама за отца больше переживаю, расстроен он. Погладила лошадь, поговорила с ней, успокоила. А на утро отец радостный говорит, что лошадка-то оклемалась и стала корм есть и пить начала. Потом случай с собакой был, еще свинью как-то соседскую вылечила. Гуси болели у мужика одного в селе, тоже получилось вылечить. Сначала отец не замечал, а потом подметил и однажды высказал, мол, дочка, ты лечить можешь, ну и про мать рассказал все. Что знахаркой была, лечить умела и травами, и заговором. И тебе, мол, этот дар передался. Ты, мол, не стесняйся этого, помогай людям, не таись. Добрый был человек отец, добрый, но слишком доверчивый, все в светлое верил, в хороших людей. И я поверила. Стала сначала скотину у соседей лечить, потом все село стало приходить и просить помощи. Никому не отказывала, ни с кого денег не брала. Люди уважать меня стали, а мне что еще надо в молодости-то? Встретят добрым словом, поблагодарят – вот и награда! И с парнем моим все хорошо было. Влюбился он в меня, говорил, что не может жить, и свет, мол, не мил без тебя, Лара. Милы слова для молодой девицы, разжигают они доверие и любовь. И уж собирался парень мой сватов засылать, да благословения родителей получать, но тут как на зло беда пришла отовсюду. Люди начали болеть и быстро умирать. А болезнь называлась чума. И не было от нее никому ни спасу, ни пощады…
Рыжеволосая замолчала, как будто нахлынули на нее тягостные воспоминания, и боль в душе снова стала свежа, как в то время. Мужчины тоже молчали, слушали внимательно. Девушка совладала с собой и продолжила с дрожью в голосе:
– Так болезнь бушевала сорок дней и ночей и много человеческих душ на тот свет отправила. Люди в селе стали замкнутыми и злыми. Никто уже не здоровался и не улыбался друг другу. Страх и тревога овладели жителями деревни. И когда прошло два с лишним месяца, а жители села продолжали болеть и умирать, как-то ночью проснулись мы от громких криков со двора, кто-то барабанил в дверь. Отец разбудил всех, сказал спрятаться в чулане на всякий случай. Спрятались мы, дверь прикрыли, а там, как сейчас помню, гирлянды лука, чеснока, трав лечебных полно, висят заготовки на зиму. Отец как дверь открыл, наполнился наш дом человеческими голосами и светом факелов. Сначала все кричали, и разобрать ничего было нельзя. А потом, когда толпа немного успокоилась, стал слышен голос старосты. Я его хорошо знала, он два раза за мной присылал, чтобы я его детей вылечила. Так этот староста и говорит, мы, мол, тебя знаем и семью твою тоже. Ты вырос вместе с нами, и твои родители тут многие века, и прародители тут жили. А вот приемные дочери твои со стороны, пришлые. И знать их род не знаем, и доверять им не можем. Говорят люди, что мать близняшек твоих колдунья была страшная и много горя принесла людям и померла от этого в муках. Поэтому сельский сход решил так: девчонку и ее сестренку на площади сжечь живьем, чтобы наговор и колдовские чары рассеялись, и стали бы мы жить, как прежде, счастливо и в достатке.
Лара замолчала. Только видно было, как она заново переживает события тех лет. Наурус кашлянул и сказал, правда, уже не так злобно:
– Ну, этот твой рассказ интересен, но как он нам может помочь-то? Ты рассказываешь, что была колдуньей, и сожгли тебя, и теперь живешь тут, в аду. Нам-то что с этого? Что нам-то делать сейчас? Или ты снова за старое взялась, зубы нам заговариваешь, козни опять строишь?
– Нет, послушай! – перебила его Лара. – Сейчас уж ночь на дворе, посмотри в окошко. Черным-черно все кругом. Куда вы сейчас пойдете? Себе погибель искать? Или хотите свалиться к воющим душам с обрыва или попасться к пожирателям душ? Нет, негоже так. Если бы хотела, то давно бы вас отправила на все четыре стороны и соврала бы, все равно поверили бы. Ведь благие души доверчивы, я-то знаю. Я вас тут сохраню и, как только тьма отступит, покажу, как быстро попасть на стену. Доверьтесь мне, вам все равно идти некуда.
И на самом деле путникам некуда было деваться. И тут Хаарам, который не промолвил за все время ни слова, сказал:
– Да, разумное предлагает эта дева, сейчас тут очень опасно, и в этом доме, видимо, можно и оборону держать. Переночуем здесь и по утру назад пойдем или, может, по новому пути. А коли мы тут надолго, расскажи нам, бестия, чем все у тебя закончилось-то в ту ночь?
Рыжеволосая обвела мужчин взглядом и, не встретив возражений, продолжила:
– Что дальше? Дальше и так понятно. Отец, конечно, против был, мать криком стала кричать, что негоже из-за каких-то слухов человека жизни лишать. Ну а народ непреклонен был. Отца чем-то ударили по голове, кровь во все стороны полилась, мать с братьями затолкали в чулан и заперли, что же мальчики, совсем юные. А надо мной стали издеваться. Сначала били, кто ногами, кто руками, а когда упала на пол, подняли на стол и стали бить плетьми. Всю кожу в клочья разорвали вместе с одеждой, все перемешалось в месиво, руки сломали. Так больше ужас был не от боли, от нее я иногда теряла сознание – помогало, а больше от стыда и страха! Вдоволь наизмывавшись, понесли меня на площадь, сама-то я еле жива была, идти уж не могла. А к тому времени и телега с сестрой из соседнего села приехала. Она тоже вся избитая и израненная, ее вообще ножами истыкали, но так, чтобы сразу не умерла. В центре площади врыли бревно, вокруг разложили хворост и с криками и улюлюканьем привязали меня и сестру к столбу, чуть живых. Повисли мы на руках, ноги-то не держат. И висим мы с сестрой на столбе, слова молвить не можем, разбито все, только смотрим друг на друга жалобно, держись, мол, сестренка, держись, скоро все закончится. А тут, глянь, два хлопца с факелами бегут поджигать. Одного я точно узнала, женишок оказался. Хворост быстро вспыхнул, жар нестерпимый. Воздуха не хватает, а потом все тьма окутала. Просыпалась, казалось мне, после этого несколько раз, но кругом тьма. А потом возле домика этого оказалась. Одна. Зашла, прибралась и стала тут жить, попутно и с чудесами этого мира познакомилась, все-таки забредают сюда иногда путники. Вот и вся моя короткая жизнь, – Лара замолчала на короткое время, обвела взглядом внимательно слушавших ее мужчин и добавила: – И вот тут нахожусь столько времени и никак не могу понять даже не поступка напуганных людей, а за что меня в ад отправили? Я же только хорошее на земле делала, никому вреда не причиняла, не грешила! А сестру за что такое наказание постигло? И где она сейчас, горемычная? Одно знаю, где-то тут она, в одном из миров. Все бы отдала, только бы свидеться с ней! Но никуда отсюда не ухожу, страшно мне. Кажется, увижу кого из знакомых деревенских, не сдержусь во гневе, нагрешу и гореть опять буду. Ужасно это все.
В домике повисло молчание. Каждый вспоминал свою земную жизнь. Вскоре Наурус нарушил тишину:
– Да, грустная твоя история. Но зря ты тут себя в заточении оставила. Зря. Нужно стараться разорвать этот порочный круг. Какой, спросишь? На это отвечу. Почему ты тут оказалась? Все ведьмы и колдуны имеют силу на земле, силу не людскую, скажу, не по чину. Не может человек применять колдовские чары, не положено это ему на земле. Потому как, имея такие способности, проживи ты длинную жизнь, все равно пришло бы время, когда ты эту силу применила бы не во благо, а ради корысти или мести, минутной злости. Рано или поздно не удержалась бы. И тогда непоправимые последствия имела бы твоя сила, потому как, зная одно, ты не ведаешь другого, а сотворив зло, не знаешь, как все исправить. Поддавшись мимолетному увлечению, чувству, ты уже не смогла бы повернуть все вспять. Нарушив течение времени и событий, на что у тебя хватило бы дара, ты уже ничего не смогла бы изменить, исправить, потому как распоряжаться судьбой или ходом событий человек не в силах. Такие особенности остались у людей от прародителей, первых людей, которым это дал Бог. А на земле боги не живут, люди, как бы сильны они не были, все равно остаются людьми. Слабыми или сильными, злыми или добрыми, но людьми. И поэтому такой дар больше наказание, трудно жить таким людям. Подумай, если ребенку дать мощное оружие, например силу, чтобы он, неразумный, смог натворить? То-то же. И по тем же причинам все колдуны и ведьмы, кто хоть раз использовал свою силу на земле, попадают в ад. Но это еще не приговор, по крайней мере до Великого суда. Это возможность исправиться. Пойдешь с нами в чистилище, попробуешь пожить там, исправить свою душу поступками, служением Богу и любви Божьей, которую он нам завещал. Поняла?
Лара молчала, молчали и все, задумавшись над грустной историей девушки, а может, и над своими судьбами. Размышлял и Гарри. Ему пришли мысли, что он никогда столько не размышлял о добре и зле, о своих поступках, их последствиях, о правде, которая может и вовсе не быть правдой, и зле, которое может преобразовываться в добро. Все это было странно и необычно. Вдруг вокруг все изменилось. У Гарри как будто заложило уши, и он невольно огляделся на своих спутников. Наурус был напряжен, встал со своего места Хаарам, а Лара уставилась в темное окошко. Рыжеволосая махнула рукой, чтобы все замолчали, затем подбежала к двери, задвинула засов и быстро завесила темной шторой очаг так, чтобы материя не загорелась, а огня практически не было видно. Она поднесла указательный палец ко рту, жестом показывая, чтобы все хранили молчание. Лара взяла за руку Гарри и молча потянула в дальний край жилища и усадила на лавку. Так же безмолвно попросила других путников сесть рядом. Стало непривычно тихо. Вдруг раздался странный звук. Тонкий свист, когда ветер находит маленькую щель. Свист все усиливался и стал таким громким, что отдавался звоном в ушах, потом появились другие странные звуки, которые давили на уши и на какое-то время дезориентировали всех, кто находился в доме. Нельзя было даже представить, что или кто может издавать такой звук. Какофония усиливалась. В общий шум вклинились людские голоса, слов которых разобрать было невозможно. Они то жалобно ныли, то кричали, стонали, визжали, ругались. Трудно было даже представить, какие страдания может испытывать человек, чтобы так кричать. К этим холодящим кровь звукам прибавились вой и низкие ноты. Задрожали от вибрации стены и мебель. Зловещий шум был похож на тот, что Гарри слышал предыдущей ночью во время нашествия пожирателей душ. Ему снова стало страшно от ужаса, происходящего снаружи, но Гарри все-таки сумел собрать всю свою волю и посмотреть на спутников. Наурус сидел прямо, уставившись в одну точку, и выражение его лица никак нельзя было назвать испуганным, скорее, оно было отрешенным. Хаарам же наклонил голову к коленям и обхватил ее руками, плотно зажимая уши. Лара сидела в напряженной позе прямо перед Гарри, сжав своими руками его руки, он только сейчас это заметил, так что жилы напряглись, но сидела она гордо, большие ее глаза были прикрыты, а тонкие губы что-то шептали. И тут Гарри понял, что девушка просит высшие силы помочь им избежать погибели. Тембр звуков опять изменился. Низких нот стало меньше и вскоре они совсем исчезли, тогда как визг и стоны на мгновение усилились, а спустя какое-то время пропали. Установилась абсолютная тишина, было слышно, как бьется сердце.
Гарри шепотом спросил у Лары:
– Все закончилось?
Девушка медленно повернула к нему голову, и он увидел белки закатившихся глаз, она зловеще улыбнулась и медленно покачала головой из стороны в сторону. Гарри с ужасом понял, что нужно ждать продолжения. Вдруг кто-то совсем рядом с домиком спросил:
– Что же, вся эта первобытная нечисть сгинула наконец-то?
– Сгинула, слишком много шума, – ответил второй голос.
– Ха-ха-ха! Живьем людишки сильнее кричат от боли и страха!
– Ага, когда их насаживаешь на раскаленный шампур!
– Ну и где это место? Ищем уже который раз и ничего не можем найти! – сказал первый голос.
– Да, скрытное место, даже мои чары не помогают. У меня уже терпение кончается, так хочется наложить проклятие на всю эту округу! – раздраженно проворчал второй голос.
– Знаешь, нужно все-таки попробовать на жалость надавить, тут кто-то точно есть из живых душ, я это чувствую! – первый начинал нервничать. – Или здесь нужно заковать сто грешников, путь выживут все живое своим ужасом и стенаниями. Подвесить их над пропастью.
– Да, кто-то сильный тут, как и мы, видать, колдун! Он прячется, и так понятно. Дурак не знает про это место ничего, – с удовольствием сказал второй голос.
– Ладно, пойдем уж до следующего раза, светает, и не видно уже почти ничего, – ответил первый.
Шаги незнакомцев стали затихать и вскоре совсем исчезли. Наурус, который за все время не проронил ни слова, заговорил первым:
– Да тут у вас, девушка, прямо какой-то перекресток, на котором похоронены все грешники. Такого скопления нечистых душ я уже давно не наблюдал. Обычно они сторонятся друг друга, наверное, из-за ненависти к такому же грешнику. Но чтобы в таком количестве и в одном месте находилось столько алчущих, я не помню. Всего один раз мне рассказывали о таком содоме, – старец замолчал, погрузившись в свои воспоминания.
– Наверное, уже можно выйти наружу? – спросил Гарри. Ему не терпелось покинуть это страшное место. – За окошком уже чуть посветлело.
Лара вышла из оцепенения и приходила в себя, оглядывая комнату непонимающим взглядом. Постепенно понимание реальности вернулось к ней. Она облегченно вздохнула и произнесла:
– Думаю, на сегодня самое страшное позади. Да, скоро будет светлее. Тут, к сожалению, нет рассвета и заката, никогда нет солнца и всегда сырость, плесень и полумрак. Спасает лишь огонь, его свет и тепло. И только на две минуты, именно в этом месте, один раз в день можно увидеть слабый лучик солнца. И он на короткое время осветит то, что вам так нужно. А пепел из кострища вам поможет. Но это позже. А сейчас нам нужно перекусить, ведь энергия нужна даже душам. Прошу за стол, друзья.
Гарри заметил, что тон девушки изменился, стал более теплым и приветливым. Все расположились за небольшим столом и быстро перекусили. За окном стало заметно светлее. Лара решительно встала из-за стола и сказала:
– Все, пора поторапливаться, скоро это наступит. Собирайтесь, и выходим, – Лара накинула на плечи цветной платок, совсем не свойственный этим местам, и грациозно вышла из дома.
За ней последовали и путники. Пройдя несколько десятков шагов, они подошли почти к краю обрыва. Стоны и крики ужаса снова заполнили все вокруг. Рыжеволосая улыбнулась и повернулась к путникам. Выражение ее лица так не подходило к этому месту, что Гарри на миг снова задумался об искренности девушки, но вдруг он увидел то, что было еще более невозможно. Это был лучик солнца, который прорывался как будто в темное помещение через маленькую дырочку. Веселый и искрящийся предвестник тепла, счастья, жизни – свет от солнца. Недолго длилось путешествие Гарри по аду, но произошло столько событий, которые оставили свой след в его душе. Серость и тьма человеческих судеб ада, казалось, уже навсегда отобрали жизненную силу, радость и саму возможность быть счастливым. И вот сейчас простой солнечный луч, такой прекрасный, пробудил в Гарри такую радость и счастье, что можно было наслаждаться ими бесконечно.
– Смотрите! – Лара указала рукой куда-то вперед. – Смотрите внимательно и, главное, успейте, ничего не бойтесь. Свет будет недолго, он появляется всегда на разное время. На той стороне вы окажитесь очень близко к стене и сами сможете продолжить путь. Я не прощаюсь с вами. Но, поверьте, навсегда запомню эту встречу. Счастливой дороги! – Лара подошла ближе к обрыву, достала тряпицу с заранее припасенной золой и стала рассыпать ее перед собой все дальше и дальше в пустоту обрыва.
И тут случилось необыкновенное: солнечный луч расширился и превратился в золотистый поток, несущий жизнь. Облака расступились, и показалось голубое небо, поверхность скал из серо-черной превратилась в искрящийся разноцветный гранит. Гомон замолк, и воцарилась непривычная тишина. И вдруг взору путников открылась удивительная картина: зола, разбросанная рыжеволосой, образовала мост через ущелье преисподней. Он был практически прозрачный, с ажурными перилами. Теперь стало понятно, почему его не было видно в сумраке, и только сейчас, переливаясь преломленным в стекле и золе солнцем, он стал видимым. Лара нетерпеливым движением снова указала путникам на мост: «Быстрее в путь!» И они побежали. Мимо мелькали резные перила, бездна зияла в клубах дыма и отсветах лавы, солнце, преломившись, слепило глаза бриллиантовым блеском, но мужчины бежали без оглядки и, казалось, парили. Перебравшись на другую сторону, Наурус и Гарри оглянулись. Хаарама с ними не было, он остался с Ларой в аду. Вскоре лучик солнца стал меркнуть. Он становился все меньше и меньше, пока совсем не растворился в привычной для этих мест туманной дымке. Все вокруг снова стало серым и унылым. Исчез сверкающий мост, как будто его никогда и не было. Фигурки Хаарама и Лары слились с серыми камнями и совсем исчезли из поля зрения. Мужчины постояли еще какое-то время, и Наурус сказал:
– Ну что же, мой друг, пора нам в путь. Сейчас, главное, найти тропу на стену, а дальше мы пойдем в рай, – он не стал больше ничего добавлять, повернулся в сторону Великой стены и стал высматривать путь. – Ага, нам, видимо, сюда, – старец показал рукой куда-то вперед и двинулся по тропе, видимой только ему. Вслед за Наурусом пошел и Гарри.
Они долго плутали по извилистому пути, обходя большие камни и протискиваясь в тесные щели между скал. Через некоторое время в этом лабиринте камней и расселин старцу удалось подойти совсем близко к кладке стены и вскоре он обнаружил первую ступеньку лестницы, ведущей наверх. Гарри и проводник снова преодолели многочисленную вереницу ступеней и поворотов и, наконец, оказались наверху. Какой бы ни был тяжелый подъем, но, вдохнув полной грудью свежий и чистый воздух, Гарри снова испытал необычайную радость и счастье от того, что они выбрались из сумрака ада.
– Что, как будто заново родился? – спросил старец, словно прочитав мысли Гарри.
– Да уж, мрачное место этот ад, просто ужасное! – согласился Гарри и, немного подумав, добавил: – Но странно, что не все в том месте достойны такой участи – быть отверженными. Например, ученый, он же не совершил греха, по крайней мере не больше, скажем, меня нагрешил. Я вот в рай с тобой иду, а он там, и больше нигде его душа не может быть. Или вот колдунья рыжая, ничего плохого не совершила, а там теперь заточена. Даже жаль их. Не заслуживают они этого, так ведь, Наурус?
– Знаешь, Гарри, никогда не делай поспешных выводов, – молвил со всей серьезностью старец. – Ты же, наверное, слышал, что чужая душа – потемки? Слышал наверняка. И я даже больше скажу, своя душа тоже потемки, пусть не в прошлых поступках, но в будущих – это точно. Мало кто знает, как себя поведет в той или иной ситуации, что будет делать и ощущать его душа. Поэтому говорят: не загадывай, или живи сегодняшним днем. И не потому, что не нужно заботиться или думать о завтрашнем дне, а прежде всего потому, что сегодня или вчера можно по-разному почувствовать, как ты относишься к тем или иным событиям жизни, – старец замолчал на минуту, оценивая, по какому повороту им идти дальше, и, найдя нужный проход, продолжил: – Вот по этим ступеням пойдем, где больше стерты. Так вот, о тех, кого мы видели. Да, мне тоже по-человечески их жаль, но в душе нет. Потому как у них всегда есть выбор, и они могут покинуть то место, где находятся сейчас. Но одному не хватает силы, другому – умений и знаний, а кто-то просто боится. Вот для этого просветленные жители нижнего рая и приходят туда, к ним, собирают группу тех, кто хочет измениться и очиститься, и ведут в чистилище. В этом действии двоякая польза и очищающемуся, и грешникам. Один верой лечит души людские, а у других появляется шанс стать чище и лучше. Вот ты говоришь про ученого. Да, я с тобой согласен. На первый взгляд, вызывает уважение, когда человек на земле увлечен чем-либо, например, ученый – работой, своими исследованиями. Его открытия помогают улучшить жизнь на земле, хотя далеко не всегда. Но даже если помогают, ведь в других смыслах его жизнь пуста: нет любви, семьи, детей, значит, нет развития его души. Женщина и дети – это великая тренировка и познание любви. Любовь женщины прививается к ребенку. Любовь к женщине развивает мужчину. Не имея развитых чувств, например любви, может ли человек вообще создать что-то полезное для себя или людей? И не просто создать что-то современное, а такое, что многие века будет служить на пользу? Не для этого ли нужно, чтобы удачливый человек еще умел любить, сострадать, переживать за близкого, а потом за всех окружающих людей, даже малознакомых? И, самое важное, не зная, что такое любовь, может ли человек полюбить Бога и познать его любовь? Я не уверен. Поэтому в этом плане однобокие люди тут сильно страдают. Но это ничего, они придут, рано или поздно, в чистилище. И если человек был, по сути, достоин, то ничего неисправимого не существует, особенно тут, на том свете.
– Да, ты прав, Наурус, – ответил Гарри. – С ученым, наверное, полностью с тобой согласен. Сам в своей земной жизни испытал исцеляющую и рождающую саму жизнь любовь. Но вот рыжеволосую мне очень жаль. Такая красивая и добрая девушка и нам помогла. Без нее что бы мы делали?
– Да, Гарри, я тоже думаю о Ларе, что она, возможно, хороший человек! Но трудно думать о ее судьбе с точки зрения Господа Бога. Неизвестно, по каким причинам он наделяет каких-то людей большими способностями. Многим, думаю, дается предназначение быть лидером. Другим – лечить или стать учеными. Возможно, третьи должны показать людям их грешную сущность, заставить задуматься о своих неправильных поступках еще при жизни! И подумай о том, как пожалели жители деревни о совершенном над несчастной девушкой, если болезнь не прошла сразу. Всю оставшуюся жизнь эти люди будут корить себя за это, всю жизнь будут страдать и стараться, может быть, совершать больше добрых дел в надежде получить прощение на Великом суде. Воистину неисповедимы пути Господни!
Мужчины некоторое время стояли на краю огромной стены, наслаждаясь освобождением от пелены мрака. Затем Наурус взмахом руки показал Гарри, что нужно идти дальше, и они продолжили путешествие. На этот раз путники двигались по краю стены, откуда им открывались все новые виды. Каменистая серость дымки внизу постепенно прояснялась. Среди огромных скал стали попадаться сначала зеленые пятна кустарников, затем сплошной массив леса. Хотя отсюда и не было видно отдельных деревьев, но по принесенным ветром запахам прелой лесной подстилки и грибов явно угадывалось дыхание древнего зеленого леса. Иногда тропа прижималась очень близко к обрыву, заваленная с другой стороны нагромождениями камней, и заставляла путников идти мелкими шажками, опасливо цепляясь за каменные уступы. Еще с первого путешествия по Великой стене Гарри заметил множество полуразрушенных каменных зданий и снова решил спросить старца:
– Наурус, что это были за постройки? Кто их строил и жил ли кто в них?
– Знаешь, я тоже многого не знаю и на многое не могу дать тебе ответов. Но, представь, что все люди, когда-то жившие на земле, в конце концов попали в эти миры. И каждая душа живет здесь со своим накопленным на земле опытом, своими умениями, представлениями о природе и вещах, которыми пользовалась при жизни. Ты из современного времени, а десять тысяч лет назад тоже люди жили, и какие у них были инструменты, что делали они и каков был их жизненный опыт? Или пятнадцать тысяч лет назад? Людей было намного меньше. Сейчас живут на земле миллиарды, а в то время, может, жило несколько десятков миллионов. И души этих людей находятся тут. Ты еще встретишься с древними. Каждая эпоха, я так думаю, имеет свои плюсы и минусы, а в целом это равновесие. Например, древние люди имеют большую интуицию, дар предвидения, перевоплощения, и эти свойства тут только усилились. Современные люди большей частью этого лишены, зато у них много знаний о строении Вселенной, о технологиях, но напрочь отсутствует осознанность жизни. Ты, наверное, и сам уже заметил, что тут один язык, и все его понимают. Многие понимают другие души и без языка, как там у вас это зовется? А, телепатия, кажется.
Пока Наурус рассказывал Гарри о строении этого мира, вид со стены полностью изменился. Опять показались возделанные поля, многочисленные ручейки и реки передвигающихся людских масс. Одиночные крошечные кочки, видимо, жилища, иногда собирались в затейливые узоры небольших городков. Яркое солнце наполняло эту картину жизни радостью и внутренним счастьем. Гарри наслаждался этим видом, вспоминая сумрак и тревожную влажную тяжесть воздуха в аду. А тем временем старец продолжал свой рассказ:
– А насчет стены легенда такая. Очень и очень давно внутри этого города был нижний рай, это тот, в который мы сейчас идем, но теперь, правда, он в другом месте. И вокруг рая, поближе к нему, старались поселиться души. И чем больше душ сюда попадало, тем больше появлялось различных построек. Сначала они были в один этаж, потом новые поселенцы начали строить второй, третий. Какие-то дома разваливались, на их месте строили заново, и так продолжалось многие тысячи лет. Всем хотелось быть ближе к раю, но далеко не все могли жить в самом раю. Рад бы в рай, да грехи не пускают. Так и росла стена вверх и вширь. И стала она довольно высокой, тогда рай перенесли, вернее преобразовали в рай нижний, куда мы идем, и рай верхний, где живут святые, ангелы и чистильщики и даже сам Господь Бог, слава ему.
– А почему его перенесли? – поинтересовался Гарри.
– Причин тому несколько. Говорят, что первые жители рая слишком возгордились, потому как все те души, кто жил на месте стены, постоянно воздавали почести живущим в раю, стремились вызвать их расположение, постоянно славили их. И это не понравилось Богу. Ему было неприятно, что слишком много прославлений шло к тем, кто, возможно, этого не заслуживал. И когда жители стены стали наверху строить различные храмы, площади жертвоприношений для жителей рая, и когда те, кто жил в раю, с радостью стали это принимать и вести себя неподобающе, Бог разрушил все постройки на стене, изгнал из рая всех его жителей и наказал простым душам занять опустевшие дома, что были внутри города. А раем назвали совсем другое место, ты сам его увидишь, – Наурус вдруг остановился, радостно взглянул на Гарри и с улыбкой произнес: – Вижу знакомые места, мы почти пришли. Давай передохнем и перекусим. До рая рукой подать.
Рай
После последнего привала прошло довольно много времени. Старик молчал. Гарри шел позади и думал. Разные мысли роились в его голове. Размышлял он о пройденном пути, о встреченных человеческих душах, о словах и рассказах старца. А еще он думал о том, какой будет рай? Как там все устроено? Есть ли там райские кущи? Сможет ли он там находиться и какие там души? Гарри думал, что увидит красивые деревья и невиданные плоды, услышит музыку, и люди в белых одеяниях будут смотреть и радоваться, и от этого радость проснется в нем и сделает его счастливым. И как он, Гарри, будет стараться не испортить впечатления о себе и задаст тамошним жителям множество вопросов. На кого похожи обитатели рая? Вдруг они разозлятся, что такой недостойный, как Гарри, посмел к ним прийти. Как они там живут в счастье и гармонии? Что же там за души? Гарри прервал свои размышления, когда увидел, что Наурус прибавил шагу. Вскоре показался выход из лабиринта ступеней в Великой стене, и мужчины вышли наружу. Всюду, куда ни смотрел Гарри, он видел сочную зелень и яркие краски цветов. Запах меда, смешанный с необыкновенным ароматом каких-то сладостей и благовоний, сразу поразил его.
– Вот мы и пришли. Чувствуешь, как вкусен этот запах? – довольно спросил Наурус. – Но нам нужно идти дальше.
Вскоре появились деревья, на которых росли ярко-желтые и красные плоды, которых Гарри никогда в земной жизни не видел. За одной маленькой рощей открывалась другая. Вдруг по пути, вдалеке, они увидели силуэты людей, что-то делающих в садах. Казалось, они собирали урожай в большие корзины. Наурус, не сбавляя темпа, шел дальше. Через некоторое время на тропе Гарри увидел старика, склонившегося почти до самой земли от ноши. Это была огромная корзина, закрытая крышкой. Наурус мимоходом поздоровался с ним и проследовал дальше. Вскоре они вышли на поле с золотистыми колосьями, по которому ровными рядами шли косари. Даже издали было слышно говор остро заточенных кос. «Вжик, вжик», – ритмично переговаривались они. Чуть дальше виднелись стада каких-то животных, а в небе парили коршуны, пел жаворонок и какие-то мелкие птицы порхали от цветка к цветку, собирая сладкий нектар. Совсем рядом с тропой стояли ульи, и жужжание пчел навевало спокойствие. Казалось, что воздух пахнет медом и сладкий на вкус. Невдалеке виднелся лес, кроны деревьев уносились ввысь и сливались в большие зеленые шапки. Из леса выбежала маленькая стайка грациозных косуль. Они, не пугаясь, перешли тропу, по которой шли путники, а одна даже разрешила себя погладить. Ее шерсть была приятна на ощупь, а глаза как-то особенно посмотрели на Гарри. Через несколько минут путники подошли к земляному холму, полностью покрытому травой и кудрявым кустарником с большими и синими плодами. Это оказалась деревянная бревенчатая избушка, от старости вросшая в землю и поросшая мхом, сплошь покрытым маленькими красными и желтыми цветами. Вдруг открылась небольшая дверь, и на порог вышел, улыбаясь, мужчина и приветствовал путников:
– О, Наурус, здравствуй, дружище! Какими судьбами к нам?
– Да вот заблудшую овцу вожу, показываю наши миры, – приветливо ответил старец. – А как сам поживаешь? Весь в трудах и заботах?
– Да, скучать себе не даю, вот рыбы наловил, нужно коптить, – мужчина поднял огромную охапку хвороста на плечи и направился к едва заметной постройке. Там, в сарае, сложенном из сучьев и палок, висело четыре больших рыбины. Мужчина развел под ними небольшой огонь и кинул каких-то засушенных трав. Сразу повалил дым.
– Да, Горн, ты, как всегда, в заботах и хлопотах, – отметил Наурус.
– Что же, ты прав, старик. Дел у меня много. Вот закончу и погоню лошадей на водопой, да и почистить их нужно, помыть. А ты сегодня на сборище-то придешь? У нас сегодня турнир.
– Приду, хочу с собой взять и моего гостя новопреставившегося.
– Да бери, конечно, но ты же правила знаешь.
– Хорошо, тогда позже увидимся, а мы ко мне пойдем до вечера отдыхать.
Наурус попрощался, а за ним и Гарри. Они пошли далее по проторенной тропинке и вскоре оказались рядом с небольшим глинобитным домиком, беленым известью. Было видно, что за жилищем ухаживали. Дворик был украшен разными цветами в клумбах и аккуратно подстриженным кустарником.
– Вот и мой дом. Добро пожаловать, Гарри, – сказал довольный Наурус. – Наконец-то можно отдохнуть с дороги, ведь кроме как в своем доме, нигде так не отдыхается.
Мужчины вошли внутрь, и Гарри отметил про себя нехитрое убранство. Два топчана с накиданным сеном, покрытым грубой светлой тканью, стол и две лавки. Самым замечательным в доме был большой каменный камин, украшенный зеленоватыми изразцами с витиеватым узором. Когда Наурус развел огонь, камин оказался как будто прозрачным из-за светящегося зеленого камня. Старец накрыл на стол нехитрую снедь, и мужчины с удовольствием перекусили. Гарри, спросив разрешения осмотреться, вышел во двор. Сзади дома был небольшой хлев, в котором жила различная скотина. Гарри показалось, что эти куры, козы и овцы были какими-то счастливыми, а взгляд у них был не такой, как на земле. Мужчина задумался о том, что самое странное место в этом мире оказалось почему-то в раю. Скот, жители – простые крестьяне, никаких особых чудес и привилегий. Невзрачные здания. Но все-таки ему тут понравилось. Везде было радостно на душе, возникала уверенность в бесконечности и необходимости жизни. Он увидел кота, который внимательно наблюдал за ним. Вдалеке пасся табун грациозных черных лошадей, отливавших блеском в лучах яркого солнца. Стайки разноцветных птах весело порхали там и тут, раскрашивая воздух всеми цветами радуги. На крыльцо вышел довольный Наурус и жестом позвал Гарри.
– Нам скоро идти на собрание, нужно переодеться, Гарри.
Зайдя в дом, мужчина получил белоснежную накидку с капюшоном, пояс и быстро переоделся. Гарри подумал, что стал похож на Науруса, но тут же устыдился своих мыслей. За время совместного путешествия Гарри проникся необыкновенным уважением к этому спокойному в своей силе и самодостаточному старику. Гарри чувствовал скорую разлуку, и это его сильно тревожило. Как он будет один жить в этих мирах? Что он будет делать? Не попадет ли он снова в ад? Ведь столько непонятных и волшебных событий тут происходит, и как в них разобраться самому?
Солнце уже клонилось к закату, когда мужчины после недолгой прогулки оказались у стен достаточно большого здания. К нему собиралось много жителей этой удивительной местности. Гарри и Наурус вошли внутрь и сразу очутились в большом, просторном и ярко освещенном помещении. Но не было заметно ни ламп, ни свечей. Все усаживались за столы, стоящие ровными рядами. Некоторые собравшиеся радостно приветствовали друг друга, другие сидели молча, сосредоточенно о чем-то размышляя. Наурус несколько раз поздоровался с пришедшими, с кем-то перекинулся парой фраз. Все собравшиеся были по-разному одеты: кто в старинных ярких камзолах, кто в индийских одеждах, кто в современных костюмах. Но независимо от одежды каждый пришедший излучал спокойствие, уверенность и доверие. Гарри было комфортно находиться в этом незнакомом помещении среди незнакомой компании. Среди собрания было много женщин. Они старались не выделяться одеждой или украшениями, как в прошлой жизни, и были одеты просто, большей частью в закрытые длинные платья. Когда все столы были заняты участниками собрания, Гарри попробовал подсчитать количество пришедших, их оказалось около пятисот. Стоял оживленный гул человеческих голосов, и вдруг из-за стола встал, к удивлению Гарри, Наурус и громко всех приветствовал:
– Друзья, приветствую всех вас в этом примечательном месте, которое дало нам всем возможность встретиться. А там, где встречаются многие души, всегда рождаются новые мысли и новые возможности. Каждый из нас оказался в таком благочинном месте, как рай. Тот, кто тут живет многие времена, и вновь прибывшие счастливы здесь и благодарны Богу нашему за любовь и счастье быть тут. И нужно сразу заметить, что мы грешны, как и все души в этих мирах, и стремимся очиститься и стать лучше. И грешны мы в помыслах и делах наших, и кто не согласен, пусть скажет свое потом, – Наурус замолчал ненадолго, словно собираясь с мыслями, и громко продолжил: – Но, согласитесь, друзья, свой путь очищения прошел каждый из нас, а многие не один раз. Тяжелый физический труд, развитие своих добродетелей, просвещение жителей других миров, прославление Бога нашего. И что мы еще делаем? Кто скажет, что нам еще суждено делать, чтобы уметь очищать свои души перед Великим судом и не впадать в скверну? И не только же страх должен повелевать действиями нашими и помыслами. Что скажете вы, знающие и алчущие?
Когда Наурус начал говорить, еще слышались посторонние голоса. Когда старец закончил, в помещении стояла абсолютная тишина. Но это длилось недолго. После слов старца многие стали обсуждать сказанное, помещение наполнил гомон человеческих голосов. Но вот поднялся немолодой мужчина, просто одетый, и обвел всех рукой, прося разрешения говорить. Все сразу замолчали.
– Приветствую всех, собравшихся здесь. Науруса мы все хорошо знаем. С нами в нижнем раю живет не так уж много душ, пожалуй, большинство вы видите перед собой. И мы все стремимся познать то наслаждение, которое по-разному называют, но я не побоюсь сказать это еще раз. Мы ищем и все мы на пути познания любви нашего Бога, желаем увидеть его и, в конце концов, принять суд. То, как многие из нас представляли рай, на самом деле оказалось другим. Кто-то представлял райские кущи, кто-то безделье или самосозерцание. И правда в том, что многим пришлось снова проходить длинный путь очищения, чтобы оказаться тут. Все почему? Почему у всех нас есть стремление попасть сюда и тут же стремление нарушить свою праведность? Ведь многие души находятся и в чистилище, другие из ада никогда не выходят. Да прежде всего потому, что в каждом мире, в каждой общине или в каждой душе есть, с одной стороны, страх оказаться недостойным прощения Всевышнего и потому страх ада. А с другой – жгучее желание познания, оценки или сравнения толкает нас снова и снова на неблаговидные поступки. И некоторые из нас в познании, не осознавая последствий своих действий, совершают грех. И это вынуждает снова проходить путь очищения. Поэтому лучше ничего не предпринимать, ведь мы и так прожили достойную жизнь на земле. Самое правильное – делать то, что мы делали до этого времени. Молиться в этом молельном доме, встречаться иногда, работать в огороде, ухаживать за животными и ждать Великого суда.
– Кто это? – тихо спросил Гарри Науруса.
– Это? Великий мудрец Оррот, умер в 1540 году, жил в Сирии, похоронен с почестями. Но ты даже не слышал о нем, скорее всего. Потомки его сожгли все его труды и приказали забыть о том, что говорил этот человек. Поэтому вы, из современности, большинства провидцев и святых людей не знаете, потому как память у людей короткая и грешная, и одно верное учение всячески истребляется другим учением. Такова природа человеческая. В другом случае другое поколение просто забывает все: все слова, молитвы, выводы, порой доставшиеся потом и кровью предков. Коротка человеческая жизнь, а память еще короче.
Теперь слова попросила молодая рыжеволосая женщина в ярко-красном платье. Чувствовалось волнение, охватившее ее.
– Учителя и врачеватели человеческих душ, я была молода, когда попала сюда, и с тех пор свято чту все те правила, которым обучилась еще при жизни. Они и мои учителя-священники дали мне знания, как нужно прожить свою жизнь и пожертвовать ею для укрепления веры окружающих тебя людей. И это служение высшим принципам Господа Бога позволило мне быть сейчас среди вас. Я рада этому безмерно и поэтому хочу сказать, что нужно доказывать свою преданность Господу Богу не только своим личным поведением и своими бесконечными молитвами, но прежде всего делом приобщения грешных душ из ада к великому и прекрасному служению вере в Господа Бога. И поверьте, случится суд справедливый, когда даже те малые ошибки, которые мы, возможно, допустим, совершая просвещение среди душ очищающихся, грешных в чистилище и наказанных болью и огнем в аду, то простит нам это Господь Бог. Но когда в страданиях своих души человеческие не могут найти выхода в светлое царство из-за своего невежества или отсутствия знаний, и мы беспристрастно наблюдаем за этими блужданиями и, не сжалившись, вкушаем свои плоды, вот за это поведение нас точно накажут, и не увидим мы своего золотого века.
– Да, да, и я об этом же говорю! – вдруг вскочил со своего места благородный и дородный мужчина, весь в шрамах и с окладистой бородой. – Есть для этого тексты древние, которые завещал нам Сын Божий. И не престало нам спорить об этом. Нужно строить церкви во всех мирах и служить службу, как на земле служили, чтобы возрождать чувство веры.
Снова собрание душ людских бурлило спорами и аргументами, снова поднялся великий шум обсуждения. В это время Наурус потянул незаметно Гарри за рукав.
– Пойдем скорее отсюда, – прошептал старец. – Все, что нужно тебе, ты уже увидел. Пойдем.
Мужчины вышли из зала собрания. На улице стояла ночь. Солнце скрылось, но было тепло и уютно, как днем. Небо раскрасилось миллиардами светящихся точек – звезд. Они были больше, чем с земли. Тысячи ночных звуков, треск сверчков и каких-то ночных животных наполняли темноту. Наурус шел впереди, держа слабо мерцающий посох, который на несколько шагов освещал им путь. Он шел медленно и какое-то время пребывал в задумчивости.
– Гарри, ты, надеюсь, понял, в чем смысл наших споров? Вот так каждый раз и происходит: кто-то начинает говорить, а затем появляется множество мнений, уважаемых мнений. И начинаются бесконечные споры до самого утра. Мы просто рано ушли, я это видел много-много раз. И ни до чего они опять не договорятся.
– Извини, Наурус, я так и не понял, в чем суть спора? Я же не живу здесь и не понимаю, какие проблемы вы там обсуждали.
– Ну ладно, постараюсь тебе объяснить. Души, что здесь живут, заслужили это право. Здесь рай, и поэтому сюда попадают или святые души, или заслужившие эту возможность своей верой в Бога, совершившие, может быть, подвиг во имя Бога. Это, наверное, тебе понятно, – Гарри кивнул в ответ. Наурус продолжил: – И, попав сюда, многие увидели то, что не могли себе представить. Те, кто жил в начале времени, конечно, не имея зачастую ни средств пропитания, ни орудий и инструментов, восприняли этот мир как какое-то чудо: не нужно заниматься изматывающим трудом, постоянно воевать за кусок хлеба. Другие же, например, из твоего времени, видят тут то, что окружало их и на земле, некоторые жили намного лучше в современных ваших городах. Но это не самое главное. Большая проблема в том, что как бы ни был свят человек на земле, как бы ни была чиста его душа в прошлой жизни, здесь со временем все меняется. То, что человек свято чтил в прошлой телесной жизни, прожив, например, сто или двести лет здесь, уже пресыщает его. В голове его возникают различные и зачастую нелепые и, чего греха таить, развращающие мысли. А тут, в наших мирах, все сразу видно. Начинает душа прельщаться греховными размышлениями, начинает потихоньку у нее повышаться температура и процесс этот, как ком снежный, его уже не остановить, не потушить. Проходит время, и вот святой был человек, и снова начинает гореть, и идет он в чистилище исправляться, а бывает, что и в ад идет. Поэтому, если хочешь быть в раю, необходимо чем-то заниматься. Кто-то содержит домашних животных, кто-то идет в другие миры проповедовать, кто-то спасает грешные души из ада. Но действовать получается в одиночку, ну, может, с двумя-тремя жителями рая. Если ничего не делать, можно быстро перегореть, истлеть изнутри от безделья и согрешить. Некоторые пытались увлекаться медитацией, сознательно ища утешение и смысл себя в познании пустоты. Но это не помогало, ведь пустота и есть наш мир. Он только в нашем сознании воплощен в то, что может увидеть наша душа. И есть еще одна опасность, когда ты одинок. Рано или поздно приходит мысль, затем снова и снова. Потом эта мысль появляется каждый день, потом с утра и вечером и вот она уже неотступно следует за тобой каждый час и каждую минуту. Гордыня. Понимание, что ты лучше других, что у тебя больше получается, что ты способнее и поэтому достоин жить тут, в раю. Эти думы занимают всего тебя, ты уже не можешь ни спать, ни есть. Они всецело поглощают твой разум и твое тело. И ты начинаешь совершать поступки, и любые достижения усиливают твое превосходство, любые неудачи служат обвинением других. Потом ты начинаешься гневаться на других, они же хуже, глупее, слабее тебя, и так по кругу, с каждым разом все сильнее и сильнее. И вот твой разум и душа полностью во власти главных грехов. Так гордыня, гнев, уныние толкают жителей этого мира кого в чистилище, кого сразу в ад! Поэтому многие обзаводятся домашним хозяйством, чтобы победить лень, они живут в скромности, без семьи, чтобы не вызвать зависти и не рождать скупости, ведь когда ничего нет, ничего не жалко дать. Но подспудно понимают все хрупкость своего существования. На каждом собрании, как сегодня, мы занимаемся поиском ответа на вопрос: что нам делать, чтобы не извести в себе светоча благодетели, чтобы сохранить свою святость? И это нужно нам, чтобы быть готовыми к Великому суду в любой момент. Никто же не знает, когда это произойдет.
Наурус замолчал. Гарри понял, что старец устал. Казалось, прошло всего четыре дня со времени их знакомства, но за это время этот мудрый человек сумел рассказать так много о строении этого удивительного мира. То, что знал Гарри из прошлой жизни, все воспоминания были похожи на незнакомую историю. Он понимал, что скоро закончится это напряженное, но интересное время, проведенное со старцем, и ему в одиночку придется осваиваться в этих малознакомых мирах. Гарри это очень тревожило, и когда Наурус потушил свет одинокой свечки и пожелал приятных сновидений, мужчина долго не мог уснуть, слушая звуки ночи и наблюдая за яркой фиолетовой звездочкой, мерцавшей в маленьком окошке избушки.
Рано утром солнце ворвалось в оконце и разбудило Гарри. Наурус уже проснулся и плескался водой из бочки во дворе, радостно отфыркиваясь и явно наслаждаясь этим. Закончив умываться, он вернулся в дом и поприветствовал проснувшегося гостя.
– С новым солнцем, Гарри! Сегодняшний день для тебя особенный! Сегодня ты начинаешь самостоятельную жизнь. Насколько можно, я тебя подготовил. Но главное, конечно, остается за тобой. Ты сам должен выбрать свой новый путь в этих мирах. Сейчас мы позавтракаем, и ты отправишься с попутным транспортом в чистилище. Где меня найти, ты знаешь, хоть путь сюда и будет непростым, но я всегда буду рад тебя видеть. Я точно знаю, что мы не раз еще свидимся. Итак, Гарри, поздравляю тебя с новой жизнью в этих мирах!
После завтрака мужчины вышли во двор. По дорожке неподалеку двигались несколько телег, нагруженных свежескошенной травой.
– Ну, Гарри, вот и твой транспорт, счастливого тебе пути, – промолвил Наурус, прощаясь с новым другом.
– Благодарю тебя, мой наставник и учитель в этом мире. Я рад, что встретил тебя, и ты во многом облегчил мой дальнейший путь, – ответил Гарри, и мужчины обнялись. Гарри легко нагнал ближайшую телегу, спросил разрешения и запрыгнул на место рядом с возничим.
На границу миров
Был полдень, и солнце расположилось в зените. Вереница телег со свежей травой медленно переваливалась с одного холма на другой. Жаркие бескрайние луга сменялись прохладными низинами и мелкими речками, вода в которых едва доходила до середины колес. Спокойная поездка располагала к неторопливому разговору. Возничего звали Кон, на земле он жил в теперешнем Вьетнаме в пятисотых годах до рождества Христова. Тогда его страна называлась Ванланг и была матриархальной. Кон был крестьянином, как его отец, а до него и дед, и занимался выращиванием риса. Это была не сложная работа, но лениться она никак не позволяла. Кон вместе со своим отцом и пятью братьями обрабатывал небольшой участок земли, тщательно делая запруды в ближайшей реке и направляя воду на полив плантаций риса. Собранный урожай, а сбор они проводили три раза в году, семья меняла на местном рынке на бронзовые орудия труда, одежду, а также на оружие. Периодические неурожаи толкали некоторых оголодавших крестьян к разбою, поэтому жилища было необходимо защищать. Власти страны хоть и боролись с преступниками, иногда устраивая публичные казни на площадях городков, отрубая руки и головы, но окончательно покончить с бандитами не могли из-за бесхарактерности принца, который был страстным кулинаром, но не военачальником. Поэтому забота о безопасности ложилась на плечи самих жителей, которые организовывали небольшие отряды для охраны порядка.
В один из неурожайных годов на селенье, где жила семья Кона, напали разбойники. Они без разбору убили всех жителей, не жалея ни стариков, ни детей, а потом нагрузили на свои телеги мешки с едой. Когда один из нападавших, огромный мужчина с медным ножом, весь измазанный кровью невинных жертв, ворвался в жилище Кона, вьетнамец попробовал оказать сопротивление, но был быстро обезоружен и убит – ему перерезали горло.
