Татьяна Немшанова
Тайга простёрла руки кедра
Глава 1
Дневник таёжницы. Сентябрь 2023. Дневниковые записи в тайге Крайнего Севера Западной Сибири, Югры, на месте трагической гибели таёжника. Посвящается погибшим в тайге и тем, кто их ждал и ждёт.
4 сентября 2023. Дорога зовёт.
Осень золото
Раскидала по тайге.
Дорога зовёт.
Пишу в лесу. Понедельник. Я – в палатке. На девятнадцатом километре трассы, считая от объездной дороги села. Дорога ведёт с Западно-Сибирской равнины в горы Приполярного Урала. А от моего дома, который остался уже в ушедшем времени, – на двадцать первом километре, – получается так. День осенний. Красивый. Солнечный. Обещанного дождя не случилось. И, надеюсь получится до дождей добраться до реки Манья, – не хотелось бы идти сырой, сквозь промокшую тайгу до своих таёжных угодий, под защиту лесной избы. По прямой до зимовья километров пятнадцать осталось, а по земле топать… – все тридцать накрутишь. Напрямую лишь вертолёты летают, а в тайге с обходами топей, коряг накручиваешь вдвое, а то и – втрое километраж.
Золотая осень во всех красках! – Берёза золотится – ярко жёлтая. Желтизна ещё не затронута тленом умирания, – насыщенная! Рябина багровеет, – ярко-красных цветов и оттенков. Пахнет северной таёжной осенью!
***
Полежала на спальниках в палатке. Их – два. Натруженные, ноющие спина, руки, ноги приятно отдыхают. Доехала по трассе на обычном, советских времён, стареньком велосипеде дамском. Он мне всё же высоковат. Всю жизнь испытываю неудобства из-за своего низенького роста, недаром и родовая фамилия – Мальковы, от слова «мал, да удал казаче уральский». А ещё часто в детстве от мамы слышала поговорку: «Мал золотник, да дорог». Только непросто доставать ногами до педалей, – кручу частенько носками. И сложновато запрыгивать в седло. – Ногу приходится перед посадкой закидывать выше головы, будто акробат, а годы не способствуют гибкости гимнаста и гимнастическим трюкам.
Лежу на спине. Достала смартфон. Включила. Изначальная зарядка – сто процентов, при включении сняло один процент. Антенны нет. Тут – долина Каменистого. Низина болотная тянется вдоль восточных отрогов Урала на километры, и связь не ловит, горой восточного борта экранирует радиоволны. Время: 12.50 дня. Получается, с села добралась за четыре часа, считая с переправами через две реки, с установкой палатки. – Это прекрасно! Быстро!
Встала сегодня в 6.30. Пока собралась, выехать получилось уже в восемь утра. Ехала по объездной дороге до переправы на реке Ятрия. Оттуда – по трассе на велике до предгорий Урала, до его восточного склона. Багаж… – рюкзак, примотан на багажнике, там же разместила чай в пластиковой бутылке, сапоги болотники – тяжеленные! Прикрепила и насос накачивать колёса, если вдруг спустят. Насос -крупный, мотоциклетный, от нашего «Урала», что отдала после смерти мужа соседу за «так». Теперь он стоит сиротливо на улице, – не в гараже, ржавеет. Тяжко смотреть: столько на нём ездили! Столько воспоминаний связано! Теперь и он, и я осиротели. Муж погиб в мае 2022. Заходил с этого места в наши таёжные владения – с Каменистого, домой больше не вернулся. Похоронили только в сентябре, как в августе сама отправилась на поиски в тайгу с лайками, и сама нашла… На руле велика приспособила спальник для облегчения нагрузки на заднее колесо.
На переправе через Ятрию переправиться получилось весьма удачно. Парень перевозчик, умница! – мой бывший ученик. Всегда поражаюсь, когда ребята, которые неважно учились в школе, во взрослом статусе оказываются куда добрее, чем школьные отличники и хорошисты. Думаю, непростая жизнь учит их пониманию и человека, и жизни. Он помог и разгрузиться и загрузиться. Поблагодарила. Заметила, – молодёжь села и соседней деревушки, даже подростки, всегда приветливы, всегда помогают, чего не скажешь о мужиках моего возраста, те в лучшем случае здороваются на равных, а нередко подозрительно косятся. Понимаю их настороженность: мы конкуренты в тайге. И как пишет Джек Лондон в своих рассказах «Смог Белью», – золотопромышленники – хытники, да и охотники, народ специфичный, – подозрительный. И сразу думает: «Куда это она намылилась опять?!.. – явно тут что-то нечисто…».
Необходимые бивачные вещи оставляла тут, – под кедрами, с апреля 2023, как ходила в апреле в избу на Манью – к себе. Тогда всё упаковала в целлофановые большие пакеты, а те – в мешки картофельные. Упаковала спальник, часть палатки (брала с собой весной только верх), коврики, запасные перчатки, штаны, рукавицы, котелок, верёвочки и верёвки всяческие. Складировала в немалую кучу под кедрами. Сверху прикрыла куском армированного полиэтилена нового, и вверх дном уложила рыбацкие пластиковые сани-волокушу, топор, прижав ими вещи, чтоб не промокало летом в дожди. Ночевала в конце апреле, ухайдаканная, – в снегах. Снег ещё не таял тогда. Шла с избы по западу участка на лыжах – по следу снегохода, таща груз в волокуше. Только та за одну ходку прохудилась дном, истёрлась до дыр на сгибах. И всё же, – на себе, на своём горбу было б непосильно нести вес под двадцать пять кило. Да и мой станковый армейский швейцарский рюкзак рассчитан не на охоту, а на войну, на армию, на перенос оружия, и не вмещает подобный объём барахла всяческого постельно- походного. Лыжи, – ухряпанные, лесные, старые, потёртые о наст, со сколами, в избе подбила кусками камуса белого. – Невозможно без камуса оленьего по насту идти: разносит на любом, невидимом глазу, спуске, а на подъём – тем паче… – геморрой ещё тот! Постоянен риск поломаться серьёзно. Без камуса на деревянных лыжах в весенний наст невозможно идти!
Весной лыжи вертикально привязала к стволу кедра, примотала зелёным резиновым шнуром. – Замечательная вещь! – Удобная для крепления любого груза в тайге при транспортировке. Верёвки – те, размахрячиваются, растягиваются, и поклажа в итоге шатается, а тут – резина тянется, прочно схватывает, и гибка на качке, поворотах, как нарты традиционные северные оленьи и собачьи. И, главное, – не требуется вязать узлы, которые потом в смороженном виде смороженными руками на холоде не развязать. Уставшей, голыми руками не каждый раз удаётся их развязать, часто приходится резать, а потом думать, каким образом заново связать воединое целое куски.
Оставляя лыжи, опасалась, что медведи, привлечённые запахом камуса, разгрызут лыжи, однако вышло иначе. – Медведь, естественно, пришёл и активно заинтересовался всем моим скарбом. В поисках съестного разворошил груду моей собственности, осмотрел по-свойски все мешочки и мешки, пораскидывал.
Особое внимание хищника почему-то сконцентрировалось на полиуретановом коврике. Тот – тонкий, с одной стороны покрыт теплоотражающим слоем золотинки, блестящей. Коврик мишка основательно погрыз и порвал когтями. Вкус синтетики не соблазнил, – и выбросил. Мешки с палаткой и спальником… – слава Создателю! – лишь погрыз немного, да и улёгся на них поверх, как на подстилку мягкую, почивать!.. – В окружении моих вещей, точно в берлогу, залёг в естественную ямку меж корней кедра. Кедр взрослый, и корни – крупные. Яму разгрёб поглубже. А от ветра, со всех сторон, зверь прикрылся моими спальными принадлежностями, что лежали в белых мешках, и стволами кедрушек, корнями. Снега лежало ещё метр! Однако мороз в марте давил под тридцать отдельными ночами!
Лежанку из моих спальных принадлежностей медведь устроил себе классную! Жил в полсотни метрах от наезженной трассы, по которой, как в городе в час пик носятся туда – сюда машины и машинки всяческих размеров и видов, – пыхтят, дико гремят так, что слышно за километры. Снуют, грохоча, КрАЗы, гружёные кварцем; носятся всевозможные снегоходы и триколы, легковушки, всяческие иномарки, а через дорогу стоит изба с охотниками. И никто из людей не знает, что находятся под постоянным пристальным вниманием хищника, обосновавшегося в окружении запахов вещей человека. Зверь в окружении моей собственности чувствовал себя в безопасности и от собратьев по разуму, и от охотников.
– Он видит всех! Обо всех всё знает, а о нём никто!.. – чем ни разведчик, ни партизан -исконно российский сибиряк?!.. А спал… – прислонившись боком, спиной к мои охотничьим лыжам, подбитым оленьим камусом! И их не трогал! – Вот и удивляйся! Жил тут, как поняла, всё лето с весны. Обосновался прочно! И, когда я сегодня пришла, то спугнула, – во мху остался свежий след его лап. След ещё не застарел. Неприятно, вот так, находиться под постоянным вниманием зверя, не ведая о том. Подумала об охотниках, которые в избе частенько обитали. Сталкивалась с подобным поведением медведей при работе в геологии, в поле, на Тыкотлова, – это много севернее, в тундре, вблизи гор Полярного Урала. Там, когда делала магнитку, медведи постоянно наблюдали за мной из-за кустов…
Лежала в палатке и опасалась: обязательно придёт к себе – домой, к ночи, да ещё и надумает меня прогнать. – Надежда вся на собак. Мишка считает мои вещи уже своими, плохо обошёлся только с ковриком. – Его погрыз. А вытащил с пакета (тот из-под продуктов) мои штаны, перчатки, рукавицы, варежки, Володин широкий кожаный ремень, – те разбросал, так-как принадлежали человеку, и зверь их ассоциирует со мной. Они крепко замокли, заплесневели за лето, то есть, – хозяйничал весной, по снегу ещё, лишь я ушла в село. Когда мужнин ремень весной приспособила под пояс для крепления волокуши, он был ещё относительно новым. Супруг купил тот накануне последнего похода в лес, и толком ещё не носил. – Натуральная кожа! -Широкий, но тяжеленный! Жёсткий! Красивый, да неудобный. А для волокуши подошёл, – самое то! Ремень мишка не погрыз, хотя мог бы и съесть. Тот изрядно вымок, не просох за лето и заплесневел, – позеленел, и пах плесенью.
Разложила вещи сушить: на сучки повесила. На валежины поклала спальник и запасные штаны. Поставила палатку довольно удачно и сравнительно быстро, – дома специально тренировалась. А вот костёр развести не рискнула, – сушь стоит аномальная! Если загорится смолистый корень какой-нибудь, – не потушить, да и воды нет ни грамма в лесу! – Только в бутылочке польинская. Её набрала на переправе через горную Палью на четырнадцатом километре, предвидя подобную ситуацию. – Понимала: искать воду на вершине, как дойду, не по силам будет… – устану. С Польи позвонила дочери, сообщила, где нахожусь. Предупредила: «Дальше связи не будет до самой избы, а дойду с одной или с двумя ночевыми, – как получится. С избы позвоеню по приходу, – не теряйте!».
Прозвала мишку лыжником. – Как-никак спал с апреля под моими лыжами, прислонившись к ним, – охранял.
Спускалась с трассы по острым камням, спускала и гружёный велик. – Непросто! – Круто! Спрятала его под кедрами. Вокруг растёт мох и спеет кистями брусничка. Хотелось наклониться, съесть горсть, только нагруженной рюкзаком, – наклон – то дополнительная работа на мышцы… – не стала собирать. Пока прятала велосипед, Дымка занервничал. Не знала ещё: «Целы ли вещи?..». Ведь в апреле оставляла, уходя, когда лежал по-пояс снег и мороз – утренник – за двадцать. А спала почти нормально той апрельской ночью! А вот подниматься ото сна, одеваться и собираться на морозе было весьма и весьма неопрятно, сложно. К утру, когда ночевала, замёрзла! Палатка… – то лишь капроновый верх от летней туристической. Как тогда дошла, ухайдаканная, прямо на снег бросила полиэтилена мелкий кусок, Привязала шнурками палаточный верх к веткам деревьев. А с боков подсыпала, прижав снегом, чтоб не дуло снизу. Во внутрь положила тоненький кусок коврика на полиэтилен, несколько хиленьких веток ели, распилила поверх портянки и куртку… – считай, спала прямо на снегу…
Вскипятила вечером на костре чай, разлила в пластиковые бутылки и бросила их в спальник, прогревать холодный мешок. Залазила на четвереньках. Бутылки с тёплой водой ногами откатила в конец спальника. Пока те не остыли, то неплохо грели в ногах. Сверху покрыла себя тонкой «золотинкой», разместив «утеплитель» как крышу. Получился второй внутренний слой палатки. Он неплохо удерживал тепло моего тела. Проснулась на рассвете, так-как стала замерзать. Сверху, от дыхания на утеплителе кристаллизовался иней, однако спала, полежала неплохо, – отдохнула!
Утром выползла из спальника и мгновенно развела костёр. С вечера благоразумно, предвидя побудку в мороз экстремальную, приготовила кедровый сушняк и бересту. Однако дров мало заготовила, – лишь согреться хватило, собираясь. Вечером, когда пришла, не до того было, – сил не оставалось. Сложно после холодной ночёвке на холоде упаковывать вещи! Они – в изморози. И руки сильно подстывали на морозе, приходилось непрерывно греть, оттаивать над огнём, чтоб упаковывать ледяные вещи ледяные мешки. Спустилась тогда на трассу по подтаявшему днями согретому южному склону. Благо, – снег на южном склоне оказался едва выше колена, да с вечера пробила специально тропку – колею. Это позволило спуститься без лыж и подняться наверх, на дорогу по снегам в целик. А по трассе, на восходящем солнце, рванула бегом вперёд, согреваясь уже на ходьбе. – Шла очень скоренько!
А вот сейчас, – прошло лето, пришла осень, и я опять, как сплошная аномалия, ухожу с двумя лайками в тайгу, – иду туда, где год назад погиб супруг, такой же обезбашенный таёжник, как его супруга.
– Что меня туда тянет?.. – Где меня теперь никто не ждёт? – Зачем я иду туда?..
Оправдываю себя тем, что нужно сходить на место гибели мужа, подсобрать косточки, вещи, – если те остались и закопать – предать земле. И мучает постоянно вопрос: «Почему муж не дошёл до зимовья?.. – что или кто не дал пройти опытному таёжнику последние сотни метров, что отделяли жизнь от смерти?..». – Но только ли это меня туда опять несёт? Как себя понять?.. Каждую минуту чётко осознаю степень риска. Возврата с тайги не всем дано. – Знаю на многолетнем опыте, какие запредельные трудности ожидают. – Готова ли всё вынести, вернувшись оттуда в жизнь?.. – Не знаю ответа, и не знаю, почему, для чего уродилась иной. Однако я – уже в пути, и возврата назад нет.
Отдыхаю, сидя в спальнике. За тонкой тканью снуют птицы. Необычно много в этом году дятлов и мелких птах. Кедровый орех уродился, ягоды уродились, и впереди -стужа, оттого живность суетится, перекликается, летает, стучит по деревьям, пиликает, чирикает, а собачата возбуждены после долгого сидения дома, нервничают, бегают гавкать на каждую проезжающую мимо машину. Боюсь, чтоб дурак какой-нибудь не стрельнул. А в голове звучит казачья песня:
«Покачнулся я и с коня упал…
Эй, да мой конь, мой вороной!
Эй, да обрез стальной…
Эй, да густой туман…
Эй, ой, – да батька атаман…».
***
Тайга простёрла
руки кедров, сосенок,
обняв просторы до горы.
4 сентября 2023 год.
Отдыхаю после дороги, лёжа в палатке на спальниках. Уютно, тепло. Слышно, как машины прошли в горы, и одна шла с гор в село. Вчера заехали через переправу сельчане на работу. Моется металл на золотоносных участках бывших экспедиционных, хотя говорят, будто участок уже продан чужим, и неизвестно, где теперь местным мужикам работать. Молодёжь кормится подчас летними сезонами в здешнем золотоносном Клондайке. А тот собирает и свои жертвы, ибо «драчка» за металл неизбежна. Полно и хытников. Моют часто воровски, без лицензий, сталкивают на Землю тайно. Только так или иначе в этом нечистом бизнесе вовлечена молодёжь села, а контроль… – тот тоже подчинён деньгам со всеми вытекающими. – Дикий Север похлеще рассказов Джека Лондона!..
Сегодня проснулась дома в 5.30, – дома ад! Батареи центрального отопления горяченные, а на улице стоит знойное лето! Жара несусветная! Днём температура в тени до двадцати пяти жары! И ночью до пятнадцати! А к батареям не прикоснуться, – кипяток! С ЖКХ воевать сил нет, только до аварии шаг! – Прорвёт и кипятком затопит! А соседи молчат. Все ждут, когда за них кто-то другой станет воевать, – все подцеплены страхами мести, да безработицы. Решила тоже этот раз нервы не трепать. – Что могла, закрыла одеялами. В квартире душно, точно в парилке бани, – за сорок жары! Спать совершенно невозможно! Регулярно открываю дверь в подъезд, чтоб хоть на часок передохнуть, – там прохладнее. Форточки все распахнуты настежь, только мало помогает. Опасаюсь, как бы не прорвало старые трубы, и не залить квартиру соседей кипятком. Трубы ещё советских времён, естественно, – не менялись! А в соседних подъездах по-прежнему изнывают от холода, там батареи ледяные. И никто не звонит в ЖКХ, чтобы спустили воду, продули воздушные пробки. Решила и я не вмешиваться, – достало за всех пилюли получать! – Потерплю как-нибудь.
Встала, – дышать нечем совсем. Почти не спала. Собаки тоже совсем замучились и рвутся на улицу. Пришлось собираться бегом. Залпом выпила кружку кофе, – невозможно находиться в квартире и минуты! Собаки психуют. А выпустить их одних не могу, – убьют! Или спровоцируют нападение, подставив меня целенаправленно на деньги, – новая схема мошеннического побора пенсионеров, – узаконенная! Залила спешно в бутылку литр чая – с собой в дорогу. И. как при пожаре, выскочили втроём на улицу. Там – прохладно, можно дышать, а в квартире уже под пятьдесят жары, если не все шестьдесят!
Дымка, словно очумелый, носится галопом, – рад свободе. С его-то мехом совсем невмочь жкхашный античеловечный экстрим. Загрузила велосипед второпях, – быстрей –быстрей отсюда, – из ада, пока соседи не повыскакивали, интересуясь: «Куда это я намылилась опять?!..». – Сплетен грязных, алчных не избежать, – перемоют кости доблеску, чего только ни придумают?!… – деревня, есть деревня!.. – От скуки люд выдумывает фэнтази, да такие, каких ни одному писателю не нафантазировать. В поспешности, в итоге, оставила два собачьих поводка на крыльце дома. Решила не возвращаться, подумала: «Соседка повесит, – не пропадут. А, если и пропадут, – переживём. Только поводов для пересуд дадут гору!». В итоге, так и вышло! – по деревне пошла кошмарная трепотня, якобы я пропала, ибо нашли ошейник!.. – Не поводок на крыльце моего дома собачий, а уже ошейник? Только вот интересно, – чей? – Собачий? Или… – человечий?!..». – Аморазму людскому предела нет! Да, не только дури, – больше алчности и тщательно скрываемой злобы, ибо сплетню пустила соседка не просто так: целенаправленно, чтоб заинтересованные люди знали, где и когда я нахожусь, и предприняли необходимые меры. – Жалко, если пропадёт стропа – поводок! На нём остался и хороший карабин. Поводок покупала в Екатеринбурге в специализированном магазине – качественный! И руку не рвёт, тогда как простая верёвка сильно травмирует ладонь, когда пёс рванул за кошкой или по иной теме.
Облегчённо вздохнули лишь, когда выехала с села, со дворов, на дорогу объездную, – подальше от пристального нездорового внимания неусыпного соседей. Успокоилась, что и лайки проскочили псовые своры благополучно без традиционных разборок, да и Дымка за очередной сукой текущей не ускакал по кавалерским делам, привлечённый призывным запахом продолжения собачьего рода.
И совсем на душе полегчало, как добралась до реки Щекурья. Поняла: вырвалась на свободу из-под людской ненасытной алчной «опеки». На берегах реки стоят три лодки – горнячка и шлюпки. Накачала свою резинку одноместную лодочку. Уложила на дно полиуретановый коврик, чтоб укрепить плавучесть дна. Переплыла реку с помощью шеста, заранее изготовленного из берёзы молоденькой. Шест до дна не достаёт: яма. Приходится им и толкаться, где возможно, и грести, будто веслом.
Добралась до противоположного берега удачно, разгрузилась, поплыла обратно за велосипедом. Велик положила поперёк лодки впереди на борта. Лодочка маленькая и колесо заднее касалось воды, немного тормозя движение. Сама на корточках разместилась на баллонах бортов, стараясь не давить на дно, иначе тормозит. Силы в ногах пока хватает! Ветра нет, и течение на реке приемлемое. Перебралась тоже удачно, хотя долго не решалась на подвиг и побаивалась транспортировать громоздкий велосипед на маленькой хрупкой вёрткой, плохо управляемой лодчонке.
На берегу упаковала лодку, коврик, вёсла, термос, который опустошила уже, в два мешка. Выбрала укромное местечко в густом лесу, – спрятала. В принципе, раньше люд не сильно воровал, если видел чьи-то лежащие вещи, – не брал. Сейчас же жизнь меняется, и надёжнее спрятать ценное, чтобы случайно народ не принял за бесхозное – ничейное, точнее – за своё. Сейчас молодёжь не рискует технику оставить на дороге, – разберут же свои, ограбят! – Крепко воровитый народ стал!
***
Лежу, блаженствую. Приятно вот так лежать в тепле, уюте и слушать лес, думать, мыслить, вспоминать хорошее. Стучит по дереву деловито дятел. Кричит встревоженная нашим присутствием кедровка. Всё думала о мишке, который спал в окружении моих вещей многие месяца, в шуме оживлённой дороги, что в сотне метрах. Следы зверя во мху, вероятно, сегодняшние. Лежанка древняя – примятая изрядно. Мхи и травы давно подсохли, травмированные зверем. Хищник прикрывался от естественных врагов моим запахом, оставаясь невидимым и для людей, и для своих собратьев. Тинькает синичка. Когда ехала по трассе, на ручье подняли уток. Полья – красивая! Журчит мелодично по камням в окружении золота берёз сентябрьской осени и строгой зелени кедров. С Польи позвонила дочери, сообщила, где нахожусь, каким путём двигаюсь, где планирую ночевать. Попросила сообщить сыну, что с матерью всё в порядке, – не волнуйтесь!
Везла с собой, с дома, один литр сладкого чая и поллитра молока. Оказалось, – мало! На Полье набрала поллитра воды речной в пластиковую бутылочку с широким горлышком. Костёр не развожу из-за суши, – не рискую. Чай вскипятить не выходит. Воды рядом тоже нет. Днём – тепло, светит солнце. Небо – синее, синее! Без облаков, – осеннее. Лес желтеет. Желтизна – яркая, чистых оттенков, сочная. С собой у меня два спальника синтепоновых, летних и летняя туристическая старенькая палатка. Везла только две дуги палаточные, одну оставила дома из-за экономии тягаемого на себе веса. В процессе установки палатки, выяснилось: и её стоит иметь при себе, – так уютнее отдыхать. Она рассчитана для тамбура. Нужны и колышки. – С собой взяла лишь пять, – не хватает! Коврик порвал мишка. Постелила под спальники лишь полиэтилена кусок. От земли отделяет теперь ткань палатки, полиэтилен и спальник.
Штаны, перчатки, что лежали тут с весны, вымокли под дождями, – медведь их выкинул из мешков, разбросав. Разложила все вещи просушивать, однако ночи сейчас холодные, и их не просушить качественно, – лишь подвялятся. Прежде, чем отправиться в велопоход, по Интернету много читала рассказов опытных путешественников одиночек. Сбоку разместила на раме спальник, палатку, свитер, сапоги-болотники. Оставила велосипед у трассы, спрятав. Там же спрятала мотоциклетный насос.
Утром, дома, от жары собаки отказались наотрез завтракать. – Предлагала им по миске мясного бульона оленьего с кусками хлеба. Пришлось убрать в холодильник, зная: по возвращению с леса проголодаются и уплетут за милу душу. А теперь пробежались двадцать километров за мной галопом, да через реки наплавались и… – голодные! Дала по куску сала. Поели. Успокоились и теперь лежат, млеют. – Довольные!
В голове будто Володя говорит, Танюшкой называет. Голос не забывается до сих пор, – тревожит. – Рад, что иду к нему навестить… – Разные мысли приходят в таёжном уединении. И слеза невольно течёт из глаз при воспоминании. Ругаю и себя, и его: «Жить бы, да жить!..».
***
Я – в тайге. Странно это осознавать. Взлетела стремглав на дерево, резко цокнув возмущённо белка, – совсем рядом с палаткой. Она тут – хозяйка, скачет, собирает ягоды, грибы, орехи и запасается на зиму. Собаки соскочили с моховых лежанок и стремглав бросились облаивать зверушку, как заведено в лаечьем мире. Во мху, кругом, лежат кедровые шишки. Они время от времени падают с дерева, громко стуча о землю, – спускаются вниз и белками, и кедровками. Всё опасаюсь, – лишь бы на голову такая не свалилась!.. – надеюсь, палатка выдержит, и крышу не пробьёт. Постоянно о ткань постукивает опавший лист берёз и хвоинки кедров.
Из-за урожая кедрового ореха нынешним летом народилось полно дятлов, кедровок, поползней и всяческих иных таёжных птах. Вижу непрестанно снующего малого пёстрого дятла – с красной шапочкой на голове, с красным пятном под хвостом на попе, с узорчатой чёрно-белой окраской тела, головы-пера. Оттого и пёстрым именуют. Размером – с кедровку. Этой осенью скопилось в тайге много кедровок – и народилось, и слетело с соседних регионов на прокорм. Теперь неустанно трудятся, делая запасы-кладовые, во мху, под кореньями, на долгую зиму. Их запасами в зиму кормится и медведь, и полёвки, лисы, волки и прочая живность – все жируют, – сами-то не могут с макушки кедрового исполина спустить во мхи урожай ореха! А кедровки за всех трудятся, всех кормят. Многочисленные крикливые беспокойные труженики леса стаскивают шишки в кучи, шелушат, только ленятся, – выбирают зёрнышки сверху шишки и покрупнее, оставляя с боков и снизу.
Солнце с юга обеденного повернуло на вечерний запад – в горы Приполярного Урала. Они совсем рядом со мной, а с окна сельского видны далёкой дугой на горизонте западном. В палатке сразу посерело. – Свет ушёл за склон ручья и притенился, прячась за стволы кедров – лесом. Неприятно похмурело. Непрерывно стучат дятлы, кедровки, снуют поползни, синички и прочие мелкие птахи, – разговаривают, веселы – еды достаточно, тепло, до ночи необходимо наесться. Проехала с грохотом в горы очередная машина. Собаки побежали на трассу гавкать. Сильно беспокоюсь за них. Они бегают и меня выдают, да и могут стрельнуть в них, или Пульку подозвать, – украсть. Та до сих пор носится за всеми лодками, снегоходами, надеясь найти хозяина, – всё не забывает, а прошёл уже год с похорон, – ни я, ни дети, ни собака не забывают…
Слышно… – едет ещё одна машина. А наивные лайки понеслись и её облаивать. Голоса уже далеко слышны, – гавкают далеко. Сильно тревожит их ретивость по охране хозяйки и нашего скарба – палатки. Они теперь считают клочёк тайги своей собственностью, оттого и стараются показать всем, кто тут хозяин. Лишь по печальному опыту знаю: лучше б, чтоб меньше люда знало, где нахожусь. – Тайга, есть тайга! И опаснее, страшнее человека, зверя не существует на планете.
Хочется в туалет, – водица выжимает, как обычно в лесу происходит, да лень вставать, обуваться, вылазить наружу, – типичные обстоятельства палаточной жизни. Немного знобит, лихорадит после дороги. Мышцы натрудила опять. Болят руки, ноет спина. Велик нагружен и, с силой необходимо было непрерывно удерживать равновесие, – постоянно прочно держать обеими руками руль, – изо всех сил, чтобы не скинула под откос трассы. Дорога – хорошая, однако – гравийная, местами и валуны крупные торчат. Оттого непрестанно приходилось отслеживать камни, выруливать вовремя, объезжать, рискуя серьёзно упасть. – То не прогулка в парк!
Без дел лежать непривычно и тоскливо. Безделье, даже минутное, для меня нетипично. Надо поспать, а не спится. – Выспалась. Почти уснула сейчас, да проснулась и просто теперь лежу, – отдыхаю, распрямив блаженно спину, вытянув ноги. Сушу все вещи. Они отсырели и подмокли, ибо мишка порвал, погрыз целлофановый пакет, хотя и целы сами. Сушу спальник, что тут оставляла в апреле. Во второй половине апреля ночевала на снегу при минус двадцати градусах мороза, и тот покрылся сверху инеем. Так и затолкала с инеем в мешок. Постепенно просушенное стаскиваю в палатку. Побаливает голова. Спала последнее время дома через ночь, – то нервы сворачивают, то холод. Вначале не включали отопление при стойких минусах. А вдарила жара, – включили школу и садики, и нас заодно, не заботясь о поддержки приемлемых показателей температурного режима.
Гнуса в палатке нет. А дома – подвальные комары достают! – Житья не дают! В лесу немного помазалась репелентами, а в селе, в квартире нет возможности на диване просто посидеть у телевизора, – ад! Легла на спальник и, внезапно, точно наяву, увидела горы Южного Урала – родины, родной город, окружённый склонами живописных вершин, кленовые рощи… – красивые, близкие! Сердце защемило тоскливостью. Вижу: словно птицей парю над городскими кварталами, над долиной реки Сим. Подступила тоска, душу выворачивает: «Когда теперь туда попаду?!..». В тайге необычные порой мысли, зрительные образы внезапно вспыхивают!..
Машины ходят по трассе часто. Вода в реках заметно падает. – Стоит сушь, дождей хороших вторую неделю нет, и перекат на Крестах проходим, оттого и ездят в горы непрестанно, – кто на отдых, кто по охоте, да и старатели стараются гребануть золотишка…
Вчера накупила фруктов. Попала на завоз в магазины. Завезли, как поняла, к выборам. Так всегда случается перед важным мероприятием, – чтобы люди шли голосовать, -задобрить избирателей. Сейчас завозят продукты в магазины накануне выборов в местные «думы», а народ спешит воспользоваться. Вот и я, – накупила винограда, персиков, нектарин… – дорогущие! Кислые! Да не до перебирательств. Даже арбуз дотащила! Часть фруктов, уходя, положила в морозилку – не одолела!
Ночью шёл дождь. Дома жара стоит немыслимая! – Ад чистый! Закрываю батареи одеялами. Все форточки открыты, а в подъезде прохладно, – там отопление не работает: пробки воздушные, и воду ЖКХ не слили. В деревне – куча собак дерутся, не привязываются хозяевами, живут на вольном выпасе во дворах. Свадьбы лаечьи сейчас осенние в пике! Дружок соседский лежит сутками у гаража. Его хозяева переехали, а он тут ошивается. Там и серый пёс обитает… – чейный и ничейный. Его кормят исправно. Но стоит пожалиться, что кусачий, – тут же все громогласно орут, утверждая, якобы, – не их. А попробуй забери себе! – Тут же завопят, что их! – Хитрости людской предела не придумано! Идут люди, а собаки сбившейся стаей бегут следом с лаем, со всех дворов, погавкать, да подраться. И все… – чейные, а как отвечать… – ничейные! С соседнего дома несётся чёрный пёс и безногий (с ампутированной передней лапой), с нашего двора скачет бывших соседей кобель. Они переехали в частный дом, купив тот за выделенные округом огромные миллионы. Тут же и серый кобель, которого вчера соседка хвалила за нападение на моего пса и на меня!.. – Случилось обычная людская, собачья подлянка:
– Вчера вечером заводила на ночь домой Дымка, на поводке, выгуливала по пути. Он день сидел в огороде на цепи, как и положено по Закону о содержании собак. На крыльце соседнем сидит сука не лаечьей породы с течкой. Из пике она уже вышла, да кобели всё ещё кучкуются в надежде продолжить род собачий. Даму сторожит ихний серый кобель. Мой пёс, естественно, заинтересовался, привлечённый соблазняющим запахом – гормонами женскими, потащил меня незаметно, да целенаправленно, поздороваться с хвостатой красавицей, метя, естественно, традиционно, кустики по трассе. А тут… соперник! Началась типичная северная драка лаечьих кобелей – традиционные разборки из-за суки.
Мой – на поводке, тащит уже меня, серый пёс – на вольном выпасе, без привязи кидается на нас. Из-за того, что Дымка на поводке, не может драться полноценно, – ошейник не даёт, – я удерживаю. Не отпускаю поводка, пробую сдержать своего, да другим собакам то «на руку». И вот уже с соседних дворов двухэтажек несутся кобели драться. Они только и дожидались любимого развлечения! Вес лаек – моего и серого кобеля, в сумме около восьмидесяти килограмм, а то и более, что вдвое превышает мой вес. При этом, – они ещё и на четырёх лапах, а я на «подраненных временем» неустойчивых двух. У них… – клыки, зубы волчьи! – Молодые! Опытные! Реакция и скорость зверя дикого, – не человечья! Да и ум лаек затмила драка за благосклонность хвостатой дамы. Понимаю: «Подойду вплотную, начну разнимать, – меня разнесут в клочья!». – Кобели спласнулись насмерть! В такой ситуации даже опытные молодые мужики не суются к дерущимися. Собаки должны, традиционно померявшись силами, выяснить, – кто сильнее, и мирно подрыкивая, разойтись, уступив сильнейшему сопернику право продолжить лаечий род.
И тут, на звуки драки, выскочила соседка, что подписывала годами, как однажды выяснилось, за всех жильцов дома протоколы собраний, не проводимых собственниками дома. Решения, якобы согласованные, проводились администрацией, списывались миллионы миллионов под шумок, и о том мы не ведали, даже не подозревали. В итоге выяснилось, что в нашем доме давным-давно проведено и действует горячее водоснабжение, и в аварийной деревянной двухэтажке (в бараке) с тремя подъездами, мы платим за три лифта! Так узнали: в нашем дворе, оказывается, давно существует и действует детская площадка, которая регулярно финансируется с сельского бюджета! Много чего ещё интересного позже узналось. Под маркой капремонта и прочих проектов отчислялись миллионы миллионов! Да и нам в раскидку включалось под оплату за ЖКХ! – Платили и за лифты несуществующие. А к общедомовому электропотреблению кто только не подключен?!.. – И магазины, и пилорамы, Интернет и т.д, и т. п, и всё раскидывалось в итоге на физлиц, о чём те и не ведали.
С тех пор, когда афера вскрылась, отношения складывались натянуто. А тут ещё и у зятя, у сватьи из «коренных» угро-украинцев погорели угодья охотничьи, я же, несмотря на жутчайшее давление, не планирую уезжать, не сбегаю от страха с села. Чем и надежды многих жаждущих не оправдала. А так мечталось оттяпать землю у неочухавшейся от трагической гибели мужа вдовы. И… – опять осень! И охотничий сезон подпёр, а я, вопреки жутчайшему давлению опять оформила все документы, и собралась в тайгу, в свои земли, срывая мечты и планы! Да ещё и лайки породистые не на вольном выпасе, а под бдительным контролем: ночами – дома, днями в огороде на привязи. – Как -только ни пытаются их порешить, да меня подставить под уголовщину, раскрутить на деньги – не выходит! – Людской наглости предела зачастую нет!
И вот, хитрая хохлушка, которая зачем-то упорно пишет сейчас, во время СВО, в Инете, что училась на Украине в украинском селе! – решила мне серьёзно предъявить. – Орёт, типа не увожу пса своего от её крыльца и от её собак. Требует, чтоб обучала команде «фу!». – Дура несусветная! – Понятия не имеет: команда «Фу!» подаётся псу при иных обстоятельствах, а не в случае, когда хозяйка на поводке у пса и её собака нападает и на мою собаку, и на человека!
Пытаюсь всё же, по-соседски, смягчить конфликт. Говорю: «Не мой напал, а твои – непривязанны! И, – «Фу!», – кобелю –лайке западно-сибирской, увидевшую пахнущую течкой суку, бесполезно говорить. Он – не кастрирован. «Фу!» говорят, когда подбирает собака падаль. – Твоя сука – падаль?!.. Говорят в этом случае команду: «Нельзя!». Твои собаки без привязи в отличие от моих, – выгуливаются без присмотра. Серый кобель и вовсе живёт во дворе. Сука же, постоянно провоцирует драки кобелей и ежедневно таскается по дворам без присмотра.
Ситуация складывается тяжёлая. Понимаю: очередная «осенняя» подстава намечается. Прошлой осенью ребёнку соседскому намазали медвежьим жиром велосипед, чтобы спровоцировать моих собак на нападение. Тогда удалось раскрутить на большие деньги моих детей, – по-глупому! А надо было мне подать в опеку, в полицию за такие мошеннические дела. И опять всё повторяется! – Многим нужны наши лесные угодья! Оттого пошли наглые подставы и в отношении собак! Детей строго – настрого предупредила, чтобы не велись на провокации. И прежде всего, чем бездумно платить по любому мошенническому телефонному разводу, думать и советоваться со мной, – с матерью! Всегда теряюсь перед людской наглостью. Не умею из-за воспитания, противостоять борзости, особо бабской – хохляцкой. А округ негласно в народе именуется «Хохляцким», ибо, куда ни глянь, – все «коренные северные» соседи носят украинские фамилии с окончанием на букву «о». – Представляю, что творится на юге страны, если на Севере, «хохлы» так наглеют. Всё же пытаюсь спустить конфликт на мирные стёжки, понимая, – слишком глубоко заходит, и перемирие возможно лишь внешнее.
Кобели, как и положено, порычав, успокаиваются. Возбуждённо справляют нужду, точнее, – мирно метят границы владений, каждый со своей стороны, разделив территорию двора.
Пытаюсь объяснить: «Ни один крепкий мужик не сунется разнимать кобелей, дерущихся из-за текущей суки». – Разливают соперников только холодной водой. – Выливают вёдра воды на головы псов. – Только так возможно разжать их намертво сомкнутые волчьи клыки на горле соперника. – То потомки волков! «Коренная северная» хохлушка стоит злющая, готова меня разорвать, – дай лишь волю! Причина злости не в собаках, то лишь повод. Сообразив, – замолчала. -Ведь мой пёс на привязи, а её на вольном выпасе. И не ей мне предъявлять претензии, а мне, – содержит опасных собак в общественном дворе без контроля, выгуливает без поводков, и те напали на меня, а не мы на них. И по «Закону» я теперь имею полное право подать на неё заявление крайне серьёзное для привлечения к ответственности!
Хозяйка псов, ненавидящая весь мир, – заходит в подъезд, её собаки следуют за ней. Останавливается и, не зная, что я ещё не ушла и слышу, – хвалит своих псов за спровоцированную драку, – хвалит за нападение на нас! – Я не прихожу от происшедшего в шок! То ли ещё творится сейчас на юге?!.. Давно поняла: соседи хитро, подло целенаправленно провоцируют моих лаек, стремясь меня подставить под уголовную ответственность, оставить беззащитной. Без лаек охотника нет, и в тайгу не сунуться. Регулярно пытается меня снимать на смартфон…– тайно, из-под тишка. Не раз прямо ей говорила, заметив скрытую съёмку, чтобы не смела фотографировать меня, моих лаек. – Увижу фото в Интернет! Сразу подам в надзорные инстанции! А она знает: «С Законами я дружу!». Чувствую, – ищет способ подставить под уголовщину не по собственной инициативе, – до сих пор боятся: уйду туда, где погиб супруг и узнаю причину гибели супруга.
Неизменно себя успокаиваю: «Что ни делается, – всё к лучшему!». И не случайны случайности. Проявилась во всей полноте подлость человека, который частенько мило машет рукой в знак приветствия, и тут же раскручивает на информацию: «Куда я пошла и зачем?..». Целенаправленно обучает своих собак, провоцирует драку, нападение, – готовит очередную опасную подставу. У её зятя погорели угодья в лесном пожаре, теперь негде охотится, отжать мои не выходит никак. Год назад пропал муж. Его искали. Делалось всё, чтобы меня запугать, изничтожить, ограбить. Давление со всех сторон шло неописуемое. И нашли способ подставы, да такой, что пришлось экстренно глубокой ночью сбегать с лайками в тайгу. Поняла: сделают всё, чтобы не смогла найти, и тайга похоронит следы. – Слишком высоко пошло! А ночью, пришла полицейская. – Телефон и тот прослушивался! О моём намерение уйти в тайгу на поиски останков мужа, знала только дочь. Ей я сообщила по телефону, что ухожу на поиски отца, ибо дальше мне уже не дадут этого сделать. Капитанша – местная, – пыталась остановить, втирая, типа: там медведи! На законном основании не смогла остановить. Пришла, якобы ей позвонили: «Мои собаки насмерть порвали собаку чью-то в соседнем дворе». – Наглая придуманная ложь! Мои собаки – белые, не рыжие, и сидели на цепи днём! Проводила в огород, – показала. – Очень боялись, что уйду с лайками и найду мужа. Не прошло и несколько месяцев, как молодой женщины – полицейской, что всё знала, тоже не стало!..
На другой день иду с магазина, а соседка – навстречу. Её пёсика не слушает хозяйку, – бежит по дороге, собирая своры кобелей со всего села. Увидев меня, перепугалась. -Поняла, – теперь не дам себя разводить. Сошло с рук раз, два – третий не прокатит. По доброте сердечной прощаю, да прощаниям есть и предел.
***
Утром опять сам собою врубался блютуз и отрубают непрерывно телефон при разговоре с сестрой. Поняла: активно прикладывают руку здешние хакеры, – прослушивают все мои переговоры, только боятся, что рассказываю ситуацию другому лицу, как есть; ведут запись. Опять против меня пошла лютая кровавая война. – Никак не получается устранить неугодного писаку на всех планах. – И заблокировали на сайте, и подбрасывают в огород на тропки свёртки, чтоб подняла, оставив отпечатки, и натравливают с ружьями охотников, пытаются в безлюдном месте сбить машиной меня и собак; подкидывают в огород лайкам отраву, подселяют в пустующие квартиры уголовников пьющих, чтобы те планово, за огромные деньги доводили, подставляли под серьёзные уголовные статьи… – всего не перечислить. Шла после в магазин, а соседка перепуганная, убегает от меня, страха скрыть не может, боится теперь – дошло. – Глупая, – боится, что «нашаманю» подобно её профессиональной сватье – манси. – Ещё и шаманят (колдуют), не только подписывают протокола собраний собственников не проводимых…
Купила арбуз. Люди, что не связаны с экспедицией, администрацией, ЖКХ приветливы, улыбаются, здороваются, помогают. А вот те, кому обломалось воровать, – злы, напуганы и мстительны. Вчера в планшете оказалась воткнутой булавка. Рылась по старым файлам своим и нашла историю про сон. Суть сна, приснившегося в тайге 19 сентября 2021: давно ушедшая на небеса мама помогла вылезти из ада в свет по лестнице, через последнюю стену троим измождённым мужчинам. Остался в темноте лишь четвёртый. Среди выбравшихся был и мой муж. Мама помогла троим перелезть через стену туда, где сиял солнечный, загадочный свет. А мне мама руку не подала. Улыбаясь лишь сказала, чтоб подождала, – мне ещё рано к ней. А этим троим пришло время, им надо помочь выбраться из тьмы жизни в верхний свет. Они – слишком сильно устали, измучены жизнью в аду.
Поняла позже суть вещего сна. На следующий год умерло трое – один за другим сватов. Они сильно и долго болели. А я вышла на свет с ямы жизненной бездонной тёмной сама. И остановилась у невысокой стены, за которой сиял солнечный свет, пели птицы, голубело чистейшее небо, и улыбалась мама, умершая одновременно с Высоцким, более сорока лет назад. – Моё время ещё не пришло! И предстоит стены стен продолжить крушить. Я окрепла. – Кто остался четвёртый в глубинах ада жизни?.. – глубоко внизу? – не признала. – Какая-то заблудшая во мраке бытия душа. Анализируя сон, пришла к выводу: «Мама не могла мне подать руку и увести к себе. – Мой час не настал. Я сильнею и не выполнила своего земного назначения. И нужна ещё тут – на Земле». И вот опять шумят над моей головой ветвями деревья, лежу спиной на родной сибирской земле и думаю, вспоминаю и крепну, подпитываясь силой родной земли.
Среда, 20 сентября 2023 г..
Спешно бежит время. Его не остановить, не догнать. Миг сейчас – то уже миг прошлого. Ветер, холодно, ноут долго грузится. Вчера с утра ездила за лодкой на велосипеде. На переправе через Ятрию дежурит знакомый мужик. Нас с Володей хорошо знает, на реке часто подходил к нам, здоровались, говорили за лес, за охоту. Сейчас помогает мне загрузиться в горнячку с велосипедом. «Угостила» сигаретами, – отказывается, – не курит. Сказала: «Отдай мужикам, – я тоже не курю. Принесла курево молодому, что дежурит на переправе. Мужики мне постоянно помогают, как то стоит отблагодарить, – курево сильно дорожает, многим уже не по силам покупать, а от привычки не избавиться в секунды «по щучьему велению, по моему хотению».
Спрашивает: «Куда в такую непогодь?..». Сказала: за лодкой… Оставляла на Щекурье, на переправе, а скоро выпадет снег, – необходимо до слякоти домой вернуть, просушить, убрать на хранение. Паромщики работают на переправе вдвоём, – по три дня дежурят. Признаются: «Хорошо, что работа есть! Немного, – да хоть платят!..». В селе отсутствие работы – проблема у молодёжи насущная. Экспедиции нет, – развалили, как и СССР, теперь с работой напряг. Каждый крутится, как может, хватается за любой кусок хлеба – честного, нечестного, – сейчас всем уже «Пофиг». Говорю, – вернусь через пару часов!.. – а про себя подумала: «Нельзя зарекаться, – никогда в тайге не ведаешь, когда вернёшься. Муж ушёл – и не вернулся…».
***
Оседлала велосипед. Дорога грунтовая, каменистая, проложена сквозь тайгу. Велосипед обычный, не приспособлен к грунтовке. Еду мимо красивой таёжной деревушки. Проезжаю зырянское кладбище. Мысленно здороваюсь с душами ушедших, прошу прощение за возможные пригрешения, прошу помогать в таёжном деле. Там лежит много охотников не один уже век. Там и те, кто пережил гражданскую, Великую Отечественную, сталинские лютые репрессии, кто строил, восстанавливал, мечтал и погибал.
Вспоминается, как несколько лет назад проезжали с супругом мимо, – возвращались зимой с оснёвки, с тайги, – уставшие, закоковелые, а мотособака внезапно юзанула напротив крестов и сошла под откос. Уткнулись носом в сугроб, не травмировались. Мотособаку с гружёными санями вытащили на дорогу. Оказалось: Володя не удержал руль, вот и на скользкой дороге скинуло. А мысли… – духи не пропустили, хотели, чтоб их вспомнили, помянули. Еду мимо этого места и вспомнилось. Лавирую меж камней, чтоб и сейчас не кинуло под откос насыпи. А дождь – холодный, залепил очки, бьёт струями больно в лицо. Терплю. Почти ничего уже не видать сквозь мокрые стёкла. Энцефалитка промокла насквозь мгновенно. Тревожно, неуютно на душе, да упрямо кручу педали, понимая, – потом ещё сложнее будет заставить себя ехать в снег, в холод.
Подъезжаю к переправе через вторую реку. Впереди идёт крутоватый спуск к реке Щекурья. Вода угрюмо потемнела, глядит неприветливо. Ночью этой лил дождь. Деревья почти облетели. На ветка, на пожухлых трава, блестит каплями ледяная вода. Золотая осень ушла в память, в прошлое, и впереди – лютые холода северной зимы! На противоположном берегу голосят сотни мелких птиц. – Они сбиваются в стаи, готовятся к дальнему перелёту, а теперь о чём-то голосисто спорят. Похоже, – птицам страшно решится покинуть родину, дом, страшен дальний перелёт. А оставаться нельзя, – не выжить зимой, что длится более полугода, почти восемь месяцев бескормицы.
Холодно. Моросит дождь. Вымокла. Неуютно. Доехала скоренько, удачно. Поднимаюсь на крутой откос. Берег – глинистый, вертикальный. А надо, цепляясь за сырые кусты тала, вытаскивать себя на яр вверх к поклонному староверческому кресту. Лес – неуютный. Холод и сырость во всём. Лодка лежит на месте. Кое-как вытащилась с чащи с двумя огромными мешками обратно на яр. Загрузила на плечи и… – в обратный путь. – Продираюсь сквозь заросли, только теперь гружёная. И ещё -крутой склизский путь по берегу реки: «Как бы не скатится в реку! Не уронить вещи в воду!». Скользко! Опасалась сорваться в реку с высоты. Оттуда не выбраться, – яма, а берег глинистый, не за что зацепиться.
Удачно выкарабкалась на дорогу, теперь тащусь наверх. Дыхалку сбивает. Миллион раз мысленно восхваляю велосипед, – не пешком топать! Дотащилась до велосипеда. Пытаюсь загрузиться вещи на багажник. Лодку после переправы сложила комом в огромный пластиковый мешок. Она не до конца сдута и сырая. На руль подвесила мешок с вёслами, насосом, ковриком и всяческой лодочной мелочёвкой. В итоге, – самой невозможно сесть в седло. Загрузилась неудобно, багажник расшатался и елозит. Пришлось идти пешком. А лодка непрестанно падает. Приходится её воодружать опять на багажник. – С первого, с третьего раза не получается. Веду велик аккуратно. Плавно обхожу каждый булыжник, избегая малейшей тряски. Стараюсь предотвратить скидывание вбок груза. Дошла до деревни! Подумала: «Не разгрузиться ли?..». – Притормозила себя: «Второй раз не захочется опять сюда ехать». – Лучше уж: «Тише ехать, дальше буду!». Идти неудобно, да привычно шагаю. Рефлекс дороги срабатывает на автомате. – Просто тупо переставляю ноги, изредка глядя по сторонам, – ориентируясь.
На переправе мужчина помогает, – не позволяет даже самой разгружаться. Подъехала, спеша, – на велосипеде тоже, немолодая женщина. Она ставит сети на реке, – ездила проверять. Сообщает: «Вода немного прибыла…». Говорю: «Хорошо! В зиму нужно, чтоб воды подкинуло в реки, иначе рыба стоит перед перекатами и вверх не идёт». Соглашается, – опытный рыбак! Деревня с нетерпением ждёт подъём рыбы. Объясняет: «Пусто! – Рыбы ещё нет».
Рыбачка спешит в соседнее село и боится опоздать на работу. Вспоминаю, как в жуткую перестройку, ломку страны Советов, фактически голодая, вставала по-утряне, задолго до работы и аналогично бежала на реку проверять сети, на охоту. Подбегала домой до семи утра, спешно умывалась, на ходу глотала чай и бежала на работу. А часто не спала сутками: ночами сидела на охоте, на уток. За ночь пробегала по тайге десятки километров. Намёрзнувшись, пропахшая лесом, спешила успеть на работу… – Так и сейчас, эта женщина сочетает дом, реку, лес и работу на производстве… – выживает. Подумала с уважением: «Не я одна в северных сёлах аномальная!..».
За минуту, что переправлялись в лодке, разговорились. – Опытная! Разумирую: « ну и жизнь опять пошла! – Женщины рыбачат, охотятся!». А в ответ: «А куда деваться?!.. – жить-то надо! В войну тут все женщины рыбачили…». Я замолкла, – в шоке! – Не предполагала, что столь сложно сейчас людям жить, если Великую Отечественную войну вспомнили… – Ведь и сейчас идёт война! – Мне-то хорошо, – дети взрослые, помогают матери материально, да пенсию, слава Богу! – получаю. – Да огород, да лес!.. – Сиднем не сижу, в магазинах только хлеб, да соль, сахар покупаю… – всё своё!
Переправились. Женщина спешно уехала на работу в село. С переправщиком остановились, поговорили, рассказала про мужа, как ходила на Манью его искать, как сейчас ходила. О медведях поговорили. Я – не турист, а охотник и бросать пока тайгу не планирую. Дети строжатся, боятся за мать, да меня не исправить. Избу медведи в этот раз не тронули, – заколачивала окно, а в темноту те неохотно лезут. Раньше залазили через окно, выставляя стекло. Однажды мишка застрял в окне и вывернул центральное бревно стены. Муж домкратил, вправляя брёвна в стену избушки… – посмеялись.
Про резиновую лодку заметил: «Удивительно лёгкая! – Из современных материалов изготовлена. У него – двухместна, – старая резина, – очень тяжёлая. А моя – лёгкая. Согласилась: «Я на ней прошлым летом спускалась по горной Манье!.. – только парусит очень!.. А сейчас и велик переправляла…».
Спросил, – не страшно ли одной в тайге?.. Ответила: «Надо жить дальше… -привыкаю немного… – Страх привычен. Сложно одной в лесу сейчас из-за тоски, ощущения одиночества, осознания, что вдова. Больше двух недель одна в тайге сейчас уже не могу жить… – не выдерживаю пока. Раньше же, уходила на месяц. Мы с Володей не уехали с села, когда экспедиция развалилась, остались. – В городе не захотели жить. Постоянно таёжничали, поднимались по реке, а перекаты Маньинские опасны! -Подниматься по горной реке всегда опасно! Вот там было всегда страшно! До миллиметров просчитывали глубину под лодкой. Слаженно шли, – опыта много!.. – рассчитываешь до секунд, чтобы не перевернуло гружёную лодку, да под завалы не затащило. Сейчас тоскливо. Одиноко. Да привыкаю. Необходимо жить дальше полноценно.
Мужик слушает, – всё понимает, – сам таёжник. До сих пор сельчане помнят и тоже не пришли в себя от шока трагической гибели мужа. – Сочувствуют искренне, ибо все мы под одним Богом ходим. А северный лесной люд, кому перевалило за шестьдесят, в постелях не умирает… – как правило остаётся навсегда в тайге. Говорит, – его жена и дня в лесу не хочет с ним осневать, – не рвётся в лес…». – Хорошо поговорили. Тепло осталось в душе от понимания и сопереживания простых людей. Они тоже живут тайгой.
***
Разбираю записи, начерканные в тайге:
