– Смотрите, смотрите! – воскликнула Наталья, показывая на окно.
За окном, уже на самой веранде, стоял здоровенный волчище и царапал лапой стекло.
– Совсем осмелели, – буркнул Андрей.
– Хоть бы ракетница, что ли, какая была, – промолвила Наталья. – Я предлагала взять, а Андрей отказался. Я же турист с опытом. Всегда в походы с ракетницей. Мало ли чего может приключиться. Правда, ни разу так пока и не пригодилась.
– То-то и оно, – Андрей чиркнул зажигалкой и закурил. – Кто ж знал. Есть ещё перцовый баллончик. Но не думаю, что он нам сильно поможет. И ещё кое-что есть. В вагончике. Посерьёзнее ракетницы и баллона.
– Что?
– Ружьё.
– Ружьё? – удивился Антон. – Так что ты сразу-то не сказал?
– А что толку-то? До него надо метров восемьдесят пройти да ещё успеть отпереть дверь. Ты рискнёшь?
– Рискну, – внезапно согласился Антон, видимо, обозлённый сам на себя за то, что так трусливо сбежал утром при первой встрече с волками. А ведь тогда шансов было намного больше. Может быть, стыдно было ему и перед Натальей, к которой он явно испытывал больше, чем симпатию.
– Брось, – сказала Наталья. – Ничего не получится. Не успеешь пройти и половины пути. Случись что, мы ничем не сможем тебе помочь. А вдвоём я вас тем более не отпущу. Не хочу остаться в доме в компании с трупом.
– Пока мы медлим, – заметил воодушевлённый своим предложением Антон, – Полина точно уже будет трупом. А пока что не факт. Если бы не она, то могли бы и выдержать такую осаду. Послезавтра нас наверняка хватятся. Забьют тревогу. Пошлют кого-нибудь проверить, всё ли у нас в порядке. Но ситуация сложилась не в пользу этого варианта. Так что я пойду. И не пытайтесь отговорить. Сделаю что-то типа факела и попытаюсь прорваться. Волки боятся огня и дыма.
Андрей уже пожалел, что раньше времени заговорил о припрятанном в вагончике ружье. В его понимании, время-то как раз и нужно было тянуть, чтобы дать возможность Полине отдать наконец Богу душу. О том же самом, наверное, думала в этот момент и Наталья.
– У вас такой вид, – пытаясь шутить, промолвил Антон, – будто вам приспичило, а вы забыли, где туалет. Всё будет нормально.
Минут за двадцать троица соорудила что-то вроде факела. Горел и дымил он весьма неплохо.
– Где ключи от вагончика? – спросил Антон.
– У входа висят на стене.
– Тут три разных ключа, – пытаясь выбрать правильный, пробормотал Антон. – Ладно. Возьму все. Подберу на месте. Всё. Я готов.
– Давай, – хлопнул его по плечу Андрей. – Удачи тебе. Ты наш супергерой.
Наталья даже поцеловала смельчака в щёку, отчего тот, судя по выражению лица, ещё больше поверил в свои силы.
Факел дымил не на шутку, успев заполнить помещение серым дымом и вонью. Волки, из-за стекла едва увидев огонь, отбежали подальше и затаились. Путь к вагончику оказался относительно свободен.
Андрей открыл дверь, и Антон быстрым, уверенным шагом направился к своей цели.
До вагончика ему удалось добраться без проблем. Волки и в самом деле побоялись приближаться к человеку с огнём. Однако все они засуетились, забегали, явно стараясь придумать какую-то тактику действий. Казавшиеся снаружи хаотичными, их движения на самом деле имели понятный только им смысл. Хищники, что называется, перегруппировывались.
– Зачем ты о ружье сказал? – спросила Наталья. – Это та мелочь, о которой ты и упоминал?
– Да.
– А вдруг у него получится?
– Если получится, – ответил Андрей, – то я сильно удивлюсь. Но надо отдать должное Антохе. Я и не думал, что он так быстро решится. Вот что делает с человеком любовь.
Наталья больно ударила Андрея в плечо.
В ту же секунду, пока Антон пытался подобрать правильный ключ к замку, волки резко рванулись в его сторону.
– Боже! – громко воскликнула Наталья.
Антон, заметив их приближение, засуетился и выронил все ключи, которые, судя по всему, скрылись из вида в траве. Он нагнулся, шаря по траве свободной рукой, и в этот момент на спину ему словно из ниоткуда бросился самый крупный из волков, тот, которого они заметили раньше других на веранде. Антону удалось каким-то образом увернуться. Он выпрямился и стал размахивать факелом, пытаясь идти обратно в сторону дома. Об идее с ружьём пришлось теперь забыть. Волки, окружившие его, скалили пасти и постепенно подходили всё ближе. Уйти без боя уже не представлялось возможным.
Наталья закрыла глаза, чтобы не видеть этой страшной картины. Андрей же метался между желанием отвернуться и необходимостью выбежать на улицу, чтобы хоть как-то помочь Антону. Мужское начало всё-таки взяло верх. Он выхватил из камина два продолжавших тлеть полена, открыл дверь и с криками побежал в сторону терзаемого хищниками приятеля. Те от такого неожиданного поворота бросились врассыпную. Андрей кинул им вдогонку одно из поленьев, подхватил истекающего кровью Антона и помог ему добраться до дома. Наталья, пришедшая за это время в себя, открыла дверь и, когда они оказались в безопасности, снова её закрыла. Андрей только успел бросить второе полено в особо смелого волка, который всё это время продолжал их преследовать. Полено ударилось о перила веранды и отскочило на деревянный пол.
Антона потрепали очень сильно. Покусали обе руки, особенно ту, в которой он держал факел. На левой ноге были порваны мышцы выше колена, и возможно, даже задета артерия, потому что кровь из раны текла обильно. Мужчина не говорил ни слова, а только глупо улыбался, будто извиняясь за свою неудачную вылазку за ружьём. Наверняка это был болевой шок, и Антон не вполне отдавал себе отчёт в происходящем.
В аптечке не оказалось ничего существенного, кроме перекиси водорода, жгута, йода, «Ношпы», бинта и ваты. Наталья, как умела, прочистила и перевязала раны, но толку особого это не дало – кровь продолжала сочиться сквозь бинты. Руки её тряслись, из глаз невольно лились слёзы.
– Тут зашивать нужно, – сказала она. – Слишком глубокие раны.
Жгутом Андрей перетянул ногу. Больше ничем они Антону помочь не могли. Пока ещё оставались у того силы, Андрей помог ему подняться наверх в спальню и уложил на кровать.
– Мы что-нибудь придумаем, Антоха, – сказал он. – Держись.
– Ага, – кивнул головой Антон и тут же отключился.
***
Попробовавшие крови волки беспрестанно кружились возле дома. Теперь все они осмелели, почувствовав, что с этой компанией вполне можно справиться. Не только самый крупный из стаи теперь мог ходить по веранде. Их не смущало даже тлеющее на полу полено, под которым постепенно начали чернеть доски.
Вечером, когда солнце уже опустилось за верхушки елей, окрасив пространство зловещим багровым цветом, во всём доме вырубилось электричество.
– Вот и генератор сдох, – сказал Андрей.
Он подошёл к раковине и повернул вентиль на кране – вода не текла.
– Так и думал, – добавил он. – Насос тоже не работает.
– Давай как-нибудь выбираться, – тихо произнесла Наталья. – Не могу я больше. Всё пошло наперекосяк.
– Слушай, – слегка повысил голос Андрей. – Только давай без паники. Этого нам сейчас только и не хватало. Выберемся.
– Как?
– В подвале есть что-то вроде коллектора. Наверняка он ведёт к болоту. Попробуем идти по нему.
– Коллектор? А чего ты раньше молчал?
– Я не знал. Только сегодня, когда спускался, обнаружил в полу люк.
– Других вариантов нет?
– Нет.
– Тогда чего мы медлим?
– Завтра с утра пойдём. Не известно, куда он нас выведет. В темноте не сориентируемся.
– Ещё одну ночь? – жалостливо простонала Наталья. – Я не доживу до утра.
– Доживёшь. Не тебя покусали волки. Всё. Успокойся. Наш план, как ни крути, всё равно пока удаётся.
– А Антон?
– Сопутствующая жертва. Так бывает.
– Боже! Как мы всё это будем объяснять?
– Как собирались, так и будем. Только добавились форс-мажорные обстоятельства. Тут и придумывать нечего. Как было, так и расскажем.
До утра Наталья с Андреем не сомкнули глаз. Периодически проведывали Полину и Антона. Полина по-прежнему не подавала ни признаков жизни, ни свидетельств смерти. Антон время от времени приходил в сознание, стонал от боли и потом снова лишался чувств. Кровь продолжала сочится из раны на ноге, ею пропитались и простынь, и одеяло. Надежд на то, что он выживет, оставалось с каждым часом всё меньше.
С первыми лучами солнца Андрей с подругой спустились в подвал. Включив фонари, отыскали люк, отодвинули крышку и заглянули в колодец. Он был неглубоким. По железным скобам они спустились вниз. Круглая труба большого диаметра уходила в стену. Андрей посветил.
– Конца не видно. Не очень понятно, зачем такие сложности в этом доме. Но если есть вход, должен найтись и выход. Пошли.
По трубе они продвигались минут двадцать. Диаметр не позволял выпрямиться во весь рост. Идти с каждым метром становилось всё труднее. Но довольно приличный сквозняк говорил о том, что выход действительно где-то есть.
– Только бы не оказалось в конце решётки. Не хотелось бы возвращаться назад.
Решётки, на их счастье, не оказалось. Труба действительно выходила к протоке, которая подковой огибала возвышенность, на которой расположился дом. Волков отсюда не было ни слышно, ни видно.
Не без труда спустившись к болоту, Андрей помог выбраться из коллектора Наталье. Дальше пришлось плыть.
Когда они оказались на противоположном берегу, то увидели дым, поднимавшийся лёгкой пеленой над тем местом, где предположительно находился дом.
– Что это? – спросила Наталья.
– Возможно, – сказал Андрей, – это полено, которое я вчера бросил, разгорелось и подожгло веранду. Я заметил, что оно всю ночь тлело.
– Наплевать, – махнула рукой Наталья. – Пошли. Так, может, даже и лучше.
– Согласен, – кивнул Андрей, и они, осторожно ступая, двинулись в сторону машины.
До автомобиля добрались без приключений. Его передняя дверь оказалась распахнута, и была открыта крышка капота.
Андрей закрыл капот и забрался в салон. Наталья, дрожа от промокшей одежды, села на соседнее кресло. Андрей захлопнул дверцу, повернул ключ в замке зажигания. С первого раза автомобиль не завёлся. И в эту секунду они с Натальей услышали за своими спинами глухое рычание.
Андрей обернулся и увидел в сантиметрах от своего лица оскаленную морду волка. Слюна капала из его пасти, а в глазах было столько решимости и злобы, что у него перехватило дыхание. Наталья даже не стала оборачиваться. Ей достаточно было увидеть лицо Андрея, чтобы понять, что через секунду всё уже будет закончено, и теперь уж точно у них не осталось никаких вариантов.
***
Богдану позвонила мама Полины. У неё эта поездка дочери в глушь сразу же вызвала подозрения. Не то чтобы для этого беспокойства были какие-то объективные причины, а просто появились нехорошие предчувствия. Уже на второй день у мамы заныло сердце, а ночью не давали толком уснуть кошмары, в которых Полина звала её на помощь и просила, чтобы та позвонила Богдану. Так она и сделала уже наяву, решив, что всё это не спроста.
В этот момент Богдан сидел с удочкой возле речки. После возвращения из тайги он не находил себе в городе места. Поначалу ему казалось, что он соскучился по городской суете, но вышло совсем наоборот – уже через неделю эта суета стала его раздражать своей внутренней пустотой. Его тянуло обратно в лес, туда, где почти нет людей. Он понимал, что ещё неделя-другая – и он снова позвонит в контору, чтобы напроситься в тайгу на очередную вахту.
Звонок Софьи Антоновны (так звали маму Полины) его очень удивил. После возвращения Богдан много думал о Полине, но не решался звонить ни ей, ни её родителям, полагая, что о нём уже все давно позабыли. К его удивлению, оказалось, что это не так. Софья Антоновна, если верить её словам, всегда и раньше благоволила Богдану, а уж после внезапного замужества дочери молила Бога, чтобы Богдан не забыл Полину и поддержал её после того, как её брак с Андреем рассыплется, в чём она была уверена на сто процентов. Всё это женщина рассказала по телефону Богдану, мешая со своими страхами по поводу поездки Полины и просьбами съездить в эти дурацкие домики и проверить, всё ли там хорошо у дочки. А беспокоиться уже и в самом деле пора было начинать, поскольку ещё вчера вся компания должна была вернуться с отдыха. Сегодня все их ждали на работе. А такого не могло быть, чтобы Андрей без объяснения причин вдруг не вышел, тем более, что у него на этот день была назначена очень важная встреча, пропустить которую никак было нельзя. Богдан уверил Софью Антоновну, что обязательно всё проверит и позвонит, как только что-нибудь удастся выяснить.
Через своего знакомого, работавшего в охотничьем хозяйстве, он узнал, в каком районе располагаются те самые «скандинавские домики», куда сбегают от цивилизации городские пижоны. Такое место в их области оказалось только одно, а фирма, арендовавшая в этом районе землю, никаких справок никому не давала. То ли эти домики построены были на заповедной земле не вполне легально, то ли обратиться туда за «путёвкой» могли только особо доверенные люди. Если бы подобных мест оказалось два или три, то Богдану пришлось бы ехать в одно из них наугад. Хорошо, что этот тайный клуб любителей дикой природы не разросся до масштабов масонов.
Прихватив с собой на всякий случай «Сайгу» и надувную лодку, Богдан не мешкая отправился в путь.
На место он прибыл в то самое утро, когда Андрей с Натальей смогли добраться по коллектору до машины.
Возле автомобиля Богдан встретил всю волчью стаю. Волки уже успели растрепать все внутренности салона, а у тел Андрея и Натальи нельзя было различить лиц. Выстрелами Богдан разогнал волков. Те, судя по всему, были уже удовлетворены исходом своего набега и вполне сыты. Ссориться с вооружённым человеком им не хотелось.
Вдали за протокой что-то сильно дымило. Богдан надул лодку, переправился на другой берег и побежал к источнику дыма.
В доме он оказался вовремя. Пока что горела только веранда и задняя, обделанная шпоном стена. Стекло оказалось жаростойким и прочным. Только с пары выстрелов его удалось разбить. Языки пламени сразу перебрались на кухню. Богдан обыскал первый этаж. Никого. Потом забежал на второй и в первой же из спален обнаружил бесчувственное тело Полины. Судя по всему, она была жива, хотя окончательно убеждаться в этом не оставалось времени. Проверив другие спальни, Богдан нашёл и Антона. Тот продолжал цепляться за жизнь, хотя и потерял много крови. По очереди Богдан вынес тела попавших в огненную ловушку людей из дома. Потом перевёз на лодке в свою машину. Волки, слава Богу, утратили к происходящему интерес.
До ближайшей больницы Богдан добрался за три часа.
Как позже сказали ему врачи, окажись он на месте на два часа позже, то спасти Полину и Андрея было бы уже невозможно. Впрочем, он и сам это понимал – если бы их не убили яд и потеря крови, то трагедию довершил бы огонь.
Полина пришла в себя позже Антона, только через четыре дня. И первыми людьми, которых она увидела, оказались Богдан и её мама.
Когда Полина окончательно встала на ноги, то смогла дать все необходимые показания, касающиеся покушения на её жизнь. Следствие хоть и затянулось почти на год, но всё же пришло к справедливому заключению. Однако наказывать было уже некого – судьба сама расставила все точки над «i». Полина, унаследовавшая всё имущество и весь бизнес Андрея, не долго думая, избавилась и от первого, и от второго. Ей стало невыносимо оставаться в сделавшемся чужим доме, и уж тем более её выворачивало наизнанку от тех дел, которыми занимался при жизни Андрей. Желающих всё переписать на себя нашлось немало – ими оказались люди, когда-то слишком много поставившие на фигуру Андрея и теперь сильно расстроенные тем, что их планы придётся переиграть. Даже если бы Полина хотела с ними поспорить, у неё всё равно ничего бы не получилось.
Богдан не стал торопить события. Обида на Полину в его сердце улеглась уже давно, а чувства к ней до сих пор так и не угасли. Он как никогда был уверен в себе и полагал, что Полина отныне обладает таким опытом, который больше не позволит ей поступать опрометчиво и бездумно, как поступила она два года тому назад. Слишком уж очевидно стало, кто друг, а кто враг, где свет, а где тьма. Богдан снова уехал в тайгу на вахту, позволив Полине самой решать, как ей поступать дальше. Главное, что она была жива и здорова.
Но уже через месяц к нему в егерский домик приехал неожиданный гость. Этим гостем была Полина. И её появление окончательно всё расставило по свои местам.
5 июля 2023 г.
Неожиданное наследство
В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом, окончив медицинский, Лиза устроилась врачом в психиатрическую больницу. Она могла бы продолжить учёбу в аспирантуре, потом защитить кандидатскую и остаться преподавать – для этого у неё были все возможности. Но так получилось, что именно в день, когда следовало принять решение о своей дальнейшей судьбе, её бросил парень. Неожиданно, жестоко, без особенных объяснений, с дурацкой извиняющейся улыбкой на холёном лице. То ли на зло самой себе, то ли показывая тем самым всю глубину своего отчаяния, но Лиза выбрала именно такой путь – устроилась лечащим врачом, имея на руках красный диплом. Может быть, ей следовало бы доказывать самой себе совершенно другое, обратное сделанному, но минутное помрачение сделалось рубежом, после которого невозможно было вернуться назад.
Совсем скоро она свыклась со своим выбором. Даже с удивлением обнаружила, что ей это нравится. Относительно, конечно. Появилось больше свободного времени. Да и деньги, которые она теперь зарабатывала, оказались весьма кстати, поскольку в противном случае средств к существованию у неё не было бы. Бывший её парень, Андрей, во время учёбы являлся единственным источником дохода. Это получилось как-то само собой и никогда не обсуждалось до того самого дня, когда их судьбы разошлись в разные стороны. Это она со всей полнотой поняла только тогда, когда он её бросил. Родители, конечно, тоже старались помочь, особенно на первых двух курсах, но к третьему году учёбы привыкли, что их дочь сама справляется с бытом, и Лизе не хотелось их разочаровывать и в этом разубеждать. Задним числом, прокручивая в уме былую свою наивность, она чувствовала стыд и даже что-то похожее на вину перед Андреем, хотя никакой вины, разумеется, и быть не могло – со своей стороны она давала мужчине намного больше, только это нельзя было измерить материально.
Два года работы в стационаре пролетели быстро. Лишь первые месяцы после расставания с Андреем Лиза не могла найти себе места: ждала звонков и сожалений от своего бывшего, вслушивалась по вечерам, не открывается ли в коридоре входная дверь (вернуть вторые ключи от квартиры девушка Андрея не просила), искала случайных встреч с предателем, в одиночестве прохаживаясь по знакомым улицам, где они любили раньше гулять вместе. Но всё было напрасно. Андрей как в лету канул. Даже их общие знакомые, хотя и немногочисленные, ничего о нём толком не знали. А может быть, не говорили лишнего по его же просьбе. Доходили слухи, будто бы он уехал куда-то на заработки, перед этим успев познакомиться с какой-то малолеткой. И другие слухи, противоречащие первым, о том, что окрутила его некая не бедная дама в возрасте, и теперь он живёт заложником в её роскошном особняке. Лиза попереживала, взвесила все за и против – да и успокоилась. Замотала себя в кокон, надеясь через какое-то время выпорхнуть из него новым существом – золотокрылой бабочкой, способной летать и впитывать все прелести жизни.
Главврач ей благоволил, прощал все промашки, имевшие место в первый год, и даже наставлял не только в работе, но и в принципах социальной адаптации в случаях, когда судьба поворачивалась к человеку филейной частью. Лизе он казался поначалу чудаком. Он сам курировал некоторых больных, ведя с ними задушевные беседы и привязывая к себе своим расположением. С кем-то из них играл в шахматы, кого-то обещал подтянуть за время лечения в знании иностранных языков. Те ему верили, как бы забывая о цели своего истинного пребывания в психушке – и некоторым это, действительно, шло на пользу. Правда, немногим, поскольку по-настоящему психически нездоровых в их отделении имелось немного. Был молодой парень, лет восемнадцати, который сошёл с ума прямо на стадионе после того, как проиграл его любимый «Спартак». Он просто вскочил и заорал: «Я Горбачёв!» И не мог остановиться, пока не приехала скорая и не привезла его в соответствующее при таких раскладах заведение. Ещё был Володя Зиборов – любимый пациент другого Володи, о котором можно было бы рассказать отдельно. Однажды этот Зиборов ни с того ни с сего спалил собственный дом, а потом убил и съел свою лошадь. Был и один самый настоящий идиот, не способный связать и двух слов, но воспроизводивший свистом любую случайно услышанную мелодию, даже если это играл Шостакович. И ещё имелся старожил этих стен – толстый мужичок по прозвищу Папа́, не сумевший к своим тридцати выйти из детского возраста. Он умел сказать только одну фразу: «Папа́ магати́ титя́ би во». Как позже поняла для себя Лиза, это он кратко рассказывал о перипетиях своей жизни – папа послал его в магазин, а когда он вернулся, не купив того, что требовалось, отец его избил. И скорее всего, это случалось не один раз. От этого в голове у него что-то необратимо сломалось.
Весь остальной контингент отделения состоял из косящих от армии солдатиков, из бомжей со связями, которые зиму старались скоротать в стенах этой больницы, в тепле и с трёхразовым хорошим питанием. И иногда даже из преступников, адвокаты которых убедили их прикинуться невменяемыми. Последние настолько вживались со временем в свою роль, что действительно начинали походить на сумасшедших. Был один такой, зарезавший свою жену. Ещё в СИЗО, сидя в одиночной камере и нервно прохаживаясь от стены к стене, он придумал себе теорию, в который заменял буквы в словах числами, соответствующими их порядковому номеру в алфавите. На основе сравнения получавшихся сумм он сопоставлял некоторые особо значимые слова и находил между ними скрытые от глаз смысловые связи. В психушке, получив возможность пользоваться бумагой и ручкой, он эту теорию усложнил и углубил, в итоге написав целый многостраничный трактат. Набрал себе учеников из палаты, в основном солдатиков, ожидающих, когда их комиссуют, и в конце концов истинно уверовал в самого себя, как в первооткрывателя и проводника тайных смыслов скрытого от обывателя бытия.
Впрочем, комиссовали из армии единицы. Закосить в конечном итоге от тюрьмы тоже удавалось немногим. Бомжи с первым снегом снова возвращались в свои любимые норы. А такие личности как Папа́ вообще оставались вечными узниками пасмурных коридоров больницы. За те два года, которые работала Лиза, вылечить удалось только парня, провозгласившего себя Горбачёвым. Так что чудачества главврача и пламенные речи женоубийцы не приносили плодов. Оказалось, что начальник отделения просто развлекал себя таким образом, спасаясь от скуки. Да и проявился в итоге человеком жёстким, своевольным и самолюбивым. Самолюбие его обожгло и Лизу, когда она вежливо отказалась от его ухаживаний. Это стало для девушки ещё одним уроком реальности, в которой ей предстояло отныне жить.
***
