Первое время Илайя ходил весь искусанный,
Шея его походила
На сине-красный флаг Лихтенштейна…
Зато на завтрак Адель предпочитала мюсли
И «Юбилейное» с молоком печенье…
Илайя терпел. Но как-то прикрыл ей и нос, и рот.
Плотно так прикрыл, чтоб слегка она задохнулась.
Адель подралась с ним и заключила: «Урод!»
Но к попыткам сожрать его не вернулась…
* * *
– Я предлагаю тебе стать больше,
Чем просто мелкая кровососка!
Святой Колумб!
И святые мощи!
– А я не согласна!
Вот несостыковка!
К тому же, ты позабыл, что так вот.
Ну тем, что ты предложением кличешь, -
Скорее ставят других перед фактом!
Мол или так,
Или станешь дичью!
Какой вы мне выбор предоставляли?
Какую дали альтернативу?
Илайя чувствовал себя старым…
А злая Адель была очень красивой!
Глаза как у лани.
Фигурка.
Ножки.
Копна волос закрывала спину.
Косая челка.
Повадка кошки.
Она металась. Словами била:
– Скажи мне, милый, вот в чем различие
Между наемным, простым убийцей
И теми хищниками, что рыщут –
Жуткими, страшными Кровопийцами?!
Ах, ты не знаешь? Так вот, И-лай-я…
/Она растягивала его имя/
– Я расскажу тебе, раз не знаешь.
Я объясню тебе, сукин сын, бля!
Что каждый зверь свою любит жертву.
И, загоняя, трепещет страстью.
Что её запах опасен. Терпкий.
Что нет на свете её прекрасней.
Её желанней.
Её дороже.
Что нету крови на свете слаще.
Что хищник чувствует её кожей.
Что она сделает и что скажет!
И умирает она любимой.
До сумасшествия ему нужной!
Что это делает его сильным,
И это голову ему кружит!
Илайя вздрогнул.
Адель кричала.
Срываясь голосом.
На пределе.
И вдруг заплакала в одеяло.
Как плачет раненый зверь Смертельно.
И тихо-тихо вздохнула тяжко:
– А ты обрекаешь меня в убийцы.
В холодную, жуткую жизнь бродяжки.
Без чувств, без имени!
Может выйдешь?!
И дашь спокойно мне отдышаться?!
И может даже переодеться?!
Илайя встал и сказал:
– Твой шанс был.
И ты подумай об этом, детка.
Твой шанс прозреть, может измениться.
Когда в канаве ты подыхала.
Я думал, спас тебя ради жизни,
Я думал, дал тебе… Все сначала!
И выбор есть:
Ведь ты можешь сдохнуть!
А можешь… Дальше продолжить лаять!
Илайя вышел и дверью хлопнул:
– А хищник мёртв в тебе. Дорогая.
* * *
Дед жрал грибы. Он трескал мухоморы!
Пил с ними чай. И злую самогонку.
Потом орал, что, мол, он клал с прибором
На местной авторов газетёнки!
Что всех вампиров держал за яйца,
Что всех вождей он вертел на хрене,
Что это даже не обсуждается,
Что был вампиром проклятым Ленин!
Курил траву. Самосад гремучий.
Плевал на плазму. Стучал ногами.
И клял правительство злоебучее,
В котором демоны заседают.
Срывал с крюка на стене берданку
И заряжал серебро и порох.
Ел мухоморы. Не валерьянку.
И обнаруживал жуткий норов.
Так было каждое полнолуние.
Он возвращался всегда с рассветом.
Дед был не более нас безумен.
Он в прошлом был неплохим поэтом.
* * *
