– Cнег начался примерно в то время, когда я приехала, то есть немного позже того времени, когда Изольда Альбертовна направилась к вам. А когда сейчас мы подошли к дому, то на снегу были дорожки следов между крыльцом и калиткой – их было только три… Две, к дому и из дома, уже были припорошены снегом, – значит, их оставила Лера; третья – посвежее – следы возвратившейся Изольды Альбертовны. Во всем остальном дворе камеры зафиксировали только нетронутый снежный покров. Так что проверять нечего…
– Этого не может быть, вы ошиблись! Это была не Лера! Не Лера!.. Вы всё перепутали… перепутали! Должен быть кто-то еще! – дама была готова сорваться в истерике…
– Покажите! – вдруг строго приказала она.
Вадим прокрутил ей несколько моментов записи: ее следы, следы Леры и целину нетронутого снега вокруг.
Изольда Альбертовна как-то сразу сникла, скукожилась, сделалась меньше ростом…
– Что же это она на себя напялила… – тихо пробормотала она, – и зачем ей чемодан?.. Ах, да… – Альбертовна побрела на диван и медленно присела на краешек.
Все были настолько взволнованы, что не заметили некоторого шороха в прихожей; и только когда в гостиную кто-то вошел, все обернулись – в открытых дверях гостиной стояла Лера.
Валерия
Не могу сказать, что ее приход произвел эффект разорвавшейся бомбы, – все-таки ее ждали; но с учетом остроты момента в этом появлении было что-то театральное. Изольда Альбертовна вздрогнула, затихла и с каким-то испугом глядела на дочь. В гостиной повисло растерянное молчание.
Девушка уже успела раздеться и стояла, с удивлением оглядывая всю честну́ю компанию. Она выглядела бы еще привлекательнее, чем когда я ее увидела у калитки в дурацком пуховике, – если бы не настороженное и несколько брезгливое выражение лица, разбавленное, правда, некоторой озадаченностью.
Каждый боялся задать вопрос, висевший в воздухе.
– Лерочка, – наконец решилась Изольда Альбертовна, – у нас беда: украли деньги, безделушки из комода и картины с папиного стола.
Как выражаются в книгах, ни один мускул не дрогнул на лице девушки. Разве что исчезло чувство озабоченности.
– Да-а, – протянула она, – неприятно…
– Неприятно? – вдруг вскипела Изольда Альбертовна. – Тебе неприятно! А то, что отец болен и эта кража может просто убить его, – для тебя просто неприятность?!
– Мама, – невозмутимо ответила Лера, – папе плевать на деньги – в конце концов ему можно просто не говорить; а остальное, как ты сама говоришь, безделушки!
– А его картины!
– Но ты сама столько лет злилась, что он держит у себя на столе всякую декадентскую мазню, а теперь обвиняешь меня в том, что мне ее не жалко! – Лера тоже начала закипать…
Альбертовна немного смутилась: этот разговор был не для наших ушей, но останавливаться было бы уже как-то нелепо…
– Папа любил их… а к дому во время моего отсутствия никто не приближался… кроме… – я почувствовала, как она вся сжалась… – тебя…
– Меня?!!! – возмутилась Лера. – Да я же была в городе! У меня был экзамен; ты что, забыла? Я вернулась только сейчас!
Такая наглая ложь ввела всех в ступор. Первой пришла в себя Изольда Альбертовна.
– Лера, стараниями Вадима Максимовича у нас камеры по всему периметру, – напомнила она дочери, стараясь говорить спокойно.
– И что же ты там увидела? Как я деньги закапываю?.. Или картины прячу?.. – зло съязвила девушка.
– Вадим Максимович, будьте добры, покажите ей…
Вадим протянул девушке смартфон, и Лера в изумлении уставилась на экран. Не прошло и минуты, как она воскликнула:
– Но ведь это не я! Чтобы я напялила на себя этот мешок для попугаев?! – шумно запротестовала Лера. – Это просто обман какой-то, подстава! Это не я! В конце концов, у меня алиби есть!
– О, Боже, алиби… – выдохнула Альбертовна. Похоже, это слово лишило ее последних сил!
Но Лера не щадила мать:
– Именно алиби! Или, если угодно, инобы́тие2! Как раз в это время мы с Витольдом сидели в кафе, отмечали мой экзамен! А эта девушка просто очень похожа на меня!
«А девушка начитана… – подумала я, – или уж как минимум интересовалась полицейскими хрониками позапрошлого века.»
– Ино… что? – растерялась ее мать.
– Изольда Альбертовна, – инициативу властно перехватила Рита и, стараясь говорить миролюбиво, предложила: – Если вам это нужно, мы можем проверить…
– Проверить? Что проверить?.. – пробормотала она в недоумении, но через мгновенье воскликнула: – Но как?!
– Сейчас нет и десяти – кафе будет открыто еще не меньше трех часов. По пустой дороге ехать до центра не больше часа, а в любом приличном заведении сейчас установлены камеры. Надеюсь, вы были в приличном заведении? – Рита обернулась к Лере.
– Спрашиваете! – не очень вежливо откликнулась девушка. – Мы были в «Венеции» на Невском. Потом Витольд довез меня до Финляндского и посадил в электричку, и я поехала домой, хотя он меня оч-чень уговаривал не уезжать так быстро! – язвительно, с нажимом на последних словах, разъяснила Лера. – Но я уехала! Чтобы ты не беспокоилась!!! – все с бо́льшим раздражением продолжала она, обернувшись к матери. – И если…
– Это совсем недалеко от нашего офиса, – не отреагировав на резкий тон, спокойно прервала ее Данилова. И обернулась к племяннику: – Митя, дорогой, а не прокатиться ли тебе до офиса? Ты же все равно завтра собирался документы везти для бухгалтерии… Может, тебе сэкономить день и съездить сегодня? Оставишь документы, в кафе зайдешь; доброе дело сделаешь – и разомнешься заодно!
Бедный Митя, на которого свалились сии нерадужные перспективы, тем не менее недовольства не выказал и уговаривать себя не заставил. У меня даже мелькнуло подозрение, что он обрадовался этой официальной возможности покинуть эту сумятицу…
– Данилова! – усомнилась я. – Но кто же ему за просто так предоставит записи с камер! Он сможет только расспросить официантов.
– Ну зачем за просто так… – спокойно улыбнулась Рита, – да и расспросит, конечно, тоже. Кроме того, ты слабо представляешь себе Митины возможности.
– В каком смысле?.. – оторопела я.
Митя ухмыльнулся в ответ и со словами: «Ну, тогда я пошел…» направился к выходу.
– Нет-нет, мы все тоже уходим, нечего в доме больного торчать такой оравой, – заторопила всех Рита.
– Да и вам лучше с нами пойти, Изольда Альбертовна. Будем Митю у нас ждать! – решительно руководила Данилова. – А ты, Лерочка, не дуйся! Пойми, каково маме сейчас. Сама ты во всем уверена – отлично! – теперь вот еще маму успокоим… А уж потом будем думать, что делать дальше.
Разумность Даниловой, как всегда, была безупречна, и вроде как всё наладилось… ну почти… Стараясь не шуметь, мы оделись и выползли на улицу.
Вернувшись, Рита устремилась к матери, Вадим рванул в кабинет, я поспешила к заскучавшему без меня Мартину, а Митя скрылся переодеваться. Изольда Альбертовна осталась на попечении Маши, которая пыталась напоить ее чаем с тортом, громадные остатки которого не умещались в холодильник.
Уже через пять минут, выслушав наставления Даниловой по поводу обращения с сигнализацией в офисе, Митя умчался в ночь.
Когда Рита освободилась, а я успокоила обиженного пса, мы приготовились к долгому ожиданию. Однако всего через час с небольшим из кабинета спустился недовольный Вадим – пустая суета дня недопустимо часто отрывала его от дел – и сообщил, что звонил Митя с отчетом: документы отнес в бухгалтерию, офис поставил на сигнализацию, потом встретил приятеля и решил остаться в городе потусоваться.
– А кафе! – осипшим вдруг голосом пискнула Изольда Альбертовна.
– Прислал записи с камер, – односложно ответил Вадим. Затем он вставил флешку в компьютер Риты, притулившийся на маленьком столе в углу гостиной, где Даниловой было выделено место в качестве рабочего кабинета, и быстро смылся.
Рита устроилась за столом, мы с Альбертовной, пододвинув кресла, уселись рядом и уткнулись в экран.
Качество картинки было отменным – владельцы кафе не поскупились на технику… Как Мите удалось так быстро получить записи за нужный нам период времени – не вполне понятно; либо заплатил много, либо прикинулся кем-то, либо… возможны варианты.
Сначала мы со спины увидели парочку, двигающуюся от камеры в центр небольшого зала. Выбрав столик, оказавшийся самым близким к камере наблюдения, девушка сняла верхнюю одежду – пуховик глубокого синего цвета, немалая стоимость которого угадывалась даже на записи, – и тогда развернулась к камере лицом. Камера была приличная, девушка сидела близко, и ее лицо было отлично видно. Это была она – та девушка, с которой я разговаривала у калитки!
Сидевшая как на иголках Изольда Альбертовна взвизгнула фальцетом:
– Это Лера! Это она, она! Это ее… ее пальто из Анны Верди – мой подарок к Новому году!
– Ну пальто-пальтом, дочку-то узнаете? – усмехнулась Данилова.
– Маргарита Павловна! Как можно! – раздраженно отреагировала Альбертовна. Сняв подозрение с дочери, она ошеломляюще быстро вернулась в свое привычное состояние. – Какая мать не узнает родное дитя! Конечно же, это Лерочка! И прилично одетая, заметьте, а не в этом – как это… – мешке для попугаев!
Она вскинула голову в жестокой обиде:
– Как вы могли подумать, что там, на камерах со двора, моя дочь!
Я оторопела от такой наглости… Данилова кинула на меня строгий взгляд, призывая не реагировать. Дама же продолжала выпускать скопившийся пар:
– А если вы сомневаетесь, то напротив нее сидит Витольд, ее друг – такое совпадение невозможно и это должно вас убедить!
Данилова сдержанно процедила:
– Главное, чтобы именно вы не сомневались! Но как вы узнали Витольда – он же все время сидит спиной к камере?!
Спутник Леры – довольно высокий широкоплечий молодой человек – действительно расположился напротив девушки; мы могли лицезреть только его затылок, с темными волосами, стянутыми резинкой в короткий хвост. Иногда он, правда, поворачивал голову, подзывая официанта, но не шибко утруждался развернуться, а в полуобороте мы могли видеть только кончик его носа и ухо, со вставленной сережкой.
– Этого человека я узнаю где угодно! – гордо заявила Альбертовна. – Кроме того, у него своеобразная походка – он как бы хромает, но совсем незаметно… Лера говорила, что пару месяцев назад он сильно повредил ногу и до сих пор восстанавливается.
Мы перекрутили запись на начало… Действительно, молодой человек немного прихрамывал… правда, мы заметили это только после того, как нам об этом сказали…
Я всматривалась в экран в высокой степени озадаченности… – именно с этой девушкой я разговаривала у калитки всего несколько часов назад! То же аккуратное каре, миндалевидные глаза, смуглая кожа… Вот только выражение лица… В отличие от хмурой Леры у калитки, Лера в кафе улыбалась и весело болтала. Впрочем, там же она была с молодым человеком! А лицо той Леры, которую мы увидели в гостиной Гревских, не светилось жизнерадостностью… но – ох! – при чем тут выражение лица! В моей голове все смешалось! Первые минуты я не могла поверить в то, что видела на экране, – поэтому максимально увеличивала картинку, внимательно рассматривая девушку, и непроизвольно искала ошибку! В ситуации было что-то неправильное, искусственное…
– Ну и что ты по этому поводу думаешь, – игнорируя Альбертовну, я обратилась к подруге.
Рита, тоже несколько ошеломленная в первые мгновенья после увиденного, пришла в себя быстрее:
– А что тут скажешь! Просто ты встретила очень похожую девушку, не Леру.
– А не наоборот? – на всякий случай спросила я.
– Присутствие Витольда меня безусловно убеждает. Девушки и в самом деле невероятно похожи, но Витольд-то, надеюсь, существует в единственном экземпляре! И он уже несколько месяцев как знаком Изольде Альбертовне – Лера сама его представила, когда привозила в Приветино. Если в сходство поверить можно, то уж в такие совпадения – увольте…
– Дамы! – тоном нанесённого оскорбления дала о себе знать Альбертовна, – как вы можете сомневаться?!! Я же вам все уже сказала! Моя девочка была в кафе с близким другом! А та, которую вы, Алиса Аркадьевна, видели у калитки – совершенно неизвестная особа! Вы Леру видели давно – могли и ошибиться… Возможно, она даже и вовсе не похожа на мою дочь!
Знакомый, которого по недавнему заявлению Альбертовны «неизвестно, где выкопали», вдруг превратился в близкого друга дочери, а о наличии записей с ее собственных камер она, похоже, вообще забыла… Сняв со своей души ужас подозрения, упавшего на дочь, она еще не вернулась к ужасу кражи, а, может, это событие теперь и не казалось ей столь ужасным…
Как бы то ни было, но Альбертовну надо было воспринимать как досадный шум – иначе можно было сойти с ума…
Я отвернулась от экрана и развела руками:
– В таком случае… если это разные девушки, то мы вынуждены констатировать…
Данилова резко развернулась на кресле и торжественно закончила:
– Да, двойник!
Двойник
– Двойник… – пробормотала я, – «…нет, такое только в дешевых романчиках за пять копеек случается», – процитировала я себе под нос известного автора детективов…
Рита также не могла поверить в существование столь точной копии человека:
– И все-таки… действительно, записи камер у дома не такие уж четкие, как в кафе… – настаивала Данилова. – Вспомни, не было ли чего-нибудь необычного в лице той девушки у калитки? Может слишком много косметики, парик…
– Да брось, Рита! – я раздражённо отмахнулась. – Я хорошо запомнила лицо: чистая молодая кожа, полное отсутствие грима… Я что же – не отличу гладкую молодую кожу от маски?!
Я еще раз представила себе встречу у калитки: снег, фонари освещают быстро белеющую дорогу, девушка спешит к электричке, на ходу надевает шапку. Разговаривает неприветливо, но учтиво, не раздраженно…
– Все очень странно, – вспоминала я, – она разговаривала со мной так, как будто бы меня вспомнила, будто она знала, где мы все находимся, и о том, что ее ждут, и что мать беспокоится!.. По крайней мере она не выказала никого удивления…
– Н-да, такое сходство… трудно поверить!
Альбертовна, поняв, что мы не обращаем внимания на ее реплики, изображала невыносимую обиду, развернув от нас кресло и гордо подняв голову.
Мне стал надоедать этот ситуативный хаос – нужно было понять хоть что-нибудь, прийти хоть к какому-то заключению… и я начала размышлять вслух, призывая Данилову присоединиться.
О! Если бы я только знала, к чему приведут мои размышления в попытке разобраться в происходящем! Если бы только знала… Тогда бы я сразу, как только увидела вторую Леру на экране монитора, тихо бы пискнула, – ой! – уползла бы подальше в угол, затаилась и не подавала признаков жизни, оставив близких соседей и неблизких родственников разбираться самим.
Но моя прославленная друзьями интуиция засела в окопах и не казала носа…
– Изольда Альбертовна, заранее простите за вопрос… А у вас точно не было двойни? Могли от вас что-нибудь скрыть в роддоме?
Как и следовало ожидать, Альбертовна вспыхнула, как целый коробок спичек, и уже набирала воздуха для испепеляющего ответа, но Данилова не дала битве разгореться:
– Нет, не могли! Да, ультразвукового исследования тогда еще не делали, но при родах невозможно скрыть от роженицы, что ребенок не один, даже если врач-лопух и не заметил этого до родов. Ну, конечно, при условии, что роды проходили не под наркозом…
– Та-ак… Таким образом, если камеры не врут, то есть, если дата записей не ошибочна, девушек и в самом деле двое! И получается, что я единственная, которая живьем – не в записи – видела их обеих в один день!
– И что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Данилова.
– Они очень похожи, Рита! Очень! – почти прошептала я, наклонившись к ней. – Если это не близнецы, то в такие точные совпадения я слабо верю… Все эти двойники на шоу или там… разведчики… они все подтянуты под оригинал! Я же видела девушку без малейшего признака косметики на лице… и точную копию! Скорее всего, дневной яркий свет и выявил бы разницу, но пока… Такая схожесть или непостижимый хитроумный трюк, или они все-таки – что маловероятно – близнецы, или по крайней мере…
– Родственники! – с Даниловой легко говорить – она подхватывает еще не взлетевшие мысли…
– Изольда Альбертовна, перестаньте дуться, вернитесь в коллектив! – я перестала оберегать трепетную душу. – У кого из ваших родственников есть дочь Лериного возраста?
Удивительно, но мой повелительный нагловатый тон сработал: дама послушно развернула кресло и хмуро ответила:
