Слов становилось все больше — их смысл тонул в потоке нескончаемого красноречия. Нетрудно было догадаться, кто так отчаянно сотрясал воздух. Конечно же, Есений. Своими простодушными причитаниями он мог поднять напарника даже из могилы. Природная вредность, текущая в венах Эрнеста, заставила бы его восстать из мертвых, лишь бы избавить мир от голосящего коллеги.
Вдруг Эрнест закряхтел и попытался пошевелить руками, но что-то сковывало движения. Есений, услышав возню, от неожиданности затаил дыхание, а затем нервно рассмеялся:
— Ох, Эрнестий, заставил ты меня понервничать!
Едва очнувшийся страдалец тут же пожалел о своем пробуждении. Эрнест разлепил веки, окинул напарника косым взглядом и попробовал поднять руку, чтобы почесать ушибленный затылок. Не вышло. Некоторое время он хмурился, силясь сообразить, куда его занесло, отчего так паршиво и с какой стати Есений опять взялся за свое дурацкое прозвище.
— Как ты себя чувствуешь? Голова, наверное, раскалывается? Я ведь потерял сознание в ту самую секунду, когда ты упал. Должен был защитить тебя, извини! Какой я друг после этого… — Есений окончательно раскис.
Эрнест нахмурился, собирая в кучу обрывки воспоминаний, и только теперь осознал, что сидит на стуле — намертво связанный. Испуганный вид Есения помог мгновенно восстановить провал в памяти. Глаза Эрнеста снова налились той бешеной злостью, что ненадолго отступила во время беспамятства, и намертво впились в растерянного напарника.
— Ну рассказывай, друг хренов, где мы? — злобно прошипел Эрнест и задрал голову к провисающему потолку, с которого уныло капала вода.
Небольшая комната напоминала склад, совмещенный со спальней. Рядом с Есением стояла покосившаяся односпальная кровать и обшарпанный комод без ящиков. Ближе к Эрнесту валялись набитые хламом коробки, сложенные стопкой мусорные ведра и спутанные в клубок провода. Скудную обстановку позволяла разглядеть тусклая лампочка под пыльным желтым плафоном.
— Слава мне сказала… — начал Есений.
— Слава? — возмущенно перебил Эрнест и насупился. — Это маленькое чудовище? Ты разговаривал с этой мерзкой бандиткой? — Уборщик бешено заерзал на стуле и зарычал от бессилия.
— Не будь таким грубым, пожалуйста. Ты только послушай, она все объяснила.
— Она треснула меня по башке, а я должен ее слушать?!
— Это была не она, — мягко возразил Есений.
Эрнест возмущенно открыл рот, злясь еще сильнее, но напарник поспешил продолжить:
— Ты выслушай, я тебя прошу. Слава объяснила, что ты показался местным подозрительным. Здесь ждали одного уборщика, а мы явились вдвоем. А уж когда ты устроил за мной погоню, дикари решили, будто мне нужна защита.
— И тебя совсем ничего не смутило? — недобро расхохотался Эрнест и отрицательно покачал головой.
— Меня связали, — признался Есений. — Сказали — до выяснения всех обстоятельств. Вдруг это я тут лишний?
— Ты умом тронулся?! Что ты вообще несешь?
— Они знают нашу компанию и Осипа Марковича, — уже менее уверенно проговорил напарник.
— Потому что ты нашу подноготную на всю улицу протрещал, дебила кусок. Что мы из «Клин Клином», «Осип Маркович сказал то, сказал се», — противным голосом передразнил его Эрнест, состроив ехидную гримасу. — Ты бы им еще свои паспортные данные назвал, а потом удивлялся, откуда же у тебя столько кредитов!
Взгляд Есения поник, губы по-детски задрожали. Он был готов разрыдаться прямо на месте. Тем временем Эрнест высказал далеко не все, что собирался, и стремительно наверстывал упущенное.
— Теперь ты меня слушай, навигатор липовый. Звонил какой-то оголтелый мужик. Орал, где вас черти носят. Я ему говорю, что мы на объекте, а он развопился, что в упор нас не видит, — Эрнест вытаращил глаза. — Я его спрашиваю: «Это что же получается, не у вас горы из мусора строят?» Он пожелал мне скорейшего увольнения и бросил трубку. Еся, скажи мне, тебе все это о чем-нибудь говорит? Мужик все-таки слепой или это ты кретин?
— Я полагаю, — Есений крепко зажмурился, готовясь к неминуемому взрыву, — есть вероятность, что я чисто случайно удалил одну цифру, когда перепечатывал адрес.
— Цифру? Циферульку одну? Маленькую такую?! — Есений виновато закивал с закрытыми глазами. — Вот же ты козел. И не смей называть меня Эрнестием! И сам ты маленький и круглый, понял? После такой лажи ты весишь пять тонн с прицепом! Сидим тут из-за тебя в заложниках у дикарей. Ну что, ты рад?
Эрнест своего добился: Есений разрыдался. Плакал тот всегда громко, горько и жалобно — по-настоящему душераздирающе. Только Эрнеста такими концертами задобрить было трудно: за слезами и соплями он видел лишь слабость, но никак не трагедию.
Скрипнула дверь — перед пленниками возникла Слава. В руках она держала две черствеющие булки.
— Гляди, твоя подружка пришла, — фыркнул Эрнест.
— Друзья не врут друг другу, — всхлипнул Есений, — и не обзываются. — добавил он нарочно, косясь на напарника.
Слава подошла к мужчинам и поочередно ткнула им хлебом в губы. Есений послушно откусил, а Эрнест раздраженно отвернулся.
— Ешьте. Силы нужны. Мы решили, что вы остаетесь. Оба, — Слава все-таки заставила Эрнеста открыть рот, бесцеремонно впихнув туда кусок. — Осип Маркович все подтвердил.
— Номер его назови, чувырла. Давайте уже сойдемся на том, что вы удерживаете нас против воли, и вообще…
Договорить Слава ему не дала, снова заткнув Эрнесту рот хлебным мякишем.
Есений шмыгал носом и уныло жевал безвкусную булку. В этот миг он отчаянно мечтал о горячем чае, ягодных варениках и мягком диване, но вместо этого получал сухую корку и полное крушение надежд. Чувствуя вину перед напарником, уборщик окончательно пал духом, признав собственную никчемность.
— Сейчас я вас освобожу. Будете работать, — Слава утвердительно кивнула.
Эрнест мысленно посмеялся над наивностью этой дикарки. Он тут же набросал план: сделать ноги сразу, как только девчонка выведет их во двор. Оставалось лишь дождаться удобной секунды.
* * *
Под надзором Славы уборщики вышли на улицу, где их встретила разрушенная гора мусора и недовольная группа жителей. Эрнест все время дергал Есения за рукав, но не находил отклика: тот смотрел перед собой отсутствующим взглядом — сошел с орбиты в самый неподходящий момент.
— Нам надо валить. Ключ у Славы, я помню, — шепнул Эрнест коллеге, но никакой реакции от него снова не последовало.
Девушка показывала им на валяющийся мусор, отрывисто диктовала условия и график работы, словно они останутся здесь надолго. Эрнест напрягся, понимая, что его план рушится на глазах из-за бестолкового Есения. Однако он хотел выбраться из этого странного места, поэтому решил действовать в одиночку. Здесь не перелезть, не перепрыгнуть — только хватать ключ и бежать. Так Эрнест и решил поступить.
— Все поняли? — твердо спросила Слава.
Эрнест быстро кивнул — он явно не девушке адресовывал этот жест. Кивнул он себе, мысленно утвердив план. Мужчина толкнул Славу в сторону — она упала, громко взвизгнув. Все ее племя мигом обернулось и помчалось в сторону Эрнеста, обыскивающего девушку, и Есения, который то ли облака считал, то ли восхищения к здешнему быту преисполнялся.
— Да чтоб тебя! — буркнул Эрнест. Ключ не нашелся.
Эрнест подскочил с места и понесся прямиком к лестнице. Бежал он быстро, но гадкие оборванцы оказались проворнее. Уборщику не позволили добежать до ворот — словили всем скопом еще на первых ступенях. На него навалилась куча немытых людей, чья вонь не оставляла места кислороду, и Эрнест, несмотря на сопротивление, отключился.
* * *
Есений и Эрнест снова сидели в маленькой комнате, которую они бы предпочли больше никогда не видеть. Изрядно помятый Эрнест устало осматривал помещение, размышляя, что из всего этого барахла лучше всего подходит для спасательной операции. Есений, как и до очередных посиделок в неволе, был непригоден для участия в этом сложном деле.
— Мне вот интересно, — нарушил тишину Эрнест, — а ты здесь как появляешься? Вечно меня вырубают. Скоты.
Есений продолжал хранить молчание и игнорировать присутствие человека, чей нрав был непереносим и губителен для его нежной натуры. Его сознание штурмовал страх в очередной раз перед Эрнестом провиниться, поэтому никаких попыток сделать хоть что-то существенное он не предпринимал. Помог уже: привел по адресу.
Безучастным взглядом Есений посматривал то на одну стену, то на другую. В какой-то момент его глаза мертвой хваткой вцепились в участок у кровати — затемненный, но вполне распознаваемый — и наполнились первобытным ужасом. Из-под кровати торчали рукава типичной для уборщиков формы. Рукавов было много, словно здешние жители ограбили уборщика-осьминога. Конечно, даже Есений пришел к осознанию: насколько был невозможен коллега со щупальцами, настолько же была реальна его находка.
— Мы здесь умрем, — хмыкнул Есений.
Эрнест поперхнулся от неожиданности и удивленно вскинул брови. Обычно, Есений никогда не говорил о смерти применительно к себе: кого угодно жалел, кроме себя, а сейчас перенимал роль Эрнеста, и это новое амплуа ему совершенно не подходило.
— Тебя тоже по башке треснули? Я так и думал, — съязвил он, а после услышал звонкие всхлипы. Есений опять разрыдался. — Да что с тобой такое?!
Есений вытянул шею, точно гусь, и вытаращил свои красные глаза, показывая, куда следует смотреть. Совсем с ума сошел, подумал Эрнест, но примеру коллеги все же последовал. Через несколько секунд он полностью согласился с заявлением Есения о скорой кончине и не на шутку встревожился.
— Сколько наших здесь полегло… — вздохнул Эрнест, продолжая всматриваться в неприятную картину из рукавов.
— Я всегда думал, что конец — это новое начало, но мне не нравится идея заканчивать что-то, когда я еще толком ничего не начал.
— Ты это давай, не развивай эту мысль.
Эрнест склонялся к тому, что Есению не стоит позволять себя накручивать: так они отсюда не выберутся. Практика уже показала — в одиночку не убежать. Несмотря на всепоглощающее уныние и распирающую злость, Эрнест не собирался сидеть здесь и ждать судьбу канувших в небытие собратьев. Они достаточно здесь задержались.
— Может, они просто форму коллекционируют? Откуда нам знать, тут один другого страннее и тупее, — Эрнест пожал плечами. — Нам нужен план. Мы, черт возьми, выберемся отсюда и будем заканчивать жизнь так, как хотим.
Слова Эрнеста ничуть не убедили Есения, а только больше его опечалили.
— Я так виноват! Прости меня, дружище. Сплоховал, ужасно сплоховал. Ох, нет! Не прощай меня, не заслужил. Ой, не заслужил!
— Прекращай. Лучше вспоминай, что полезного тебе наболтала Слава, пока я был в отключке, — ответа не последовало. — Так, Еся, включай мозг, успеешь еще сопли развесить.
— Слава сказала, — Есений шмыгнул носом, — им нужна помощь. Никто убирать у них не хочет, вот они сами и справляются, как могут. А еще она сказала, что ей здесь очень страшно.
— Это ей-то страшно? Чепуха!
— Ей не дают уйти отсюда. Это ужасного-преужасное место!
— Твоя Слава патологическая лгунья. Она нас сюда впустила.
— Да я помню, — расстроенно прошептал Есений. — Еще я должен кое-что сказать. Здесь я оказываюсь в таком же беспамятстве, как и ты. Только просыпаюсь раньше. Просыпаюсь и вижу Славу. Она за нами наблюдает. Я как с ней поговорю, так она потом и уходит.
— Успокоил так успокоил, — Эрнест невесело усмехнулся. — У меня появилась идея. Это должно будет сработать. Мне понадобится твоя помощь. И никаких нет, понял?
Есений с опаской взглянул на коллегу, который явно задумал что-то недоброе, и согласно кивнул от безысходности. Честно признаться, он еще до конца не пришел в себя для великих и страшных свершений, однако лишний раз напоминать Эрнесту о своих слабостях он не решился. Память о том, как Эрнест злым волком охотился за ним во дворе, все еще была у Есения жива.
— Я сделаю все, что потребуется, дружище. И Эрнестием тоже не назову, обещаю.
* * *
Видит бог, Есений изо всех сил старался не смотреть на Славу тем самым подозрительным взглядом, который мгновенно выдает любой заговор. Эрнест велел напарнику выведать, куда дикарка припрятала заветный ключ, но подробные инструкции дать не успел. И все бы прошло гладко, не веди себя Есений прежде как философ Древней Греции. Напарники, однако, недооценивали свою надзирательницу. Слава дурой не была, и резкая перемена в поведении недавнего собеседника ее насторожила.
— Помните правила? — девушка изогнула бровь и освободила ноги заложников от веревок. Руки она предпочла оставить связанными за спиной.
Мужчины синхронно кивнули и переглянулись.
Когда Слава приказала следовать за ней, они с напряженными лицами двинулись по узкому коридору — навстречу свободе, как им обоим мечталось. В конце концов, они были уже не в том возрасте, чтобы сидеть привязанными к стульям и питаться одними углеводами.
Есений считал план Эрнеста сырым и глупым: не было в нем ни логики, ни морали. Он не знал, как объяснить напарнику, оказавшемуся здесь исключительно по его вине, что эта затея никуда не годится и сделает только хуже. В то же время ничего лучшего Есений придумать не успел — предложить в качестве гуманной альтернативы ему было совершенно нечего.
Они вышли во двор. Свежий воздух, уже привычно, их не встретил. Местная вонь уже не валила с ног, но легкое покалывание в носу упрямо напоминало о том, где именно они застряли.
— Готово, идите, — Слава внезапно развязала пленникам руки и поспешила к толпе, во главе которой стоял хорошо знакомый бородач.
Эрнест схватил Есения за рукав и потянул в сторону поваленной горы.
— Ну что? Ключ не заметил?
— Я думаю, ключа у нее нет.
— Ладно, придерживаемся задумки. Надо найти в куче какую-нибудь бутылку. Или что-то острое. Ты ведь ничего не забыл?
— Хотел бы, но как уж тут забудешь! — горько вздохнул Есений.
«Вот только попробуй мне снова зареветь», — подумал Эрнест, грозно зыркнув на коллегу. Ему самому совсем не улыбалось отправиться на тот свет. А ведь при неудаче их побег действительно мог обернуться встречей с прошлыми уборщиками — теми самыми, от которых остались лишь рукава под кроватью.
Есений, согнувшись в три погибели, судорожно осматривал каждый клочок рухнувшей горы. Эрнест стоял по другую сторону от напарника и аккуратно перекладывал хлам. Слава и ее компания с подозрением наблюдали за нерасторопной парочкой, ожидая от чужаков очередного подвоха. На случай бунта у одного из обитателей гетто наготове была лопата — та самая, которая недавно так близко познакомилась с затылком Эрнеста и оставила о себе самую скверную память.
Слава решила подойти поближе и проследить за их работой. Теперь ее взгляд казался вполне осмысленным, а не безумным, как прежде. Но стоило девушке приблизиться к завалу, как Эрнест коршуном выскочил из-за кучи с горлышком разбитой бутылки и, мертвой хваткой вцепившись в Славу, приставил «розочку» прямо к ее шее. Есений испуганно прижал ладонь к губам и задрожал, напрочь позабыв о своей роли.
— Не дергайся! — зарычал Эрнест на ухо заложнице. — Эй, вы, слушайте сюда! Девчонка не пострадает, если вы отдадите ключ! И все наши вещи!
Никто не шелохнулся. Никто на них даже не взглянул. Лишь Есений сокрушенно кривился, переживая за жизнь заложницы, как за собственную.
Эрнест часто захлопал глазами, ошалев от наглости и полного равнодушия обитателей двора. Он крепче перехватил Славу, которая послушно замерла и не вырывалась, и сделал шаг навстречу бородачу с бумажкой. Есений поплелся следом, затравленно обхватив себя за плечи.
— Вы что, глухие?! — взревел Эрнест. Его рука с «розочкой» дернулась, и Слава испуганно взвизгнула. — Держите нас против воли, связываете, суете в рот этот чертов хлеб! Вы кто такие вообще? Вы себя в зеркало видели, обормоты?! Используете добросовестных, работящих людей, а сами только сидите, жрете и гадите! Свиньи! Конченые психи!
Громовой крик и в этот раз не произвел на толпу никакого впечатления.
Есений загородил Эрнесту обзор, слезно умоляя его успокоиться и отпустить Славу. Это окончательно испортило дело: напарник путался под ногами и напрочь саботировал задумку. Перед глазами Эрнеста вдруг поплыл туман, руки ослабли, а сердце бешено заколотилось от накатившего бессилия — его блестящий блеф провалился. Осколок бутылки выскользнул из пальцев и с треском разлетелся вдребезги. Слава мгновенно вырвалась и скрылась в ближайшем подъезде.
— Все правильно, не будем уподобляться дикарям. Мы не такие, — Есений осторожно попятился, подталкивая товарища к отступлению.
— Ты должен был ее обыскать, а не о своей Славе сопли размазывать, болван, — лицо Эрнеста исказила нервная дрожь.
Наконец местные жители, к чьему милосердию так настойчиво взывал Есений, проявили хоть какой-то интерес к происходящему. Коренастый парень с лицом, похожим на картофелину, пережившую не один град и потоп, вздернул подбородок и зловеще покрутил в руках лопату.
— Надо сваливать, — буркнул Эрнест и, грубо схватив напарника за шкирку, рванул к лестнице.
Но путь к заветной свободе им тут же отрезали. Четверо громил, вооруженных тяжелыми и острыми железками, включая и владельца лопаты, монолитной стеной перекрыли проход. Есений едва успел затормозить, чтобы не влететь в этот заслон. В последнюю секунду он умудрился крутануться на одной ноге, как юла, едва удержав равновесие.
— Бог ты мой, у них есть ножи! Они нас убьют! — запаниковал Есений. — Никто нас не найдет. От нас останутся только рукава…
Напарники резко свернули обратно к завалу, пытаясь спастись от блеснувших на солнце железных орудий.
— Мы отобьемся! Эти придурки еще пожалеют, что решили нас поработить! — Эрнест заметил, что толпа во дворе стремительно растет: похоже, все местные обитатели сбежались, чтобы запереть чужаков в этом мусорном раю навсегда. — Швыряй в них все, что под руку попадется! Либо мы вырвемся сейчас, либо никогда!
— Оно же все грязное… — Есений съежился от отвращения и издал звук, похожий на комариный писк.
— Твою мать, Еся, ты уборщик!
