Тенлис Хилл. Возвращение в прошлое

От этих слов на душе Агаты вновь стало теплее, словно погасший давно уголёк начинал гореть с новой силой, заполняя уставшее от тоски сердце пожирающим пламенем любви, и никакая осень не была способна его потушить.

В гостиной тем временем показалась мать девочек, держа в руках деревянный поднос. Три чашки с горячим кофе заполонили маленькую комнату дразнящим ароматом свежемолотых кофейных зёрен, прогоняя последние скверные мысли, будоражащие воображение.

– Сара, иди ещё порисуй, – мягко произнесла Кеталин, касаясь плеча младшей дочери. – Сестре необходимо отдохнуть.

Малышка тут же надула большие губки и медленно побрела в свою комнату, всем видом показывая, что ждёт, когда мать передумает и позовёт её назад, но Кеталин, оставалась несгибаемой. Взяв холодную ладонь Агаты, она оставила горячий поцелуй на тыльной стороне.

Внутри женщины, словно мост перекинулся над огромной пропастью боли и отчаянья.

Кеталин Роуз так сильно любила старшую дочь, что едва не умерла от горя, потеряв её, казалось, навсегда. Но теперь, её Агата сидела на расстояние вытянутой руки, и все прошлые недомолвки и сложности, сопровождающие их жизнь, растворились в пелене сладкой истомы, от дрожащей улыбки на бледном лице дочери. Она запомнила её дерзким подростком, не привыкшим пасовать, но годы украли у них всё и теперь, Кеталин оказалась вынуждена смотреть в глаза уже совсем взрослой женщины.

– Девочка моя, как я рада, что ты приехала. Жаль, миссис Эвердин скончалась год назад, она так надеялась увидеть тебя ещё раз. Говорила мне, что настанет день и ты вновь пересечёшь границу города, – её голос надломился сдерживаемыми рыданиями. – Господи, Агата, как же я ждала этого дня!

– Что с ней случилось? – холодно спросила Агата, вспоминая образ старухи, отпечатавшийся в собственной голове, казалось, на всю оставшуюся жизнь, и даже потеряй Агата память, мутные, серебристые глаза ведьмы будут являться ей в кошмарах.

– О! Просто наступило её время, рак вымотал старушку.

Агате не верилось, что старая ведьма могла скоропостижно погибнуть от болезни, хоть и была в курсе, что говорят: рак настолько серьёзный противник, что сам Господь неспособен остановить его. Но Бог, если он существовал, покинул старуху уже очень давно.

Агата не простила Гретту Эвердин.

Неоднократно пыталась, твердя само́й себе о сложности выбора, но всякий раз перед глазами всплывали образы безвинно погибших детей и остывающие тело Сэма, и ненависть рождалась с новой силой, заставляя захлёбываться ей. Возможно, поэтому новость о кончине не принесла женщине никаких эмоций, лишь холод, уже давно поселившийся в душе.

– Где в настоящий момент Дин? – в конце концов, спросила Агата, делая глоток горячего кофе.

– Он в лесу, пять лет назад приобрёл крохотный домик у Падкого озера, где в своё время обнаружили труп Блосс, теперь каждые выходные проводит там. Уж не знаю, что его так тянет к этому чёртовому озеру, – ответил вошедший в гостиную шериф.

Агата знала ответ. Это был их дом у озера.

– Дин уже знает, что я приехала? – осторожно спросила она, заглядывая прямо в глаза довольно сильно постаревшего мужчины. – Вы звонили ему?

– Нет, мы и надеяться не могли, что ты вернёшься когда-то. Я пытался сейчас дозвониться, но он недоступен, связь барахлит. Погода хмурится, ближе к ночи обещают сильный дождь, если он в лесу, нам с ним не связаться.

Кофейная чашка со звоном опустилась на стол, руки Агаты покрылись крошечными мурашками, что толпой разбежались по телу. В горле пересохло, стало нечем дышать, а руки сами собой потянулись друг к другу, пытаясь вернуть контроль сознанию.

– Милая, с тобой всё в порядке? – мать ласково провела ладонью по дрожащим коленям дочери.

Агата кивнула и бросила взволнованный взгляд в окно, где уже сгустились вечерней сумерки, а разгулявшийся ветер гнал опавшую карусель красочной листвы по проезжей части.

– Я, пожалуй, пойду и найду его.

– Это плохая идея, Агата. Дин может находиться и не в доме, а где-то на озере или в лесу. На улице сейчас очень быстро темнеет, ты можешь заблудиться в потёмках, – запротестовала взволнованная мать, сжимая колени девушки.

Грегори Уитмор поднялся со своего кресла, бросая взгляд на часы и подтверждая слова жены:

– Мама права, Агата. Время позднее.

– И всё же, я провела половину своей жизни в этом чёртовом лесу и знаю каждую тропу.

– Я понимаю, что ты скучала, – Грег ласково коснулся её руки, заставляя взглянуть в глаза тёплых, болотных оттенков. – Он приедет утром, и вы обязательно встретитесь. Нужно просто подождать.

– Я должна увидеть его. Сейчас! Вы же все понимаете, мистер Уитмор, мы слишком много потеряли времени.

Агата не могла больше ждать ни секунды и поспешила выскользнуть из пропитанной воспоминаниями гостиной. Не дав себе времени на раздумья, она схватила красную куртку и выбежала на улицу. Агата всегда так делала – убегала от вопросов, следуя только своим чувствам, а после ненавидела себя за это.

Сиротливые фонари уже зажглись, освещая вечерний городок, готовящийся погрузиться в глубокую ночь. Воздух становился по-настоящему морозным, вдыхая его через рот, казалось, что внутри обжигаются лёгкие. Осень в штате Мэн и так была довольно холодная, но в этом месте она становилась поистине зловещая, словно сама природа противилась существованию ненавистного города.

Агата медленно шагала вдоль неизменно мигающих фонарей в сторону безмолвного леса, замершего чёрной стеной, и, надеялась отвлечь себя от изнуряющих болезненных мыслей. Но бесцветное небо, что постепенно заволокло грозовыми, тяжёлыми тучами, только больше и больше заставляло сердце колотить в грудную клетку.

– Ну невозможно же вечно бояться! – твёрдо заявила женщина сама себе и, запахнув получше воротник куртки, уверенным шагом направилась к известной с детства тропе.

Лес встретил свою давнюю знакомую совсем недружелюбно.

В благородных деревьях загудел ветер, создавая впечатление, что вдалеке кричит раненое животное, а где-то и правда кричали птицы, стараясь перекликать друг друга. Агату затрясло от холода и навязчивого страха, но она отчаянно пыталась идти быстрее, вот только ноги путались в высоких корнях деревьев, покрытых скользкими мхами, словно паутина, окутывающих весь лес. Женщина всеми силами старалась не концентрировать внимания на посторонних звуках и гуляющих вокруг тенях, и вскоре ноги сами вывели путницу на долгожданную опушку леса, где в зарослях тёмно-зелёного мха и торчащего сухого камыша раскинулось глубокое озеро с неестественно чистой водой.

Старый домик, переживший многих хозяев всё так же, стоял на берегу, спрятанный от людей за высокой сиренью и густыми кустарниками. Открытая веранда уходила прямо в озеро, продолжая безжалостно гнить, и Агата вспомнила, как они с Кэрол полюбили когда-то сидеть здесь и смотреть на закатное солнце, что пряталось в верхушках могучих деревьев, отражаясь в воде бледными, золотыми лучами, предавая этому месту ещё больший ореол таинственности и безграничной красоты.

Она медленно подошла к самой кромке прозрачной воды и посмотрела на своё отражение, мелькающие в водной ряби.

– Ну здравствуй, я уверена, ты меня помнишь…

Агата неожиданно ухмыльнулась, сама себе, понимая, что впервые за долгие десять лет, не смотря, что находится в этом Богом забытом месте, почувствовала себя не выжившей, а именно живой, настоящей, и только одной важной детали не хватало для завершения картины. Единственного человека, ради которого она снова бросилась в прокля́тый лес, невзирая на опасности.

Пройдя немного дальше, осторожно ступая по скользкой, влажной земле, Агата поднялась по обветшалым, скрипучим ступенькам веранды. Рука на мгновение дрогнула, но женщина оттолкнула все сомнения в дальний угол сознания и уверенно дёрнула ручку старой двери.

– Открыто…

Сделав робкий шаг вперёд, она ощутила, как вернулась в прошлое, будто этих десяти лет не было вовсе и ей снова восемнадцать, а впереди ещё целая жизнь. Воспоминания нахлынули беспорядочной волной, не позволяющей вдохнуть, заставляя погружаться в густое марево собственного сознания.

«– Это будет наше тайное место…»

«– Ты так прекрасна, Роуз в этом дурацком пуховике…»

«– Тогда поцелуй меня…»

Кривая вешалка из пересушенной ветки дуба, когда-то сколоченная не умеющим ничего Томом, встретила у порога, напоминая пыхтящие лицо друга. Пыльная табуретка под широкой лестницей, ведущей на просторную веранду, где можно увидеть рассвет, всё ещё стояла в углу, где её когда-то оставила сама Агата; коврик у двери, сплетённый из красных лоскутков, принесла Кэрол, и теперь, казалось, Агата слышала её звонкий голос за спиной.

Всё было настолько знакомо, что вызывало нестерпимую боль. Но пересилив себя, Агата шагнула в главную комнату, где старый, изношенный временем серый диван всё ещё стоял у деревянного окна, храня воспоминания о тех, кто когда-то проводил здесь свои выходные. Пройдя вперёд, она провела рукой по низкому дубовому столу с выцарапанными подписями, оставленными пятью лучшими друзьями.

Теперь подписи оказались перечёркнуты чёрным маркером, как и их жизнь.

Над толстыми свечами, покрытыми густым наплывом воска, поднималась тонкая струйка чёрного дыма. Женщина дотронулась до недопитого стакана кофе, брошенного на столе:

– Горячий… неужели не успела?

Однако уже в следующую секунду огромная рука схватила её за плечи, с силой прижав к себе. В левый висок упёрлось холодное дуло пистолета, а горячее, порывистое дыхание обожгло шею.

Сердце заколотилось чаще, тело предательски задрожало, а лоб покрылся испариной, мозг лихорадочно принялся прокручивать самые ужасные события.

Но Агата знала, что её собственная жизнь была хуже этих сказок.

Глава 4. Последствия побега

«Ты сделала из меня холодного монстра,

который больше не верит в любовь»

– Какого чёрта тебе здесь нужно, Роуз? – хриплый мужской голос выплюнул её фамилию как нечто мерзкое, до истерической боли знакомый, он отрезвил грозящие свихнуться сознание, и Агата прохрипела:

– От…пусти…

Хватка ослабла не сразу, мужчина за её спиной, сглотнул, убирая палец от возведённого курка и зарычав от бессилия, отстранился. Агата резко отпрянула, поворачиваясь к нему лицом, но чёрное дуло пистолета теперь оказалось направлено в лоб. Его рука всё так же дрожала, но в глазах не было ничего, кроме ненависти, тлеющей там долгие годы.

Она знала, на что шла.

Это был уже не тот высокий, худощавый юнец, болезненные воспоминания о котором она бережно хранила глубоко в сердце.

Нет, перед ней стоял совершенно чужой мужчина.

Его тёмно-каштановые, коротко подстриженные волосы намокли под начавшимся дождём, зелёные глаза, которые женщина так любила, превратились в тёмное болото со свежей ряской, что летом затягивает смрадную воду озера. Рассечённая правая бровь заимела ещё несколько мелких шрамов, а загорелое лицо превратилось в бледное полотно ужаса.

И ужас этот вызывала она.

Чёрная футболка больше не болталась на теле, а, напротив, обтягивала накаченные руки, сжимающие огнестрельное оружие, направленное на неё. Розоватый рубец, тянущийся от мужской кисти до локтя, напоминал о прошлом больше, чем любой кошмар, приходящий по ночам.

Дин не надеялся увидеть эти глаза хотя бы ещё раз в жизни.

Больше нет.

Они доводили до паники, заставляли кровь быстрее циркулировать по венам и трястись от переполняемой ярости. Он увидел её силуэт в окно и не поверил собственным глазам. Словно призрак болезненного прошлого, что решил ворваться в спокойную жизнь. Золотые глаза скользили по нему, словно бедная овечка, загнанная в угол, молила о прошение.

Но Агата не овечка, она человек, разрушивший всю его жизнь и не оставивший камня на камне после себя.

– Повторяю, Роуз, какого чёрта ты здесь делаешь?! – он резко и угрожающе схватил её за плечо свободной рукой, чувствуя, что терпение на исходе.

Агата не испытывала физической боли. Знала, что заслужила каждое брошенное слово, каждый синяк, что останется от этих пальцев. Она лишь смотрела в эти глаза, наполненные до краёв безмерной ненавистью и обидой, копившейся там на протяжении десяти лет. Ей хотелось выть от отчаянья, словно раненая волчица, попавшая в капкан и не имеющая шансов на спасение.

– Дин…

Агата попыталась дотронуться до едва заметной щетины на его лице, но мужчина грубо перехватил худую руку и резким движением развернул её спиной к себе, прижимая всем телом к холодной стене домика.

Агата ощутила своеобразный запах промокшего от постоянных дождей дерева и терпкий аромат его одеколона. Глаза наполнились слезами, что неторопливо покатились по щекам, оставляя солёные дорожки. Хотелось умереть прямо здесь, в его руках, чтобы остаться прошлым, через которое можно было перешагнуть. Меньше всего Агата хотела плакать, показывать Дину свою эмоциональную слабость, но чувства, переполняющие чащу внутренних весов, безоговорочно брали верх.

– Отпусти, мне больно! – прошипела она сквозь зубы, стараясь не терять достоинства, но мужчина лишь оскалился и, наклонившись к самому уху девушки, со злостью отчеканивая каждое слово, прошипел.

– Зачем, Агата? Ты разве ожидала другой встречи? После стольких лет, Роуз, ты полагала, я встречу тебя иначе, а?! Думала, твой верный Дин будет сидеть и ждать тебя в этом прокля́том городе?! Думаешь, здесь было мало шлюх, что помогли мне забыть твоё смазливое лицо и забыться в сексе, прямо на этом чёртовом столе, где ты отдала мне свою грёбаную девственность десять лет назад?!

Его голос дрожал, отчего срывался на крик, но только от напряжения, которое клокотало где-то глубоко внутри. Дин не хотел видеть её, но в то же время страстно желал поцеловать прямо сейчас. Странное, гнетущее ощущение незаживающей раны и эйфории одновременно, заставляло его захлёбываться эмоциями, бьющими через край.

– Дин… пожалуйста… – взмолилась Агата, чувствуя, как ком в горле становится невыносимым.

Его грубые слова кромсали сердце, как кухонный нож, заставляли кровь стынуть в жилах, принимая форму ненавистного в детстве желе, что медленно расползается по стенкам чашки. Все хрупкие надежды рассы́пались, как карточный домик, собранный идиотами в ветреную погоду на скамейке парка. Карты, хранящие тёплые воспоминания, разлетались, уничтожая остаток души Агаты Роуз, оставляя лишь пустой фантом человека, потерявшего абсолютно всё.

Мужчина чувствовал дрожь в её голосе и, убрав наконец руки, стремительно пересёк комнату, вставая у треснувшего окна. Пистолет с глухим стуком полетел на комод. Дыхание сбивалось, рвался наружу отчаянный крик беспомощности, возвращая воспоминания того дня.

Десять лет назад.

Тенлис Хилл, 1990 год.

«Рассвет, наступивший слишком рано, застал Дина врасплох. Организм, измотанный бессонными ночами и стрессом, требовал полноценного отдыха в мягкой кровати. Но он обещал. Обещал прийти. Агата нуждалась в его поддержке после всего пережитого. Не обращая внимания на смертельный голод, Дин накинул джинсовку и вышел на улицу, залитую солнечным светом. Схватив скейт, парень вырулил на главную дорогу, направляясь к больнице.

Солнце сияло с необычайной яркостью, что было удивительно для этого времени года. И для этого города в целом. Ещё недавно Дин не верил, что когда-нибудь снова увидит небесное светило, но теперь, золотой диск словно олицетворял собой чистоту, вернувшуюся в город после мрачных дней. Хотелось навсегда забыть о лесной стычке с монстром, но шрамы остались не только на коже, они есть и в сердце и будут тлеть там бесконечно долго.

Звук полицейской сирены, доносившийся с соседней улицы, больше не вызывал паники. Это уже не имело к ним отношения. Они одержали свою победу. Они выжили.

Однако словно в напоминание о чём-то важном, из-за поворота вылетела машина шерифа и резко затормозила прямо перед ним. На лице отца впервые за долгое время появилось столько неоднозначных эмоций одновременно: гнев, отчаяние и боль. Грегори смотрел на сына сквозь толстое стекло, словно не решаясь выйти и принести очередную ужасную новость, что растопчет его мальчика окончательно.

– Надо поговорить, – он, наконец, вышел из машины, не давая парню проехать дальше. – Это важно, сын.

Но Дина ждёт она. Задерживаться нельзя. Он обещал. Что может быть важнее? Да пусть хоть чёртов мир накинет на шею петлю и вздёрнется! Сейчас важна только Агата, что ждёт его в палате.

– Я тороплюсь, всё может подождать до вечера.

Дин попытался обойти отца, но в тот же миг оказался в его непривычно крепких объятиях. В глубине души зашевелилось странное, слишком знакомое чувство тревоги, которое он не испытывал уже очень давно. В тот день, когда мать нашли в лесу, отец прижимал его к себе, не обращая внимания на плач ребёнка. Прижимал именно так, словно пытаясь укрыть от навалившегося горя, способного убить.

– Где она? – почти прорычал Дин, отталкивая никому не нужные объятия.

– Сын…

– Брось все эти сопли! Где Агата?!

Но отец продолжал молчать, вглядываясь в глаза сына. Тогда Дин вцепился в плечи мужчины, срываясь на истеричный крик:

– Где Агата?

– Сбежала. Ушла из палаты ночью и скрылась в неизвестном направлении. Мы нашли разбитый сотовый, её куртку и брошенную в палате сумку.

Небо словно обрушилось на голову, раскололось, как пластиковый купол, и осыпалось на него острыми осколками. Речь отца вдруг стала бессвязной, не имеющей никакого смысла. Дин ощутил себя героем на старой фотоплёнке, замкнутым в сером мире.

«Ложь!» – пронеслось в голове.

Он оттолкнул отца снова и, оставив скейт, бросился бежать, не обращая внимания на светофоры и людей, бесцельно слоняющихся рядом. Сердце разрывалось от боли, что уже проникла внутрь и начинала гнить, отравляя организм. Он бежал так быстро, как только мог. Словно от этого ещё что-то зависело, словно все вокруг ошибаются и его Агата никогда бы так не поступила.

Она бы не бросила его.

Но палата оказалась пустой, лишь слабый аромат её духов ещё напоминал, что Агата Роуз была здесь. На тумбочке лежала сумка и грязная, покрытая кровью куртка.

– Нет…