– Это я, я буду Милица, – худенькая маленькая девочка вскочила из-за первой парты, уронив портфель. А фамилия у нас Боднарь…
Фёдор, откинувшись на стульчик смотрел на Веру, нежданно негаданно появившуюся в его жизни и так сразу, внезапно, ставшую для него самым дорогим, самым близким человеком. В принципе кто у него есть? Мама, братишка, и вот она, Вера Петровна Яблонская.Только она ещё об этом не знает. Ну и Любушка. Тут Фёдор помрачнел. Любушка. Но ведь он ей ничего не обещал в конце концов. Ну в плане личного, ничего не обещал. Она ему как сестра, он готов её защищать, помогать, оберегать, но ведь это совсем другое. Это как друзья, напарники скорее.
А Верочка совсем другое. Фёдор засмотрелся на девушку. Стройная, даже фигуристая, роста довольно высокого, сто семьдесят три – сто семьдесят пять. Может чуть выше. Не худа, но к полноте явно несклонна. Грудь высокая, небольшая, одета скромно, со вкусом – костюмчик из приталенной светло голубой юбки и жилета, под ним белая рубашка или блузка. Юбка существенно ниже колена, на ногах светло синие, почти голубые лодочки. Они, наверное, роста сантиметра два – три прибавляют.
Лицо правильной овальной формы, брови не выщипаны, но не широкие. Очень интересные глаза, с небольшим, еле приметным прищуром, словно смеявшиеся, были какими-то желтыми, даже желто-зелёными, вроде как с бежевыми вкраплениями. Глаза располагали к себе, излучали тепло и дышали благожелательностью, словно тебе одному предназначенною. Окормлялись они длинными пушистыми ресницами, были внимательными и мягкими.
Нос мог бы быть и поменьше, явно неклассическую форму римского профиля нарушала еще и некоторая, почти незаметная курносость и утолщение книзу, ноздри были слегка раздуты, но ни в коей мере не портили кукольное выражение лица. Губы чуть пухлые, особенно верхняя, казались чувственными и как будто накрашенными, но не блестели, и Федор решил, что нет, не накрашены. Светло русые волосы в верхней своей части имитировали этакий художественный безпорядок, полностью закрывая уши и переходя ниже шеи в длинную, до пояса косу. Вначале показалось, что все это великолепие закреплено лаком для волос, но нет, волосы не стояли залипшей копной, а вели себя как живые, вполне естественно. Они немного путались, и наверняка щекотали, и Верочка изредка отбрасывала с лица мешающие пряди.
Она была прекрасна, и Фёдор задумался, – как покорить сердце такой красавицы? Она настоящая принцесса. Настоящая королева. А он, кто он? Маленький мальчишка первоклашка. Между ними пропасть. И не одна. Возраст, социальное положение, разный уровень решаемых задач. Разная культура. Разный уровень интеллекта. Разный жизненный опыт. Ведь на самом деле, за его спиной нелегко прожитая жизнь, с бурной и страшной молодостью, не менее суровыми и жестокими средними годами, и ужасной зрелостью. Жизнь, насыщенная болью, страданиями, жестокостью. Жизнь старого солдата, прошедшего десяток больших и малых войн. А кто она, – она ведь ещё девочка, беззащитная, честная, совсем юная.
Мысль о том, что внешность могла не соответствовать внутреннему содержанию, он сразу отмёл, в таком ангельском создании Творец не мог поместить лобное и развратное существо. Несоответствие внутреннего и внешнего обратило бы в прах Божественный замысел о спасении души этого человека, решил он. Решил и точка.
Нужно постараться проводить с ней как можно больше времени, войти к ней в доверие, помогать и решать школьные, административные и житейские, хозяйственные вопросы. Нужно видеться каждый день, и не только в школе. Нужно стать её незаменимым и постоянным спутником. Каждый день, и как можно дольше, она должна видеть меня и общаться со мною. Необходимо показаться ей с самой положительной стороны, проявить себя интеллектуально и духовно. Показать свой мужской потенциал, пусть пока и еще маленького, но надёжного и верного рыцаря, защитника.
И самое главное – нужно найти ключик к её душе. Как – не знаю. Но если молодая женщина, девушка может полюбить старого деда, из которого песок сыпется, почему она не может полюбить молодого мальчишку? Конечно, это нонсенс, но кто сказал, что это невозможно? Конечно будет трудно, но есть Господь, и всё в его власти. Уповать на Господа, а самому делать всё возможное, и кто знает пути Его и решения Его. Нам это невозможно, но Господу возможно всё.
Фёдор ощутил облегчение и легкую эйфорию от принятого решения, и в пылу духовного подъема из глубины души полились слова молитвы:
– Господи! Знаю, что Ты всемогущ, и всё во власти Твоей. Ты единый есть Творец, и никто не может творить без попущения Твоего. Подаждь ми Твою волю и решение Твое. Сподоби мя силою Твоей и решимостью Твоей. Укрепи желание моё, и дай мне принять единственно правильное решение. Вот пред Тобою дева, по воле Твоей рожденная, и встреча наша по воле Твоей произошедшая. Яви милость Свою к соединению нашему во славу Твою. От себя же обещаю любить её вечно, жалеть и оберегать её, как единственно данную отраду на всю мою жизнь. Но пусть на всё будет Твоя Воля Господи, а не наша…
Фёдор хотел добавить что-то еще очень важное, мысль только начала зарождаться, не успев оформиться, как вдруг.
– Руснаков, Фёдор Александрович. – послышалось из другого мира, рядом существовавшего, но до поры не вмешивающегося в его собственный.
Фёдор еще полностью не вышедший из молитвы и только начавший приходить в себя, медлил, но опять услышал свое имя,
– Фёдор, проснись, ты где находишься, чем занимаешься, скажи пожалуйста? – Вера смотрела на него своими бездонными участливыми глазами, и спрашивала.
– Феденька, милый, ну чем ты занят, расскажи нам, а то я до тебя уже в какой раз докричаться не могу, что же ты делаешь на уроке?
– Я? Любуюсь. – Фёдор опешил от такого напора, и сказал, как есть.
– Любуешься? Чем же?
– Вами.
– Мною? – Вера Петровна повела бровками вверх, выразив своё удивление, – Но как же мною можно любоваться, ведь я же не картина?
– Вера Петровна, Вы лучше любой картины, Вы самая лучшая на свете, – тут Фёдор понял, что явно глупит, безтактностью своей вводя Веру в смущение – Простите меня, Вера Петровна, я говорю какие-то глупости.
И тут уже Вера Петровна взяла реванш, – Вот как, глупости значить, а я уже обрадовалась, что стала интересна такому хорошему и красивому мальчику.
Да она со мною заигрывает что ли, поразился Фёдор. Ах ты моя маленькая рысь, с желтыми глазами, ну держи теперь удар,
– Извините, Вера Петровна, просто свою к Вам признательность я мог бы выразить словами более высокими и поэтичными. Поторопился, извините за дерзость, – еще не договорив Федор почувствовал всю фальшь сказанного, и уже пожалел о произнесенном. Не так надо было. Зря он так. Пошловато вышло. Салдафон старый. Все испортил.
К его удивлению Вера Петровна смотрела на него долго и внимательно, рассматривая, словно первый раз увидев.
– Мне кажется нам нужно будет поговорить, останешься после уроков на пять минут, хорошо?
– Да Вера Петровна, останусь. – сердце Фёдора ёкнуло от радости, и забилось часто часто.
– Рюмин Борис Вадимович. – Вера Петровна вызвала следующего ученика…
Урок закончился быстро, а второй, проведенный скорее в виде игры, пролетел ещё быстрее. Вера Петровна рассказывала о Советском Союзе, великом и могучем государстве, о его столице – Москве, о народах его населяющих. Заслушавшись её рассказом, Федор сам ощутил неподдельный интерес. Мелькнула мысль, что эта девчонка увлекла его сознание настолько, что ему стало интересно…
Во второй половине урока разбирали правила поведения на уроке и на перемене, разбирали как вести себя в столовой, как переходить через автодорогу – центральную улицу села и многое другое. Фёдор удивлялся, как можно было донести до детей такой громадный объём информации, и при этом не надоесть. Но в классе было тихо, никто не шалил, урок шел в виде беседы, и дети активно в ней участвовали. Ну а Фёдор не отрывался от её глаз, несколько раз они встречались взглядами, и Вера долго смотрела на него, явно рассматривая. Поначалу Федор стеснялся и отводил взгляд, но после сообразил, что ничего в этом вызывающего нет, все дети следили за ней, как завороженные, ловя на лету каждое слово, и стараясь, быстрей ответить на вопросы, порой перебивая друга друга…
Звонок прозвенел неожиданно, Вера Петровна окинула класс взором и приятным бархатистым голосом произнесла: – На сегодня уроки закончены, завтра у нас воскресенье, выходной. А вот в понедельник занятия начинаются в восемь утра, не забывайте спортивную форму и спортивную обувь. Также не забудьте дневники, мы с вами запишем расписание занятий на всё полугодие. Всё детишки, до свидания, большое спасибо.
Класс как будто прорвало, детишки в один голос загалдели, повскакивали с мест, началась обычная школьная суета. Открылись двери кабинета и в класс повалили родители, разделившись на две группы, одни бросились к своим детишкам, другие стали терзать Веру Петровну, обступив её вплотную один к другому. Она что-то отвечала, раздавала ровно нарезанные бумажки. В общем было очень весело…
Фёдор несколько отстраненно наблюдал за этой суетой, дивясь Вериному спокойствию, её самообладанию и терпению. Она была удивительно спокойна, и приветлива с каждым, успевала отвечать на расспросы, и потихоньку толпа родителей и школьников стала рассеиваться, и наконец настало такое время, когда они остались одни…
Вера Петровна закрыла дверь в класс, открыла все форточки и подошла к парте, за которой сидел Фёдор. Села напротив, через проход, вытянув ножки.
И только сейчас Фёдор заметил, что она устала. Сбоку, недалеко от виска, выступили бисеринки пота, и он, повинуясь внутреннему порыву вытащил из наружного кармана новый платок и молча протянул ей.
– Спасибо, – Вера промокнула виски, вытерла лицо, потом встала и сняв верхний жакет бросила его на соседнюю парту. Под прозрачной блузкой слегка просвечивал белый бюстгальтер.
– Устали? – Федор от волнения сглотнул.
– Есть немного, а ты нет, не устал?
– Вы знаете, нет, не устал.
В классе воцарилась тишина, было слышно жужжание трутней, бьющихся о стекло, скрип чудом сохранившегося тополя, гул проезжающего автомобиля. Вера молчала, вглядываясь в его лицо, молчал и Федор. Ему было хорошо, он готов был сидеть так вечно. И неизвестно, сколько бы длились эти совместные гляделки друг на друга, но открылась дверь, и показался моложавый мужчина в возрасте,
– Вера Петровна, вы идёте? Уже почти все собрались. – нарушивший их спокойное сидение дядька сразу стал Федору неприятен, вот взялся же откуда-то.
– Да, Емельян Вячеславович, я сейчас, буквально минутку. – почти сразу откликнулась Вера Петровна.
Мужик ещё что-то соображал, но наконец крутанулся на месте и вышел. Вера Петровна поглядела ему вслед,
– Фёдор мне надо ненадолго выйти, ты никуда не уходи, дождись меня, ладно?
– Дождусь, обязательно дождусь. – Фёдор смотрел ей прямо в глаза.
– Ты кушать хочешь? Я что-то принесу. – Верочка рывком поднялась и торопливо вышла из кабинета, оставив на соседней парте небрежно брошенный жилет. Фёдор немного подождал, пересел на место, где до этого сидела Вера и приложился лицом к её жилету, полной грудью втягивая его запах. Её запах. На душе было легко и свободно…
Несмотря на обещание, вернулась Вера нескоро, неся в руках небольшую тарелочку и гранёный стакан,
– Вот Федечка, покушай немножко. – на тарелке лежало два бутерброда с копчёной колбасой и небольшой кусочек торта.
Фёдор глазами перекрестил еду, про себя благословился и взяв стакан пригубил, – оказалась сладкая газировка. Советская, без химии и фенилаланина.
– Это лимонад, ДЮШЕС, мне очень нравится. А ты любишь газировку?
– Люблю, и колбасу копчёную люблю, и торты тоже люблю. – Фёдор стесняться не собирался, не по-мужски это, и вскоре тарелка и стакан были пусты.
– Спасибо, Вера Петровна.
– На здоровье Фёдор. Теперь рассказывай, что ты хотел сказать, слушаю тебя.
Поворот был интересным, вообще-то это Верочка предложила ему остаться, но Фёдор обрадовался, к разговору он готовился, и потому начал сразу.
– Вера Петровна, прошу Вашей помощи для сдачи школьной программы за первый – третий классы, и перевода сразу в четвертый. Сдать готов прямо сейчас, или в любое указанное время. Лучше конечно пораньше, чтобы в будущем году уже закончить четвертый класс.
Вера удивленно уставилась на Фёдора,
– А ты готов?
– В принципе да, разве что чистописание нужно подтянуть, но я слышал, что в этом году его могут отменить, и перейти на шариковые ручки.
– Ты слышал правильно, на шариковые ручки будем переходить, но чистописание в этом году останется, – Вера выглядела растерянной, – Но это так неожиданно. Ты точно готов?
– А Вы проверьте меня, я понимаю, что прежде чем идти за меня хлопотать, Вы должны быть уверены во мне, ну так проверьте меня. – отступать Фёдор был не намерен.
– Хорошо, – Вера открыла перед ним тетрадь в косую линейку для чистописания, – записывай, только аккуратно…
– Работая в совхозе Олег собрал восемь вёдер вишни, Игорь собрал на два ведра больше, сколько ведер собрали все ребята, если Юра собрал в два раза меньше, чем Олег и Игорь вместе взятые.
Фёдор дописал условия задачи, еще раз взглянул на них, чтобы не ошибиться.
– Ребята собрали двадцать семь ведер вишни.
– Федя, как ты смог решить, да ещё и устно? Это невозможно, это задача для третьего класса, я еще и в заданном поменяла местами вопрос и условия, – Вера не скрывала своего удивления.
– Вера Петровна, я умею решать такие задачи. Легко. Задайте мне еще что-нибудь.
Задачи он решил ещё две, одну похоже вообще не третьеклассную, пришлось задуматься. Потом несколько примеров, потом чертил линейкой отрезки, делил их, слаживал, рисовал геометрические фигуры, делил их на части, слаживал разные фигуры друг с другом, искал периметры и площади. Мелькнула мысль, а площадь круга, разве это третий класс?
Наконец Вера Петровна сказала, – Довольно Федор, математику ты знаешь, даже много больше положенного. Но где ты выучился? Для твоего возраста это очень сложно, и без учителя практически невозможно.
– Господу все возможно. Стараюсь жить с Богом в душе. Ну и мама очень помогала, если бы не она, у меня бы ничего не вышло. – Фёдор конечно лукавил, но как было ему выйти из такой ситуации без обмана? Как?
– Фёдор, ты очень меня удивил. – Вера Петровна, словно не услышав сказанного, взяла тетрадь, в которой он записывал задачи, рисовал фигуры, стала всматриваться, медленно перелистывая страницы.
А он мысленно просил прощение за вранье, – Господи прости меня грешного.
Вслух же отчетливо, раздельно произнес, акцентируя на слове умею, – Вера Петровна, я умею решать такие задачи. Легко. – добавил он
– С грамматикой вижу ты тоже хорошо знаком, и почерк очень неплох. Правда…, – она запнулась, пристально вглядываясь в написанное. – Правда он очень странный. Как у взрослого.
Она помолчала.
– А читаешь ты также хорошо, как решаешь и пишешь?
– Даже лучше Вера Петровна, чтение моё любимое занятие.
– Ты очень самоуверенный мальчик, даже не знаю хорошо ли это в твоем возрасте.
Фёдору стало стыдно, он почувствовал, как нагреваются уши, схватился за кончик левого, одернул руку – кипяток.
– Вот почитай пожалуйста, – она протянула тоненькую книжку Сказка о рыбаке и рыбке.
– Вера Петровна, я очень люблю Александра Сергеевича, но можно лучше вот это, – встал, подошел к учительскому столу, взял с края томик Чехова.
Пробежал по содержанию, выбрал понравившийся и начал с выражением читать,
– Антон Павлович Чехов. Спать хочется. Рассказ.
С таким усердием он не читал никогда в жизни. Поняв, что Вере нравится, он перестал напрягаться, речь его лилась хоть и торжественно, но свободно. Он менял интонацию, подстраиваясь под слова автора, под настроения героев. Атмосфера рассказа стала вытеснять реальность, спустя минуту они окунулись в нить повествования, заняв в ней место не наблюдателей, но участников.
Мучения Варьки захлестнули, заставили их сблизиться в своём сопереживании, забыть про окружающее, проникнуться друг к другу доверием и симпатией. У них появилось нечто общее. Так сближаются люди в своем желании помочь горю других, в своем желании разделить боль бедствующих и скорби обездоленных. Сами не заметив этого они сделали первый шаг навстречу друг другу.
И надо же такому случиться, когда рассказ достиг высшего градуса напряжённости, своей кульминации, когда ложное представление уже овладевало Варькой, открылась дверь, и в класс вошел все тот же моложаво пожилой мужик, на сей раз уже в спортивном костюме.
Верочка прижала указательный палец к губам, – мол, тише, но поздно, момент был безвозратно испорчен. Страшное очарование рассказа рухнуло, чеховская магия рассеялась. Федор спокойно, без надрыва дочитал до конца и смолк. А незваный гость заплескал аплодисментами,
– Браво, колоссально, просто изумительно. Да вы батенька талант, да что там талант, талантище. – он изливался в похвалах, искоса поглядывая на Верочку.
Та молчала, не сводя с Фёдора глаз. Фёдор понял, что ей понравилось. Ему даже показалось, что в краешке глаза сверкнула слезинка, но Вера незаметно её стерла, и Фёдор поразился, как она умеет чувствовать, как сопереживать, принимая героиню рассказа так близко к сердцу, как настоящую, как живую. Какое же милосердие и любовь, какое сопереживание ложил в тебя Всевышний, что ты способна заплакать при чтении простого рассказа. И опять поймал себя на мысли, что лукавит, ведь он подсознательно специально выбрал этот рассказ, чтоб проверить её на способность сопереживать и жалеть. Ведь любить это и значит жалеть. Ему стало её жаль.
– Вера Петровна, Вы прекрасны. – прошептал он одними губами, но она услышала, засмущалась, как любая женщина.
Да, она услышала, а он нет, и он ничего не понял, когда Верочка, повернувшись к нему в пол оборота сказала, – Емельян Вячеславович, Вы идите, нам совсем немного осталось, мы уже заканчиваем и скоро выйдем.
– Хорошо Вера Петровна, я Вас в машине буду ждать, – Емельян Вячеславович явно не хотел уходить, и тем более не выглядел довольным, но всё же вышел.
В классе опять наступила тишина, и Вера полушепотом произнесла, – Федор, я всё сделаю для того чтобы ты досрочно сдал три класса и перешел в четвертый, хотя мне будет очень жаль, что ты уйдешь из нашего класса. Я буду очень по тебе скучать.
– Вера Петровна, я всегда буду рядом, стоит Вам только позвать. Да даже когда звать не будете, я всё равно буду рядом.
Обменявшись косвенными признаниями, они замолкли, опешив от столь бурно развивающихся событий.
Наконец Вера Петровна поднялась, – Сегодня директора школы уже нет, уехал в город, в РайОНО, а в понедельник я попробую с ним поговорить по поводу тебя. Эти бумажки я у себя оставлю. Хорошо?
– Хорошо Вера Петровна.
– Ну тогда всё, пора идти, меня дома мама ждёт. Пойдём Федечка, и тебя мать заждалась, наверное.
Вера Петровна закрыла форточки, окно, прикрыла и закрыла на ключ дверь. Они молча спустились по лестнице, Вера занесла ключ в учительскую, где уже никого почти не было.
– До свидания Василий Васильевич, – попрощалась она со старым учителем географии.
– До свидания доченька. Отдыхай милая.
