Алексей Коротяев
Прости. Забудь. Прощай
Аленький цветочек
Солнечный луч проколол дырку в портьере и приземлился светящейся точкой на тумбочке у кровати. Следом за ним множество веселых конфети рассыпалось по комнате. Отражаясь от хрустальной вазы с хризантемами, они серебристыми искрами забегали по Ларисиному лицу. Девушка уже давно не спала. Она просто лежала и вспоминала…
Боль в ногах заставляла ненавидеть себя еще больше. Под плотный кокон бинтов звуки голоса доносились гулко и раздражающе искаженно.
– Чтобы операция закончилась успешно, вы должны бороться, Лариса.
– Что у меня с лицом? Я хочу умыться и почистить зубы в конце концов.
Когда снимут повязки?
– Мы можем это сделать, но лучше… не сейчас.
– Я настаиваю!
Со стены ванной комнаты на нее в упор смотрело уродливое существо из комнаты кривых зеркал. Асимметричность губ и бровей делала лицо похожим на портрет работы Пикассо. Красный валик вместо левого уха и полное отсутствие перегородки носа…
–Это не я! Это кто-то другой! О Боже! Это не я-ааааааааа!
Лара медленно приходила в себя. Лицо горело. Оставалась еще маленькая надежда на то, что из-за высокой температуры все это ей просто приснилось. Она коснулась пальцами лица, натолкнулась на бинты и страшно закричала.
– Локтевая… Лучевая… Так… Берцовая кость тоже хорошо срастается… Вы будете полноценно ходить, Ларочка, даже без помощи палочки. Лицу же потребуется множественная пластика.
Лариса молча лежала, отвернувшись к стене. Ей было все равно, что говорил этот мужчина. Происходящее перестало ее интересовать. Отражение, увиденное в зеркале, смотрело на нее из памяти и страшно кривлялось.
В дверь осторожно постучали.
– Разрешите? Вы мне не поможете?
Молодой стройный мужчина, гибко изогнувшись, как прыгун в прыжке над планкой, осторожно проскользнул в дверь, не дожидаясь ответа. Прислонив ухо к матовому стеклу он стал прислушиваться к происходящему в коридоре.
– Я? Помочь? Чем? – удивилась Лара.
Не поворачиваясь, мужчина ответил:
– Сестру доставили сюда сегодня ночью в тяжелом состоянии. Никого не пускают.
Усмехнулся:
– Я, как видите, пробрался. Доктор – мужик хороший, но очень строгий. Так что… Можно я у вас пережду, пока там все успокоится?
– Пережидайте.
Гость наконец развернулся и посмотрел на Ларису.
– Не страшно? – спросила она, заметив, как изменилось выражение его лица.
– Я и страшнее видел. Ой! Простите, пожалуйста. Ради Бога! Не то имел в виду.
– Где же, если не секрет? Я вот лично даже не подозревала, что рот может быть на щеке.
– Под бинтами не видно.
– Спасибо, но поверьте на слово. Ну, так где же? – допытывалась она. –
В Кунсткамере?
Мужчина посерьезнел.
– Работа у меня… мужская. Вот там и видел.
– Горячие точки? Военный?
– И да, и… нет. А что произошло с вами? Если, конечно …
– Я не такая засекреченная, как некоторые. Две курицы в собственных авто спешили рано утром на работу и не поделили перекресток. Одна, та, которая хотела проскочить на красный, ушла на своих двоих. По крайней мере, мне так сказали. Вторая – перед вами. Теперь, пока я не заговорю, определить, мужчина перед вами или женщина, почти невозможно.
– Я сразу определил, – спокойно сказал незваный гость.
Через прорези бинтов Лара уже внимательней посмотрела на стоящего у дверей человека. Высокий, лет 40-ка мужчина. Совершенно седой. Бездонные голубые глаза смотрят спокойно, открыто и доброжелательно. Лицо волевое, красивое. Атлетическая фигура… Уверенность в каждом жесте.
– Геннадий.
– Аленький Цветочек. Не подумайте, что Настенька…
Неожиданно для себя она протянула мужчине руку. Он подошел и осторожно пожал утонувшие в его ладони узкие пальцы.
– Рука у вас… Цветочек действительно как лепесток. Легкая и нежная.
Сказав это, засобирался:
– Похоже, доктор ушел из отделения. Не слышу голосов. Спасибо, что приютили и не выдали.
– Не говорите глупостей.
– Выздоравливайте, Цветочек!
– Посмотрите, из чего ее достали, доктор. Сорок минут разрезали металл вокруг, так сильно зажало.
– Вижу. Множественные переломы. От некоторых лицевых мышечных тканей остались лохмотья. Полностью мимику лица восстановить не удастся.
– Это не самая страшная проблема, доктор.
– ?
– Она не хочет жить.
– Не ново… Так бы сразу и сказали: ваш, Сергей Иванович, профиль.
– Поэтому и посоветовали обратиться именно к вам. Мы уже все пробовали. Вы моя единственная надежда…
– Скажу сразу: не могу гарантировать 100 процентов успеха. Методика хоть и успешно применяется уже несколько лет, но предусмотреть реакцию каждого индивидуума, простите, невозможно. Восстановительный период будет не менее трудным.
– Я понимаю и согласен на все ваши условия.
День опять начался с отставленной в сторону тарелки. Над нетронутыми фруктами резвились мошки.
– Уберите. Я не буду.
Санитарка, которая мыла полы в палате, сказала в сердцах:
– Уморишь ведь себя. Нельзя так!
Лариса вздохнула и с притворным ужасом спросила:
– Насмерть???
Дверь открылась, и вошел главный врач со свитой.
– Как вы себя чувствуете?
– Хуже, чем баклажан, но лучше, чем кабачок. Хотя больше похожа на брюссельскую капусту. Зачем вы спрашиваете? Знаете, что отсюда я уже не выйду. Попробуете силой кормить или через трубочки – выброшусь из окна. Вы каждый раз вздрагиваете, снимая бинты, а хотите, чтобы я поверила, что выгляжу сногсшибательно. Хотя, правда в этом есть. Редко кто, увидев, устоит на ногах! Скажете: живут люди еще и с худшими уродствами? Скажете ведь!!! А разве может быть что-то хуже, чем 27-летняя женщина, у которой вместо лица кусок мяса, встретившийся на скорости 70 км/ч с лобовым стеклом!!! Может? Может? Может?!!!
– Ниночка! Укол быстро! Я помогу.
Пелена спадала с глаз. Сознание медленно выныривало на поверхность. Сначала появилась способность различать предметы, а через несколько секунд – и звуки. Так просыпаются с заложенными ушами в полутемном самолете, летящем много часов высоко над облаками.
У входной двери, прислушиваясь к звукам снаружи, опять стоял вчерашний посетитель.
– Все прячетесь?
– А! Цветочек! Здравствуйте! Извините, я думал, вы спите. Позиция у вас уж больно стратегическая. И видно все отсюда и слышно.
– Как сестра?
– До сих пор в интенсивной терапии. Поэтому и не пускает доктор. Инфекции боится. Строго здесь. Не то, что в обычных клиниках.
– Я ничего в этом не понимаю. Меня привез отец.
Мужчина, казалось, слушал только то, что происходило по другую сторону дверей.
– Нет. Еще там…
– А что произошло с вашей сестрой?
– Автомобильная катастрофа. Какая-то блондинка врезалась в нее на перекрестке. Обе машины в стружку! Мне сказали, что это лучшая клиника лицевой хирургии и реабилитации в стране. Сестра у меня тоже одна… Я тут опять с вами посижу несколько минут. Не прогоните?
Прошло уже не меньше часа, а беседа все продолжалась.
– Я ведь еще с института мечтала о серьезном восхождении, – говорила Лариса. – Готовилась, тренировалась. Вы так интересно рассказываете, Геннадий! Как будто побывала с вашей группой на Памире! Самой-то уже не придется, никогда…
– Правильно! Я бы лично вас с собой не взял.
– Это еще почему? – искренне удивилась Лариса.
– Потому что идешь только с теми, на кого можешь положиться. Кто, заболев, старается помочь здоровым. Кто не оставит друга, даже если сам еле-еле ползет! Знаю, вам плохо. Но вы живы, значит, полпути до вершины уже пройдено! Вот она, рядом… А вы: «Оставьте меня здесь, оставьте.... я больше не могу…»
Лариса улыбнулась:
– Вот уж действительно нарисовали портрет. Я бы и сама с такой не пошла. Давайте по яблочку?
Каждый раз, приходя к сестре, которую перевели из интенсивной к стабильным, Геннадий навещал Ларису. Он оказался необычным человеком. Девушка не сводила с него глаз и могла слушать часами, если бы… они у них были. С ее головы сняли бинты, и Лариса сразу привела в порядок свои отросшие светлые кудри. Нижнюю часть лица закрывала теперь только марлевая повязка.
Появление Геннадия пробудило не только интерес к жизни, но и принесло неиспытанное ранее волнение. Она томилась ожиданием его прихода и грустила, когда он задерживался. Ощущения были новые, но инстинктивно и безошибочно узнаваемые любой женской душой.
Девушка и без всяких признаков понимала, что влюбилась в этого человека без памяти.
– Ты, правда, Аленький Цветочек… Добрая, нежная…
Они сидели рядом, взявшись за руки.
Лариса осторожно дотронулась ладонью до его губ.
– Молчи…
Потом бережно, еле касаясь, провела по его волосам и лицу… Он взял ее тонкие, почти детские дрожащие пальцы и нежно поцеловал. Лариса со счастливой улыбкой закрыла глаза и прижала его голову к своей груди.
– Сергей Иванович! Я готова к серии лицевых операций, о которых Вы говорили, – заявила Лариса, как только главврач переступил порог палаты.
– Не так это просто теперь, Ларочка, – сказал доктор, устраиваясь на стуле рядом с ней. – Вы изнурили себя голодовкой и совершенно не подготовлены к предстоящим испытаниям: как физическим, так и эмоциональным. Но если действительно серьезно решили, то…
Лариса схватила его за руку:
– Очень серьезно, очень!
– Значит, будем работать вместе!
– Гена! Почему у тебя нет жены?
– Это сложно, Лара! Я уже говорил, что…
Геннадий помолчал.
– Что у меня… мужская работа.
