– Просчитали они размеры катастрофы и врубились, что азиатская часть России в значительной степени уцелеет. Причем с большой кучей народа. А им этого как бы не надо. Они рассчитывают на планету в собственность целиком. Козлы-мутанты, блин, думают, сделают для вида доброе дело: вывезут непонятно куда часть населения, и мы им благоговейно в ноги кланяться будем. Ладно, похоже, там пробка, – он сбавил скорость до сорока.
– А я все думал, на кого похоже кафравцы. Какие-то уродские ассоциации вчера крутились в башке, аж разболелось в затылке. Сегодня понял: они напоминают мне ворон, слетевшихся на нечистый пир, в предвкушении человеческой гибели. Кафравцы… Это словечко созвучно со словом «катафалк». Тьфу, – мичман сплюнул на дорогу.
– Созвучно – поэт Цветик фигов, – остановившись позади «Газели» и ставшей посреди дороги «Волги», Денис открыл дверь и окликнул мужиков, что курили на противоположной стороне автострады. – Уважаемые, чего там впереди, неслышно?
– Колонна там, – отозвался белобрысый, задрав на лоб солнцезащитные очки. – Военные типа едут.
– Говорят, на трассу от Коврова свернули и тянутся через Вязники огромной колонной в несколько сот машин, – добавил его сосед. – Грузовики, БТРы, танки. Даже ракеты ПВОшные. Паскуды они, асфальт щас раздолбают до самого Новгорода. Дорога превратится в полную задницу. А на гражданских им ложить.
– На нас всем ложить. И президенту, и правительству. Вот то лучше здесь не стоять. Лучше двигать в объезд, – красноухий старичок сдвинул панаму на лоб. – Можно тут взять к Александровскому и дальше по грунтовке.
Климентьев повернулся к Лугину и признал:
– Встряли мы часа на четыре. Может до вечера.
– Видишь там, – Сергей указал стволом вбок от изгиба дороги. – Вроде кафе какое. Машины рядом стоят – значит, работает. Пока время теряем, поехали, пообедаем.
– Дело говоришь, – Денис крутанул руль вправо, и направил джип по обочине к видневшемуся невдалеке заведению.
Чтобы выбраться на асфальтовую площадку, им пришлось дать метров двести полем и перевалить через канаву. Лугин побаивался, что внедорожник последнее испытание не пройдет – сядет на бугре задним мостом. Но японец не опозорил, с хищным ворчанием взрыл землю, сломал деревянное ограждение и выкатил на площадку в аккурат перед заведением из красного кирпича. В тени под тополем покоились четыре легковушки и микроавтобус с эмблемкой «VW». За ним еще дымил мангал, прямо на асфальте стояла миска с колечками лука, пропитанными мясной сукровицей.
Денис включил противоугонку, вытащил из сумки пачку сигарет, а к ремню прицепил охотничий нож. Мичман вышел из машины, прихватив дробовик. Молча они направились к распахнутым дверям под вывеской «У Кирюхи». Каждый где-то краешком сознания допускал, что в этой неказистой забегаловке при нынешних временах может поджидать любая неприятность.
10
В кафе под свойским названием «У Кирюхи» было людно и всех потной лапой давила духота. Кондиционер не работал – откуда в глухомани электричество, если его уже нет в столице. Сизые щупальца табачного дыма оплели мертвый вентилятор под потолком. За центральным столиком поселилась горластая компания: пять парней, в обнимку с ними две девицы, наверное, все – распаренные алкоголем пассажиры микроавтобуса. Трое мужиков лет сорока, потрошили воблу, облизывая пальцы и со вкусом посасывая пивко возле окна. Возле них крутился-вертелся какой-то хлыщ в цветастой майке и с идиотским пирсингом на губе, похожим на присыпанную стрептоцидом болячку. И рядом, и напротив столики тоже оказались заняты. Лугин прошел по залу до самого конца. Там имелось несколько свободных столов, уставленных грязными тарелками, брошенных давно и портящих воздух гадостным запахом.
– Не убирается что ли? – он поглядел на длинноволосого паренька, сидевшего на барной стойке.
– Ага, – согласился тот, гоняя между пальцев брелок с ключами.
– А как насчет перекусить? – Сергей заглянул в темный проем, где угадывались очертания кухонной плиты и кастрюль под оцинкованными призмами вытяжки.
Парнишка перемахнул через стойку, наклонился и вывалил рядом с кассой несколько пакетиков соленого арахиса и чипсов.
– Тыща рублев, – с откровенной наглостью заявил он.
– Слышь, мы не бурундучки из мультика, – Лугин неодобрительно нахмурился.
– А я тоже не Пиноккио, – на упаковку чипсов длинноволосый бросил пол булки черствого «Бородинского».
– Эй, Сашок, не дури людям мозги, – раздался голос из-за крайнего стола.
Климентьев обернулся и увидел двух мужчин, судя по лицам порядком захмелевших. Один, седоватый, покуривал, пусто глядя в потолок. На потном лице, посеченном мелкими морщинками, отражалась крайняя скука. Второй, возле которого лежал ПМ в расстегнутой полевой кобуре, Климентьеву пояснил:
– Нет здесь хозяев. Свалили куда-то. Кафе бесхозное – берите, что хотите. А Сашок, гы-гы… Дурак Сашок – прикалует здесь всех. В зубы когда-нибудь получит.
– На кухне в холодильнике жратва какая-то была, но подпортилась, – добавил куривший, оторвав от потолка розовые глазки. – Там, – он неопределенно махнул в темный проем, – консервы в недурном ассортименте, колбаса. В морозильной камере свинина давно оттаяла, пока не стухла, можно на мангале пожарить. И выпивки море любой.
– Ладно, держите, – Сашок, недовольный неудавшимся спектаклем, извлек из-под прилавка полукилограммовую банку ветчины и овощное ассорти с разноцветной наклейкой на склянке. – Тарелок нет – мыть некому. И хлеб хрен угрызешь. Рыбу к пиву дать?
Лугин молча кивнул. За спиной раздались взрывы хохота девиц из веселившейся компании.
– Тише нельзя! – цыкнул кто-то и принялся накручивать громкость переносного приемника.
Передавали новости по «Маяку». Диктор скороговоркой сообщал о разграблении Эрмитажа, перестрелках в Санкт-Петербурге и плачевной ситуации на дорогах.
Переставив тарелки на соседний столик, Сергей с Денисом устроились у барной стойки. Аппетит от вида грязной посуды и мух исчез совсем, и Климентьев думал, что лучше было совершить трапезу в машине или на свежем воздухе. Думал, но банку с ветчиной все же вспорол ножом. Пока он нарезал хлеб, подложив листы старого журнала, мичман принес по бутылке пива. В духоте пить что-либо серьезное не хотелось, хотя в одном шаге стояли ряды дорогих вин, несколько сортов водки, коньяка, изящные бутылочки с ликером – предапокалиптическая халява. Такое бывает только раз в жизни, далеко не в каждой жизни и очень недолго.
– Может, у них вилки есть? – Климентьев мотнул головой в сторону кухни. – Или в машину сгонять?
– Да ладно, – мичман отобрал у него нож, неровно, толстыми слоями рассек ветчину и подцепил крайний ломоть пальцами. – Отвыкай от культуры, интеллигент.
В маринованные овощи он сунул единственную чистую ложку, и, прежде чем приступить еде, отхлебнул пива.
Денис последовал его примеру. Углекислота из неприятно-теплого пойла шибанула в нос. Климентьев скривился, торопливо вонзил зубы в безвкусную импортную ветчину.
– Вы куда добираетесь? – поинтересовался мужик из-за крайнего стола, выпуская изо рта клубы табачного дыма.
– На восток. Строго в Сибирь, – отозвался Лугин.
– В Сибирь-матушку. Эт правильно. Туда даже китайцы драпают. Мигрируют целыми узкоглазыми городами. Была граница – и нет границы. Вся планета общий дом, – собеседник со скрипом покачнулся на табурете.
– Точнее, общая могила, – не согласился длинноволосый, снова как петух вспорхнув на барную стойку. – А бензина у вас дохрена, чтобы двигать в Сибирь?
– Не особо. В пути, может, разживемся, – направление разговора Сергею не понравилось. Спрашивать про бензин при нынешнем беспределе, было все равно что интересоваться у случайного прохожего, сколько у того денег в кармане.
– Все на токо надеждой кормятся. Вера, надежда – сестры-дурочки. Токо, где разживаться? – усмехнулся лже-буфетчик. – Топливо реально есть у военных. Сейчас какая-то дивизия прет через Вязники. Отбить бы у них цистерну. – мужики за ближним столом глянули на него точно на придурка, но он не смутился, продолжил: – А чего нереального? Главное не ссать. В наглую налететь и завернуть нужное на проселочную.
– Так у них, брат, соляра, – заметил седоватый, затушив окурок. – Бензин, само собой, тоже в крутом достатке, но попробуй, разживись, пусть даже в наглую.
Лугин, не проявляя интереса к разговору, сунул в рот ветчину и ковырнул ложкой стручки фасоли.
– Тихо, бля! – не выдержал мужик, слушавший передачу по «Маяку». Компания пьяных молокососов достала его окончательно, и на разъяренном лице читалась готовность пустить в ход кулаки.
В зале на минуту наступила тишина, только паренек, тискавший девицу, звякнул оброненной бутылкой, и кто-то, отпустив шепотом гнусную издевку, хихикнул справа от него. Голос диктора из хрипящего приемника торопливо сообщал об инциденте на месте Гомельской посадки: группа лиц в камуфляже обстреляла из автоматического оружия двоих карем-кафравцев. Посадку в звездолет прекратили то ли временно по решению белорусов, до наведения порядков в зоне оцепления, то ли совсем по настоянию инопланетян. Дальше в новостях заговорили о работе ООН по эвакуации населения из Камеруна и Нигерии.
– Каково мудачье! – возмутился пьяный паренек, вскочив с места. – Негров вывозят, а до нас никому дела нет!
– Во-во, скоро обезьян с какого-нибудь Гондураса пустят на корабли, а для нас места нет! – вторил ему сосед. – Россия, как всегда, в жопе! Страна дураков и раздолбанных дорог! – он тоже встал, уронив с плеча джинсовую куртку, держа в вытянутой руке бутылку вина. – За наше правительство, бля! За Президента! – отпил с горла, но подавился от гнева или пьяной одури и метнул толстую струю в сторону, точнехонько на мужика, терзавшего с другими воблу возле окна.
– Сосунок хренов! – заорал тот, откидывая табурет и стряхивая с рубашки красно-коричневую слизь. Полупустая бутылка «Клинского» полетела в обидчика. Только точность подвела: склянка встретилась с худенькой грудью девицы, повернувшейся к нему не кстати.
Компания в центре зала мигом пришла в движение. Кто-то свалился на пол. Под девичий визг и добротные маты табуретка разбила окно.
– Пообедали, – мрачно подвел итог Лугин.
На всякий случай пальцы его нащупали дробовик и опустили предохранитель. В драку Сергей вмешиваться не собирался, тем более пускать в ход оружие. Но в зале не слишком просторном все могло повернуться так, что «Бекас» окажется единственным аргументом правоты. Тут же раздался выстрел ПМа, чей-то крик и звон разбитого стекла. Длинноволосый спрыгнул с барной стойки и метнулся в толпу.
– Сашок, не лезь! – только и успел предостеречь седой мужичок из-за крайнего стола.
Но Сашка от задора распирало. Ударом кулака он повалил какого-то прыщавого юнца, сам смачно получил под дых. Согнулся. Рослый мужик снес его с пути одним взмахом. Девицы, охрипнув от крика, благоразумно ломанулись к выходу. За ними, переворачивая табуретки и оказавшийся на пути стол, поспешили ребята с микроавтобуса. Второй выстрел ПМа грянул скорее для острастки. А кто-то с разбитым лицом, корчился на полу, ревел от боли и злобы.
Когда шайка, развязавшая потасовку, вывалилась на улицу, и хлопнули двери «Фольксвагена», Климентьев облегченно вздохнул. Невдомек ему было, что неприятности не собирались заканчиваться. С автостоянки раздался дикий крик, смешанный с проклятиями, потом автоматная очередь. Стреляли по кафе: стекла на центральном окне пошли дырочками с паучьими лапками трещин.
– На пол! – скомандовал Лугин.
Денис и без него догадался нырнуть под стол. Несколько пуль рикошетом или прямиком разбили бутылки барной витрины. Парень, десять минут назад впариваший Лугину чипсы с арахисом, беззвучно осел возле стены. Ниже его правого глаза образовалось красное отверстие.
– Сашок! – севшим, почти собачьим голосом произнес седовласый.
Его товарищ так и застыл с ПМом в повисшей руке.
Автоматная очередь разорвала воздух снова. И снова. Теперь били по машинам на стоянке. Разноголосо, нервно завыли противоугонки. Раньше, чем Климентьев успел забеспокоиться о своем «Лэнд Крузере», микроавтобус промчался перед кафе, набрал ход и вылетел на трассу.
– Давай отсюда, – мичман подтолкнул Дениса к выходу. Задерживаться в «У Кирюхи» не хотелось ни на минуту.
Они молча прошли мимо мужика, задетого пулей или скорее ножом – возле раненого с охами, вздохами хлопотала немолодая женщина – и выглянули на улицу. Самые худшие опасения Климентьева подтвердились, когда они приблизились к стоянке. Молокососы с «Фольксвагена», мстя за разбитые физиономии, дали пару очередей по кафе и не забыли расстрелять припаркованные рядом машины. Патронов не жалели, выпустили не менее двух магазинов.
– Пять сорок пять, – заключил мичман, сковырнув отслоившуюся краску возле отверстий на боковине Форда.
– Чего «сорок пять»? – Денис больше озаботился состоянием своей машины и совсем скис, когда увидел ее передок.
– Калибр пять сорок пять. Ерунда – с АКСУ стреляли. Таким серьезного ущерба технике не нанесешь, – пояснил Лугин. – Если бы у них калаш в семь сорок два был, то движок вполне могли попортить.
– Много ты понимаешь в наземных кораблях, моряк, – Климентьев оперся на капот, прошитый возле стыка с решеткой четырьмя дырками. – Машину можно и картечью убить насмерть. Это смотря куда попадет. У нас на охоте случай был… А!.. – он раздраженно махнул рукой и поспешил открыть дверь. – Здесь же, электроника, Серж, – начал втолковывать Денис, устроившись в кресле за рулем. – Если по Жигулю или какому-нибудь ржавому Запору с автомата лупить, то им, мож, и нихрена не будет. За полчаса исправили, если что отвалилось, прикрутили, поехали дальше. А здесь, при самой плевой неисправности систему блокирует компьютер, – он сунул ключ в замок зажигания и повернул.
На панели не мигнул ни один индикатор.
– Все, кранты! – констатировал Климентьев. – Вот тебе и пять сорок пять! Маленький такой, ласковый АКСУ! В лучшем случае перебило проводку.
– И, похоже, радиатор, – сев на корточки, Сергей обнаружил пулевой след по центру решетки. На асфальте тихонько собиралась лужица тосола.
– Отлично! – взорвался Денис. – Считай, прирулили до самой Сибири!
– Радиатор надо варить. Льем воду – дотянем до Вязников.
– Варить, Серж можно латунные трубки, а здесь алюминий. Понял? И электроснабжения в Вязниках наверняка нет, поскольку все чубайсы дали деру в Сибирь. И специалистов по аргоновой сварке теперь днем с огнем не сыщешь.
– В таком случае, в заднице я видел вашу Японию, – Лугин энергично пнул колесо «Лэнд Крузера». – Алюминий! Они бы его еще из пластилина сделали.
– Ладно, разбирать надо, искать, где порвало проводку, – Денис вылез из кабины и направился за инструментом к багажнику. – К вечеру, может, чего наковыряем, скрутим.
– Эй, аспирант, – окликнул Сергей. – Туда смотри!
Климентьев остановился и повернул голову. С востока наплывало темное пятно, похожее на приплюснутую темно-синюю до черноты гору. Явно не туча. Очертания казались слишком четкими и скорость приличной, как у идущего на посадку самолета.
– Кафравцы… – проговорил Денис, роняя комплект ключей в багажник.
Через секунд тридцать звездолет накрыл тенью перелесок, деревеньку между полей и двинулся над дорогой. Он не походил на сигарообразные корабли, что показывали по телевизору над Европой и Штатами. Из-за спиральных выпуклостей в верхней и нижней части в нем было что-то от садовой улитки, покрашенной матовой, темной как ночное небо краской. О высоте полета и размерах корабля Климентьев рассуждать не стал, поскольку не мог даже приблизительно определить его высоту. Лишь когда космическое чудовище приблизилось к стоянке и заслонило солнце, Денис понял: оно огромно – две, может три тысячи метров в поперечнике. Гигантская тень словно срез ночи упала на землю, и сразу наступили сумерки, только синее небо как-то нелепо сияло за широкими краями звездного странника.
Люди, выскочившие из кафе, стояли, задрав головы, разглядывая днище инопланетного корабля, делясь соображениями, кто, ропща, кто с ошеломленными выкриками. Мужичок в камуфлированной разгрузке начал орать что-то несусветное и палить из двустволки вверх, переламывая ее, торопливо снабжая новыми патронами.
– Уймите его! – крикнула испуганная женщина. – Псих конченый!
Высокий жилистый парень, стоявший на бордюре, подскочил нему и унял с размаха кулаком в нос. Стрелок упал на асфальт, ружье отлетело в сторону.
Потом подул ветер, холодный, тягучий, до жути чужой. Дул, сгибая березы по краю пашни, ледяными щупальцами проникая под одежду, поднимая, вертя обрывки бумаги, обертки и мелкий мусор.
– Слышь, Климыч, – Лугин поежился, не опуская головы. – Сдается мне, корабль не кафравский.
– Чего? – Денис не сразу нащупал в кармане сигареты.
– Того. Форма у него не та. По телевизору все звездолеты, что видели мы, несколько другие. Ведь может вывернуться такая штука, будто нам на помощь пожаловали еще какие инопланетные кикиморы? – предположил мичман.
– А ты, как я посмотрю, знаток чужой техники: кафравский – не кафравский, – усмехнулся Климентьев. – Сам еще вчера не видел разницы между карем-кафравцами и ферс. В общем, бессмысленно гадать, чей он. Мы в подобных вопросах полные дебилы и нет смысла в них лезть.
– Да мне интересно, черт дери, – Сергей провожал взглядом корабль-улитку, ползущую по небосклону на восток, так нереально, немыслимо, что вспомнившиеся кадры из «Кин-дза-дза» с дурацкой летающей цистерной представлялись естественно русским пейзажем.
Некоторые, вышедшие из кафе, забыли вмиг о свежем мордобитии, перестрелке и собрались у края клумбы – оттуда удобнее наблюдать за кораблем.
– Опускается! Мамой клянусь, посадка вот будет! – вскричал раздетый до трусов субъект, топтавшийся по капоту Опеля.
Темное пятнышко на самом деле пошло вниз где-то за городом. Затем раздался далекий, раскатистый гул. Минута тишины. И опять что-то загромыхало.
– Что за бах-шарах? Не бомбят ли они с душевной доброты Вязники? – с долей шутки вопросил Лугин.
11
Через город они поехали зря. Дурацкая колонна военных, ползущая по объездной словно стальная грохочущая гусеница, растянулась на много километров, и обойти ее все равно не удалось. Единственная польза, что за автобусной остановкой Хитрова приметила работающий павильончик – у его дверей дымила закопченная жаровня. Там же хлопотала бабулька в белом с масляными пятнами переднике, на асфальтированной площадке припарковалась пара транзитных машин. Поесть горячих пирожков в дороге во всем приятнее, чем давиться консервами, и Светка, не раздумывая, свернула налево, заняла место рядом с «Тойотой».
– Глянь, что там вкусненького, – попросила она Красину. – А то куда я с такой головушкой?
Ирина глянула на бинт, торчавший на макушке подруги двумя длинными концами, и едва сдержала смех:
– Эх, рыженькая, раньше ты была точно лиса, а теперь – зайчик.
– Ага, превратилась, – с малым удовольствием хмыкнула Хитрова. – Волшебной палочкой со всей дури по башке, и я, конечно, зайчик. Кошелек не забудь.
На широченной сковороде булькали в масле круглые лепешки, некоторые с картошкой, некоторые с мясом. Цена оказалась вполне вменяемой, если учесть близкую кончину цивилизации, и Красина с радостью заплатила полторы тысячи за пять румяненьких беляшей. Они плыли аппетитным запахом и съесть их хотелось немедленно. Потом спохватилась:
– Бабуль, а… сигарет в продаже нет?
– Вон магазин, – женщина указала на разбитую витрину под вывеской «Астрал». – Может, там чего найдешь, если не все выгребли.
Ирина замялась, неловко держа жгущие через бумагу беляши. Курить хотелось невыносимо, последний раз она успокаивала нервы табачным дымком в собственной квартире в Москве.
– Я не смогу, – признала она.
