Рифмовщик

– А вот это место вы считаете приемлемым для публикации? – редактор с пафосом прочел несколько строк: – «Она крепко обняла его. Она тоже думала об интерференции и еще она думала о том, что у них будет много детей, и все они будут космонавтами и освоят весь космос». – Редактор грустно спросил: – Вы считаете, что вот эти два ваших влюбленных героя нарожают много детей и освоят весь космос? Весь-весь?

Редактор терпеливо ждал ответа. Посетитель задумался.

– Я могу сам посмотреть текст? – спросил он.

– Да, конечно, – редактор протянул ему папку.

Посетитель несколько раз про себя прочитал указанное место, вздохнул и вернул папку редактору.

– Согласен: это место не очень удачное, но я могу это быстро поправить.

– Нет-нет, – всполошился редактор, – у меня сейчас будет совещание. Вы уж, будьте любезны, возьмите папочку и не спеша дома поправьте текст и, скажем, послезавтра заходите к нам.

Редактор встал из-за стола и решительно протянул папку посетителю.

***

Вышколенный официант терпеливо ожидал их заказ и предельно услужливо, приятно улыбаясь, отвечал на их вопросы.

– А вот эта экзотическая штучка не очень острая? – она ткнула пальчиком в меню.

– Нет, мадам. Это нежнейшая вещь. Наш повар специально стажировался в… – и он назвал какую-то дальнюю, ей плохо знакомую страну, – попробуйте, вы будете довольны!

– Хорошо, – согласилась она.

– А что мы сегодня будем пить? – уже обращаясь к Крео, спросила она.

– Сегодня… – ответил он, как бы размышляя вслух, – сегодня у нас будет праздник, – и заказал бутылочку шампанского.

Заведение, куда Крео привел ее сегодня, располагало к уютной беседе и отдыху. Все пространство зала было зонировано экзотическими растениями. В центре имелась площадка для музыкантов и танцоров. Посетителей наблюдалось немного – будний день и начало вечера, видимо, не являлись для этого места привлекательными, но, судя по цифрам в меню, ресторан относился к элитным.

– Ну, как тебе здесь? – спросил он, когда заказ был сделан.

– Мне нравится, – оглядываясь, ответила она. – Ты уже бывал здесь?

– Нет, я здесь впервые, – ответил он. – Друзья в редакции посоветовали – сказали, что нам понравится. Да и кухня, говорят, здесь великолепная.

Принесли шампанское и легкие закуски. Они, пожелав друг другу счастья и здоровья, немного выпили.

– Это тебе, – он достал маленькую коробочку, открыл ее. – С днем рождения, дорогая! Я люблю тебя, люблю мою самую красивую девочку на свете – Юсту.

Великолепное колечко с блестящим камешком удачно разместилось у нее на безымянном пальце.

Минут через тридцать появились оркестранты, и легкая неназойливая мелодия разлилась по залу.

– Мы потанцуем? – спросил он.

– Обязательно, – ответила она.

Парочку танцев они, прижавшись друг к другу, покачались в такт медленным мелодиям. Он шепнул ей на ухо:

– Мы будем когда-нибудь мужем и женой?

– Когда-нибудь будем, – ответила она, – если только ты не посадишь меня дома.

Они вернулись к своему столику.

– Юстинка, я понимаю, что тебе нужно какое-то занятие. Ты не можешь ничего не делать, но это твое общение с криминалом, мне кажется, не для тебя, такой тонкой и изящной женщины. – Он отпил немного шампанского и продолжил: – Мы можем подумать о смене твоего занятия. Ты можешь работать… ну, скажем, юристом в какой-либо фирме. Вот, к примеру, наш юрист всё время занят нашими редакционно-издательскими разборками.

– Да, конечно, подумаем, – весело ответила она и, чуточку покачавшись в ритме новой мелодии, спросила: – Как ты думаешь: почему меня назвали Юстой?

– Ты же знаешь ответ. Родители твои увлекались, наверное, справедливостью.

Домой они вернулись уже за полночь.

– Ты спишь? – шепотом спросила она.

– Угу, – сквозь сон ответил он.

– Я совсем не верю, что она могла это сделать.

– Кто «она»? – переворачиваясь на другой бок, спросил он.

– Пуэла, кто же еще! – недовольно прошептала она.

– Ага, – сказал он, зевая. – Мы еще можем поспать? Или…

– Ты не хочешь меня понять? – с обидой прошептала она. – У меня завтра встреча с ней, а я не знаю, как себя вести.

– Успокойся, – уже почти проснувшись, произнес он. – Это дело с генералом тебе надо завершить компромиссно. Ты же сама говорила, что руководство всё расставило по своим местам. Тебе осталось это всё подтвердить.

– Подтвердить, – повторила она. – А вот подтвердить-то и не хочется. Ты совсем не хочешь мне помочь. Не хочешь? Правда, не хочешь?

– Хорошо, – ответил он. – Я хочу тебе помочь. Но как я могу это сделать? Вместе с тобой допросить эту несчастную женщину? Смешно!

– Да, смешно. Но мне-то не до смеха, – ответила она, поднялась с постели и прошлепала на кухню.

Он посмотрел на часы – до подъема оставалось всего лишь полчаса.

***

Она сидела напротив Юсты, и ее опустошенный, ничего не выражающий взгляд остановился где-то сзади за Юстой, на шершавой, некрашеной бетонной стене.

– Я могу закурить? – сухо спросила она.

– Да, конечно, – Юста протянула ей пачку дорогих сигарет и изящную зажигалку.

– Нет, спасибо, я свои, – она достала откуда-то из-за пазухи размятую, без фильтра сигарету и закурила.

Ее равнодушный взгляд немного оживился, и она наконец-то обратила внимание на Юсту.

– Вы новый следователь? – спросила она, выпуская клубы едкого дыма.

Юста, внимательно рассматривая подозреваемую, ответила:

– Да, мне поручили ваше дело.

Перед ней в метре от стола сидела уже немолодая женщина. Неухоженное лицо ее, с явно заметными морщинами и характерными складками в уголках губ, придавало ей угрюмый и серый вид человека, прожившего непростой отрезок жизни. Когда-то темные густые волосы теперь выглядели поблекшими, с проступающей проседью у висков. Зачесанные назад и перехваченные в узел на затылке, они изображали примитивную, простую прическу, которую, как правило, носят профессиональные уборщицы.

– Вы можете сделать заявление. У вас есть возможность что-то добавить или… – Юста осторожно подбирала нужные слова, – или изменить свои показания.

Женщина молчала. Взгляд ее снова стал равнодушным, и казалось, что все мысли ее были где-то далеко отсюда.

«Мне надо как-то ее расшевелить», – подумала Юста. Она досконально изучила дело. Сухие строчки протоколов допросов, осмотра места происшествия и обысков говорили только одно: эта женщина виновата.

– Пуэла, вы раскаиваетесь в содеянном? – Юста решила как-то соригинальничать, дабы вывести эту мрачную женщину из оцепенения.

Пуэла, видимо, услышав свое имя, перевела взгляд со стены на Юсту и несколько секунд пыталась понять, что от нее хотят.

– Пуэла, вы слышите меня? – повторила Юста и продолжила: – Мне нравится ваше имя. Родители выбрали вам интересное имя.

Пуэла молчала, и только светло-серые глаза еле заметно отреагировали на последнюю фразу.

– Ваш свекор относился к вам не очень хорошо. Почему? – Юста задала этот вопрос, не ожидая какого-нибудь вразумительного ответа. Пуэла уже более десяти лет не общалась с генералом и со своим бывшем мужем, и только когда свекор серьезно заболел, она стала навещать его в госпитале.

Пуэла неожиданно тихо ответила:

– Они считали меня человеком не их круга.

– А зачем вы взяли с собой пуговицу от халата? – Юста почувствовала, что подозреваемая начала реагировать на ее вопросы.

Пуэла помрачнела и жестко буркнула в ответ:

– Я уже ответила на все вопросы. В протоколах всё есть.

– Но согласитесь: когда человек упал, а пуговица осталась на балконе, нет никакого смысла брать ее с собой.

Пуэла потушила окурок в железной пепельнице и, повернувшись к зарешеченному окну, показала всем своим видом, что отвечать не собирается.

Юста сменила тему:

– Кстати, что означает ваше имя – Пуэла? Родительская задумка как-то отразилась в вашей судьбе?

Пуэла, не отрывая взгляда от окна, нехотя ответила:

– Отразилась. Всё когда-то отражается.

– В протоколе указано, что вы последняя, кто видел генерала живым. Вы действительно видели его живым? До вас, получасом ранее, его посетил Ньюка. Вы встретили его в вестибюле госпиталя? Это так или вы разминулись? – Юста специально применила «гребенку», надеясь, что подозреваемая на какой-либо вопрос отреагирует.

– Я уже отвечала: Ньюку я не видела, – буркнула Пуэла, – не могла я его видеть, не могла…

– Хорошо, хорошо, не волнуйтесь. Я поняла вас. Ньюка тоже на допросе подтвердил, что вас не видел, – как можно равнодушнее прервала ее Юста. – А вот скажите: кто из вас решил назвать сына Ньюкой? Вы, ваш бывший муж или свекор?

Пуэла потерла лоб рукой, как будто пытаясь вспомнить то время, когда родился Ньюка.

– Это придумал муж. Дед не одобрял. Он вообще считал, что мы неправильно живем. А я… что я? Меня не спрашивали.

Пуэла повернулась лицом к Юсте и, глядя прямо ей в глаза, спросила:

– Вы понимаете, что значит, когда вас не спрашивают? Вы можете это понять? – и, спохватившись, отведя глаза в сторону, тихо произнесла: – Я Ньюку не видела.

– Генерал, ваш свекор, любил Ньюку? – спросила Юста.

– Любил? – вопросительно повторила Пуэла. – Он обожал его, баловал безмерно. Воспитывал в своем духе, как это он понимал. Всё позволялось ему, но строгость почти армейская присутствовала.

– А как это можно совместить: «всё позволял» и «строгость присутствовала»? На мой взгляд, это несовместимые вещи, – удивилась Юста.

Пуэла криво улыбнулась и после долгой паузы ответила:

– Вот так и получалось: то всё можно, то всё нельзя.

– А вы как отнеслись к этой, так сказать, системе воспитания? – спросила Юста.

– Никак не отнеслась. Меня как воспитателя уже не было. Меня отстранили. Не спрашивали.

– А муж? – снова спросила Юста.

– Муж? – повторила вопрос Пуэла. – Муж был занят делами. Ему было некогда.

Пуэла жадно взглянула на пачку сигарет на столе, а Юста, перехватив ее взгляд, предложила:

– Курите, курите.

Пуэла с наслаждением затянулась дорогой сигаретой и неожиданно закашлялась.

– Непривычно, – сказала она, пытаясь сдержать кашель. – Вы эти ароматизированные курите?

– Нет, я не курю. Просто ношу с собой. Вот иногда кто-нибудь и закурит, – ответила Юста.

Пуэла подавила кашель и подозрительно заметила:

– Травите других.

– Можете не курить, – ответила Юста и сделала вид, что обиделась.

– Я устала, – прохрипела Пуэла. – Если у вас нет больше вопросов по существу, то можно меня отпустить?

– Да, для первого знакомства, пожалуй, хватит, – согласилась Юста.