Перейти к содержанию

Магические Перпендикуляры 4. Занят войной и любовью — книга №4 серии «Магические Перпендикуляры»

Автор:

4,3 10+ оценок читателей Рунета
Категория
героическое фэнтези
Год издания
Издательство
Алекс Нагорный
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ «Хабар складировали частью у Макарыча, частью в расположении. Токарный станок старому мастеру очень понравился. Я посоветовал его до моего возвращения не трогать. Не зря же я генератор тащил – запустим. Вот тогда-то господин Тимонин своими глазами увидит, о чём всё это время говорили большевики. Кстати, он в свою очередь порадовал запланированными на завтра заводскими испытаниями двустволки местного разлива. Хорошо. Очень хорошо. После разгрузки привезённого в расположение, в выделенной нам избушке практически не осталось свободного места. Для дальнейшего складирования чего бы то ни было. О чём я тут же сообщил Синюхину. Да он, собственно, и без моего доклада всё это видел…»

Читать «Магические Перпендикуляры 4. Занят войной и любовью» — Сергей Кузьмичёв онлайн

Страница 18 из 19

– Колоть? – на всякий случай уточнил я.

Он снова кивнул. Я осторожно взял его руку и сделал укол. Курбаши поморщился, но вытерпел. Полозов посмотрел на меня в недоумении:

– Эт зачем?

– Сейчас всё поймёте, господин майор.

– Ежели и вправду боль сымает, то лучше кому из наших кольнул бы свою микстуру. Тому же Капустину. Того гляди, без ноги останется!

К Капустину действительно тоже надо будет потом зайти, а сейчас мы демонстрируем пленному вражескому, пусть и полевому, но всё же командиру свои «магические» способности.

– Ну, что? Болит? – поинтересовался я у подопытного.

– Мало-мало, – слабо улыбаясь проговорил тот.

– Значит так, Жил-был-яга, сейчас мы тебя станем спрашивать – говори правду. Правду скажешь – в живых оставим. Станешь врать – я тебе тогда вот это вколю.

Я показал ему другой тюбик (кажется, тоже с обезболивающим).

– Знаешь, что это?

Курбаши помотал головой.

– Это зелье правды. Тогда ты уже врать не сможешь, но за это я тебе потом вколю это.

Я показал третий тюбик:

– И тогда ты сгниёшь заживо. Сначала ноги отвалятся, потом руки. Потом глаза вытекут.

По лицу пленника пробежала тень испуга. Я решил развить успех и показал четвёртый тюбик:

– А от этого ты сгоришь изнутри. Десять дней будешь гореть. Пить будешь хотеть, а вода тебе не поможет. Да и не даст тебе её никто. А могу сделать, чтобы ты месяц горел, или два…

Я выдержал драматическую паузу и поинтересовался:

– Так как, хочешь попробовать меня обмануть?

Жил-был-ага энергично замотал головой. Я повернулся к Полозову:

– Он весь Ваш, Ваше Высокобродие!

Из сведений, полученных от Жил-был-агакалки, выходило, что мы почти победили. Победили, потому что подкреплений к степнякам уже не придёт, а почти, потому что тот отрядец из двухсот человек, который на ночь глядя куда-то свинтил, в действительности был направлен к нам в тыл и вот-вот должен напасть.

– Так что, господин майор, – обратился я к Полозову. – Я пойду, предупрежу наших, да и сам тоже подготовлюсь.

Ответить командир мне не успел. В дверь влетел заполошенный драгун и, задыхаясь, выдал:

– Вашвысокоброть! Степняки!

– Чего с ними? – строго спросил майор.

– Нападають! Сзаду!

Мы с Полозовым переглянулись.

– Много? – поинтересовался я.

– Могёть, две сотни, могёть, три.

Вот, пожалуйста, не соврал Жил-был-бек. Не зря на него обезболивающее перевели. Поднявшись, я поинтересовался у майора:

– Так я пойду?

– Да, пожалуй, – почти буднично ответил тот. – А мы тут ещё побеседуем.

Я приблизился к пленнику и, глядя ему прямо в глаза произнёс:

– Смотри у меня. Узнаю, что врал – год изнутри гореть будешь! А снаружи гнить.

Глава шестнадцатая

Пока я ещё только бежал к избе, в которой располагалась моя группа, характерные звуки боя уже возвестили, что атака на наши позиции началась. С тыла. Очень надеюсь, что Андрон Феофаныч там надёжных людей поставил. Да им и надо-то всего до нашего подхода продержаться.

Они продержались.

Собственно степняки не шибко-то и нападали: устроили небольшую разведку боем и отступили. Странно. Если их отправили нанести по нам удар с тыла, то чего они тогда не нападают? Отвлекающий манёвр? Слабоватый какой-то… Ждут, когда мы на них побольше сил оттянем? Не исключено. Хотя, хотя, хотя…

Они же не знают о нашей утренней вылазке. Значит, про то, что главного наступления теперь уже не случится, тоже не знают. Ага! Получается, они тут типа оттягивают наши силы от переднего края, искренне полагая, будто бы ослабляют его перед ударом своего основного отряда. Недолго им осталось так заблуждаться: мы уже здесь. Мы – это я и моя группа.

С тыла наши укрепления, если их так можно назвать, вызывали серьёзные сомнения в своей неприступности, но и количество нападающих устрашало несильно. Сотни две, может быть, две с половиной сотни всадников гарцевало на «безопасном» расстоянии метрах в трёхстах от нашего заднего переднего края. Они выкрикивали что-то наверняка обидное и постреливали в воздух.

Точно. Выманивают нас на себя.

Я расположил пулемётчиков по обе стороны от себя и распределил цели. Начинать стрелять они должны были по моему зелёному свистку, то есть сразу же после первого же взрыва на позициях противника.

Степняки – народ непредсказуемый, никогда не знаешь, чего от них ждать. Эти вот после первых очередей своих раненных и безлошадных предоставили нашим заботам, а сами ломанулись назад. Удивительно само по себе не это, не прошло и пяти минут, как батыры диких степей предприняли новую атаку на наши позиции.

Вернее, не совсем на наши, то есть не на позиции именно моей группы, но на обороняемый нами населённый пункт. Все басурмане, сколько их там осталось, неслись на правый фланг укрепрайона, тот, который почти на берегу реки. По крайней мере, в тот момент мне так показалось. Я даже успел отправить туда подгруппу Русанова и тройку Харитон-Данилыч-Кашин.

А через пару минут всё прояснилось: никакая это была не атака, а самый настоящий драп, потому как вслед за отважными степными воинами на поле боя появился второй отряд, что характерно, в синих мундирах. И этот второй отряд не оставил первому никакого другого выхода кроме как попытаться проскочить прямо перед частоколом посада и, сходу форсировав речку, попробовать затеряться в степи.

Кони у степняков, конечно, быстрые, но не у всех. И опять же, пуля, она летит быстрее лошади, поэтому шансы затеряться в бескрайних степях, получили от силы пара дюжин батыров. Да и то ненадолго.

Нам майор Полозов преследовать убегающего противника приказа не отдавал, и мы в погоню пускаться не стали, а просто наблюдали, как добрая сотня драгунов, прибывших из Любавинского острога, переправилась на другой берег и погналась за выжившими степняками. Меньше, чем за полчаса и беглецы, и преследователи скрылись из нашего поля зрения на столько, что их не видно стало даже в мой бинокль.

Между тем, остальные из вновь прибывших зачистили поле боя, а их командир – поручик Федотов Силантий Касьянович – прибыл на доклад к Полозову. Я тоже.

Товарищ майор к этому моменту уже закончил допрос пленников. И вот что оказалось.

Старый хан, с которым у нас мир, недавно помереть изволил. Пока папа ещё вполне себе здравствовал, два его старших сына, «наследный принц» и второй после него, занимавший «пост» «министра обороны», поехали поохотиться то ли на фазанов, то ли на джейранов, да там, в степях и пали жертвами кого-то неустановленного. Вроде как волки их загрызли. Но не точно.

Пока они охотились, папа-хан крякнул. Ну, а поскольку оба первых претендента на престол тоже скопытились, то на вахту заступил третий сын – Кобыланды хан. Мы поржали над лошадиным именем нового правителя сопредельного государства, но оказалось, что на ихнем оно означает – герой, подобный леопарду.

Ввиду того, что Кобыланды был третьим сыном, то президентское кресло степного хана ему не светило от слова СОВСЕМ. По этой простой причине его никто не обучал премудростям большой политики, и степной принц вырос довольно своевольным товарищем. В частности, его не сильно заботили добрососедские отношения с Российской Империей, и запрет на набеги был им отменён чуть ли не в первый же день его правления.

В среде степных батыров практически моментально сформировалась коалиция разного рода курбашей, давно уже мечтавших поставить дело разграбления наших земель на широкую ногу. А тут им чуть ли не карт-бланш выписали.

Уже известный нам Жанболат бек с тремя такими же, как он сам джентльменами удачи соорганизовались для набега на Самару. Да-да, именно на Самару. А вся эта кутерьма с разорениями мелких пограничных поселений имела целью выманить как можно больше нас из уездного города. Чтобы пока мы гоняемся за химерами здесь, они беспрепятственно дошли до Самары и разграбили бы её, перебив ослабленный гарнизон.

Плановая численность объединённых сил степняков предполагалась в три тысячи бойцов. И если бы всё пошло по плану, то у них вполне могло бы и получиться. Но…

Во-первых, один из четырёх учредителей концессии в последний момент передумал, что довольно сильно сократило общую численность группировки. Во-вторых, для вытягивания наших войск из центра на периферию им самим приходилось прибегать к распылению сил. Поэтому на направлении главного удара навалиться на нас всей мощью они и не смогли бы. Кроме того, процент потерь от боестолкновений с драгунами оказался значительно выше ожидаемого. Два не самых маленьких отряда были полностью уничтожены, а урон, нанесённый одну из крупных, вообще спутал все карты.

Это как раз тот самый бой, когда мы прятались в небольшом лесу. Среди рядовых бандосов он породил массу суеверных ужасов, а высокое командование пришло к выводу, что в этом лесочке засел чуть ли не весь наш Самарский полк. Иначе подобную плотность огня они себе объяснить не смогли.

Так вот, после этого боя один из полевых командиров посчитал предприятие сильно рискованным и увёл свой отряд. Группировка сократилась до тысячи и семи сотен голов.

Но и это ещё не всё. Наша сегодняшняя вылазка выявила упадок морального духа личного состава бандформирования. Звуки пулемётных очередей и разрывов гранат напомнили выжившим участникам боя у леса о бренности бытия, и две с половиной сотни батыров развернули своих коней в родные пенаты.

Получалось, что мы вроде бы как бы в одно и то же время и победили, и нет. Мы выиграли сражение, но кампания в целом ещё не окончена. По всему выходило, что не менее тысячи степняков… короче, они живы, но где они сейчас, мы не знаем. То ли они и впрямь попёрлись восвояси, то ли нам ждать от них новых сюрпризов. Об их планах спросить было не у кого.

В любом случае, штурмовать Порубежный острог не станут. Пленных своих отбивать тоже вряд ли рискнут. Отсутствие у нас численного превосходства над противником ставило под сомнение целесообразность преследования. Генеральное сражение мы только что дали. Что будут делать степняки? Однозначно сказать трудно, можно лишь с уверенностью сказать, чего они делать не станут: шариться всей толпой по окрестностям.

Полозов сказал Кобылину, как он есть местный шериф, отправить на разведку пять-шесть небольших групп. Так, чисто ситуацию помониторить. Все остальные должны дожидаться в остроге.

Посланный мною к Спиридонычу Степан, принёс его «Сайгу» и принялся тщательно чистить карабин. Капитан извёл весь выданный ему боезапас. Понравилось видать.

Оставив свою группу в расположении, я вернулся к Полозову, узнать, нет ли каких распоряжений. В действительности отыскать его оказалось довольно затруднительно. Одни говорили, что он пошёл туда, другие – туда. Там говорили, что он был, но ушёл туда-то, а там в свою очередь сообщали нечто похожее.

Пока искал майора, о местонахождении которого никто ничего вразумительного мне не сказал, я получил десятка три поздравлений и дюжину предложений продать «скорострелы» по «очень выгодной» цене. Так ведь и приживётся название. Только представьте: скорострел Калашникова, скорострел Калашникова ручной, скорострел Калашникова модернизированный, скорострел Калашникова танковый… Нет! Последнее, пожалуй, вряд ли. Ну, откуда здесь танки?

Найденный, наконец, Полозов высочайше повелел ждать.

– Вот лазутчики наши возвернутся, тоды и решим, кому куда, а покудова ждём. Все ждём, и ты, Кукушкин, жди. Успеешь настреляться, – потом хлопнул меня по плечу и, заговорчески подмигнул: – Аль не навоевалси?

Я не ответил, и майор отослал меня в распоряжение Синюхина.

Теперь этого искать.

Глава семнадцатая

Спиридоныч мне по пути не попался, зато встретился Усов…

– Вот ответь мне, Борислав Гаврилыч, – обратился я к капитану. – Какого, так сказать, хрена вы сегодня так долго… степняков будили? Ясно же сказано было: налететь, нашуметь и назад! А вы? Много вы их там набили? Больше, чем мы?

Усов пристально посмотрел на меня и произнёс:

– Не один ты, Андрей Иваныч, за родную землю голову сложить готов. Есть и помимо тебя кому послужить государю. И раны принять, и смертушку, коли жребий такой выпадет. Не один ты тут жизнью рискуешь.

– Да вот в том-то и дело, что я жизнью-то как раз и не рискую совсем. Ни своей, ни вашими! У меня все ходы рассчитаны. Вон у Дерюгина без потерь обошлось. А у вас и убитые и раненые.

– Я вот как раз к Капустину иду. Пошли со мной. Спросишь, что он думает.

Раненого поручика определили заботам бабки Авдотьи, считавшейся первой местной целительницей. Мы справились о состоянии Софрона. Знахарка ответила в том смысле, что хреново, конечно, но она справится. Я не преминул осведомиться бабки Авдотьи, не слыхала ли она о докторе Саныче.

– Как не слыхать?! Сильный лекарь, да только не довезли бы вы свово Софрона до Почёмихи-то. Помер бы дорогой-то. Кровушкой бы истёк, да и помер.

– Повидать-то его можно? – поинтересовался капитан.

– Чего ж нельзя? Вона, за занавеской он. Софрон Антипыч, тута до твоей милости господа фициеры пожаловали.

Мы заглянули за занавеску. Поручик приветствовал нас слабой улыбкой на бледном измождённом лице.

– Живой? – вопросил капитан.

– Живой, – полушёпотом ответил тот.

– Как нога? – осведомился я.

– Плохо, – морщась, проговорил Софрон.

– Болит? – открывая спецаптечку, спросил я.

Пяток шприц-тюбиков, способных на время отогнать боль, у меня ещё оставалось. Уж если я на Жил-был-бека один потратил, то на Капустина-то уж сам бог велел.

– Тут вот господин пластунский поручик давеча полюбопытствовать изволил, поштой-то мы так много басурман порубили?

– Да если б только вы их, – огрызнулся я. – Вам, я смотрю, тоже перепало.

Капустин закашлялся и, чуть приподнявшись на локтях произнёс:

– Да мыслимое ли дело супостату урону не нанести, коли случай выпал? Мы же дюжин семь… – снова закашлявшись, он без сил повалился на постель.

Надо колоть. Я осторожно приподнял край покрывала и увидел перевязанную холстиной ногу. Рана уже не кровоточила.

– Ты чавой-то там удумал, лиходей? – закричала на меня бабка Авдотья. – А ну, не тревожь ничего!

– Да я это… что не так больно ему было…

– Отойть! Отойть, говорю! Чтоб не больно, это я и без тебя управлю! Ща вон Алтрапка травьев спроворит, я и управлю. А ты отойть!

На лице Усова отразилось сильное недоумение:

– Алтрапка? – переспросил он потупившись. – Кличка какая-то собачья, а не имя для человека…

– Дык, пошто ж ему человечье-то имя, коли он и не человек вовси?

– Не человек? – удивился я.