Анна Кладова
Дух зверя. Книга вторая. Рожденные из пепла
«Дух зверя»
Автор: Кладова Анна
Книга вторая
Рождённые из пепла
Твой путь – осенний ветер.
Степной орёл расправляет крылья.
Твой путь тугою плетью
Заметает каждый шаг пылью.
Твой путь – по костям земли,
Твой путь – по цепям воды.
На упругих лапах звери шли,
Чуя запах беды.
Зов крови.
На броне драконьей полыхнуло солнце.
Зов крови.
Давно ли ты понял, что никто не вернётся.
На великой охоте начинается день,
Пляшет солнечный знак на струне тетивы.
За спиною бесшумно стелется тень
В переплетенье из жёсткой травы.
Льётся путь по хребтам одичавших гор,
По сухим ковылям, да по перьям седым,
Где смерть жжёт костер, ты вдыхаешь дым.
Зов крови.
Ястребиное зрение, человечьи глаза
Зов крови.
Разгорелись поленья, не вернуться назад
Зов крови.
И смеётся сталь, от крови пьяна.
Знаешь, как тебя ждали здесь?
Не было жизни, была лишь война.
Легким шагом ты входишь в смерть.
Расползается, тлея, ткань бытия,
Ярость светла, словно факел, клинок.
И не нижний мир получит тебя,
А с улыбкою встретит воинственный бог.
Зов крови.
Смерти волчьим оскалом ты в лицо усмехнёшься.
Зов крови.
Ты всегда знал, что не вернёшься.
© группа Мельница «Зов крови»
Пролог
За сто десять лет до описываемых событий. Год тысяча восемьсот третий.
Южная ночь была черна, несмотря на полную луну, мерцающую сквозь лёгкую дымку облаков. Её белый лик отражался в водной глади бассейна в центре внутреннего дворика. На бортике сидел человек. Белые одежды, белые волосы, белая кожа, белые незрячие глаза – он сам был похож на далёкую звезду и испускал такое же сияние. Оракул сидел неподвижно, глядя в воду. И вдруг вскинул голову, обернулся, вглядываясь в темноту галереи, окружавшей двор.
– Välkommen bror1.
От темноты, казалось, отделилась малая часть, и к бассейну подошёл человек. Чёрная одежда, чёрные волосы, чёрные глаза – гость из мира теней.
– И ты здравствуй, брат.
Оракул некоторое время пристально разглядывал гостя, потом, будто утратив интерес, снова отвернулся к воде.
– Зачем ты пришёл, Хельги? Каждый твой визит сулит мне одни мученья.
Голос его звучал устало. Гость не обратил на упрёк никакого внимания, лишь присел рядом и, опустив в воду руку, такую же белую и узкую, как у брата, нарушил зеркальную гладь.
– Мне нужна твоя помощь, Альба.
Оракул удивлённо воззрился на брата. Теперь йок смотрел в воду, не желая поднять глаз.
– И чего же ты хочешь?
– Я… Я хочу освободиться.
– Продолжай.
– Я больше так не могу! Не могу терпеть это… Притяжение. С каждым годом всё хуже и хуже, будто нить укорачивается, и меня тянет… Тянет к ней. Все мои мысли о ней. Как бы я ни старался, чем бы ни отвлекался, всё равно думаю только о том, как… Как прикасаюсь к ней, смотрю в её золотые глаза. Она мне снится, брат! Почти каждую ночь! И это не влечение плоти. Я бы хотел просто сесть рядом и смотреть, как она пишет или читает свои заумные книги. Хотел бы услышать её голос, пусть она даже кричит на меня. Это… Я не знаю, что это, но оно приносит мне боль. И эту боль я не могу ни излечить, ни унять…
– Так иди, навести её. Может, подерётесь раз-другой, и успокоишься.
Хельги поднял на Альбу глаза. Тот лишь улыбался, разглядывая брата.
– Это не решит проблему. Я хочу свободы. Полной свободы от всех привязок. К тому же я недавно увидел это, – он оголил живот и показал на свой пупок. – Очередная печать?
На белой коже проступила серебристая вязь, изображающая змею, свернувшуюся в кольцо вокруг распахнувшей крылья птицы. Проступила и тут же пропала.
– Это печать связи. Поверь, она есть у многих. Даже у меня, – Альба поднял рубашку и указал на свой живот. – То, что ты видишь её, странно. И говорит о твоей внутренней силе. Но убрать я её не смогу. Не я поставил. Каждый человек… и нечеловек делает эту печать сам. Любовь! Ненависть! Вот её первопричина. Ты любишь Змею, ты ненавидишь Змею, и…
– Я хочу прекратить это! – перебил Хельги брата. Оракул нахмурился.
– Что ты хочешь прекратить, глупый йок?!
– Я хочу разорвать связь.
Альба долго смотрел на брата, потом тихо заговорил, и голос его сочился нескрываемым презрением:
– Ты так хотел быть человеком, хотел чувствовать. С таким трудом и болью ты сломал все печати, разбил и собрал своё тело множество раз. И вот тебя посетило самое прекрасное чувство, а ты бежишь от него. Трусливый дурак, неужели…
– Я хочу разорвать связь, – казалось, Хельги не слышал, что говорил ему брат, лицо его на миг исказилось гримасой страдания, но лишь на миг, и снова оно было спокойно и безучастно. Альба помолчал. Разочарование читалось в его взгляде. Он снова опустил взгляд на отражение луны.
– Тогда иди и убей её.
– Я не смогу, она сильнее меня, – Хельги помедлил, потом добавил: – И не хочу.
Альба снова с интересом взглянул на него.
– Тогда тебе нужно заставить её разорвать связь.
– Но как?
– Ты должен причинить ей очень-очень сильную боль.
Йок усмехнулся.
– Что может быть сильнее того, что я уже с нею сделал? Но наша связь только крепла на этой боли и ненависти.
– Ты причинял ей боль, но, чтобы она там ни думала и ни говорила о тебе, ты никогда не предавал её ради своих интересов.
Хельги некоторое время пристально смотрел на Альбу, потом резко поднялся.
– Спасибо, брат, – и исчез в темноте. Чёрная одежда, чёрные волосы, чёрные глаза, чёрная душа – гость из мира теней.
Оракул посмотрел на воду, потом поднял глаза к небу.
– Прости, брат, что обманул тебя. Всё должно повториться. Видимо, такова судьба. Опять та же боль и то же разбитое сердце. Но, может, в этот раз у вас наконец-то получится что-то кроме банальной смерти.
Часть первая. Семья
Глава первая. Золушка
Марианна нервно заправила локон белокурых волос под чепец и внимательно оглядела своё отражение в стекле входной двери: опрятна, но слишком бедна для такого богатого дома. И взялась за начищенную до блеска медную ручку. Из будки на неё вопросительно глянул консьерж.
– Квартира графа Соколова, – сообщила девушка, подняв пакет в руке, – от швеи.
– Четвёртый этаж, – ответил консьерж и взялся за трубку телефона, чтобы сообщить хозяевам.
Марианна была здесь в первый раз. Обычно посыльным бегал её двоюродный братишка, а в такие дни, как сегодня, когда требовалось получить расчёт, тётка ходила сама либо получала деньги в мастерской от заказчиков. Но накануне она повредила ногу, потому её племянница сейчас стояла перед дверью графа, не решаясь надавить на кнопку звонка. Дверь внезапно распахнулась сама, и на лестничную площадку, надевая перчатку, шагнул мужчина. Марианна отступила, чтобы не столкнуться с важным, судя по виду и богатой одежде, господином. А тот, в свою очередь, остановился, внимательно изучая девушку. Перчатка замерла на полпути, и Марианне на миг показалось, что держат её не человеческие пальцы, а когтистая птичья лапа. Она сморгнула видение и подняла взгляд на лицо господина. И тут её будто ожгло: огромные жёлтые птичьи глаза, горящие, словно два солнца, в окантовке густых чёрных ресниц. Марианна от ужаса перестала дышать.
– Кто ты, девушка?
Голос незнакомца, спокойный и властный, вывел её из состояния оцепенения. Она уставилась на свои руки. Пальцы мелко дрожали.
– От портнихи, ваше сиятельство. Я приму заказ, – ответил из-за спины графа дворецкий. – Проходи, дитя.
Он шире распахнул дверь, граф отступил, давая дорогу Марианне.
– Удачной поездки, ваше сиятельство, – дворецкий склонил голову в лёгком поклоне и закрыл дверь.
Марианна с трудом помнила, как она добралась до своей комнатки в мансарде ателье. Отдав конверт тётке, она заперлась у себя и первым делом глянула в узкую прорезь окна, проверяя, нет ли графа поблизости. Всю дорогу домой ей казалось, что жёлтые глаза следят за ней, отчего делалось страшно и приходилось сдерживать себя, чтобы не побежать. Она присела на стул подле окна и провела дрожащей рукой по разложенной на столе работе. Нательные сорочки из шёлка в их мастерской заказывал только граф Соколов, а шила их только Марианна, больше никому работу с дорогим материалом тётка не доверяла. Получается, человек-птица носил бельё, сшитое её руками. От этой мысли девушке стало ещё страшнее, и она заплакала.
Тётка всегда хорошо отзывалась о графе, хвалила его за щедрость и пунктуальность, привлекательную внешность, обаяние и хороший вкус. Он был её любимый клиент, к тому же неженатый, и, хотя Марианна его никогда не видела, за работой всегда представляла себе симпатичного молодого повесу с лёгкой улыбкой на лице, и стежки ложились ровнее и чётче, наполненные девичьими мечтами о любви. Неужели тётка никогда не видела этих глаз, этих рук? Или, может быть, Марианне пригрезилось? И об увиденном поговорить не с кем. Тётка не особенно вникала в проблемы племянницы, принятой в дом из жалости к сиротке. А семья девушки: мать, отец и бабушка – те, кого всегда интересовали подобные истории, давно сгинули.
Целую неделю Марианна пребывала в подавленном настроении. Всюду, куда бы она ни пошла, ей чудились жёлтые глаза человека-птицы. А когда она перестала выходить из дома, граф стал приходить в её сны. Это было ужасно. Марианне начало казаться, что она сходит с ума. Покуда не услышала его властный и спокойный голос в гостиной.
Как раз подоспело время послеобеденного кофе. В обязанности Марианны входило читать вслух для тётки, пока та отдыхала с чашкой горячего напитка, после чего все возвращались к работе. Девушка спускалась по лестнице с книгой в руках, когда услышала взволнованный голос хозяйки дома:
– Проходите, ваше сиятельство, присаживайтесь. Кофе?
– Да, благодарю.
Услышав ответ гостя, Марианна отдёрнула руку от двери, которую собиралась открыть, и замерла, стараясь не дышать. Разговор возобновился.
