— Проучите его, чтобы надолго запомнил, — произнесла она ровным голосом, полным холодной надменности императрицы, распорядившейся наказать провинившегося холопа.
Пашка тотчас получил пинок в бок и стиснул зубы, сдерживая стон.
— Стойте! — Машин возглас предотвратил град пинков, готовых обрушиться на Пашку. — Не надо делать из клоуна жертву. Проучите его так, чтобы смешно было, — попросила она.
«Уж лучше бы отпинали!» — Пашка стиснул кулаки, приготовившись драться, но бить его не стали.
Они надели на него кеды и связали на них шнурки между собой, руки завели за спину и тоже чем-то связали, затем поставили Пашку на ноги и отпустили со словами:
— Топай отсюда, клоун! Шевели скороходами!
Под звуки их безудержного смеха Пашка заковылял к школе. Далеко уйти не удалось: он упал и начал извиваться червяком в попытках сдвинуться с места. Маша смеялась громче всех.
В этот час возле школы всегда было оживленно: родители вели домой младшеклассников, учившихся в первую смену; школьники постарше кучковались на школьном крыльце и на площадке перед ним, а в огромных школьных окнах мелькали лица учителей. Не может быть, чтобы никто из них не заметил скорчившегося на земле Пашку и хохочущих рядом парней, но никто не пришел и не попытался остановить беспредел. Никто даже не вызвал милицию! Пашка полз к школе со скоростью улитки, а трое отморозков — и Маша вместе с ними — покатывались со смеху, подтрунивая над ним до тех пор, пока им это не надоело. И только когда они исчезли, преспокойно войдя в школу через главный вход, к Пашке подошел учитель химии по прозвищу Реагент и поинтересовался, почему тот передвигается таким необычным способом. Увидев Пашкины связанные руки, проворчал: «Что за дурацкие забавы?» и не пожелал слушать никаких объяснений, резко осадив Пашку фразой: «Меня это не интересует! Пусть директор с вами разбирается!», но руки развязал.
Естественно, к директору вызвали только Пашку. Любой бы на его месте дрогнул, потому что директора все боялись (недаром тот носил кличку Гестапо), но Пашка не испугался. Он сам собирался идти туда. После того, что с ним случилось, в нем не осталось места для страха, его переполняла жажда мести. Отправляясь к Гестапо, он со злорадством представлял, как на головы его обидчиков обрушится неистовый директорский гнев, способный обратить в трепет все живое и неживое (в школе болтали, что от крика Гестапо взрывались лампочки и падали учебники с парт: может, и совпадение, но таких случаев было подозрительно много). Пашка мечтал, что троих отморозков накажут по всей строгости — как минимум поставят на учет в ПДН или, что еще лучше, отправят в спецшколу для трудных подростков. Ну а Машу… Он представил, как быстро слетит с нее вся спесь, когда она останется без своей свиты. Может быть, она даже раскается и принесет ему свои извинения. Да, скорее всего, именно так и будет. Тогда он великодушно простит ее и снова проводит до дома. Думать об этом было приятно. Пашка считал, что настоящие мужчины должны быть безжалостны к врагам и великодушны к женщинам. Злость на Машу уже испарилась из его сердца.
Гестапо слушал Пашку очень внимательно, бледнел и покрывался багровыми пятнами, но только до того момента, как прозвучали Машины имя и фамилия. Услышав их, директор растерянно заморгал и вдруг опустил голову, уткнувшись в свои бумаги, а спустя пару минут обронил едва слышно: «Свободен».
Никакого наказания ни для отморозков, ни для Маши не последовало. Даже их родителей в школу не вызвали! А вот Пашкина жизнь превратилась в ад: все, кому не лень, его толкали и задирали, а остальные демонстративно не замечали его. Это была настоящая травля, и Пашка знал, кто настроил против него всю школу. Конечно, Маша! Судя по тому, с каким презрением она скользила по нему взглядом, ни на секунду не задерживаясь, раскаяние ее не мучило. Она всюду ходила со своей свитой, которая, кстати, росла день ото дня, и все, абсолютно все сторонились, давая им дорогу. Даже учителя. Даже директор!
Пашка не понимал, что происходит, его распирало от возмущения и обиды. Он снова пошел к директору, хотя и догадывался, что от этого ничего не изменится. Пошел, скорее, из вредности. Прошмыгнув мимо секретарши, пытавшейся его не пустить, он ворвался в кабинет Гестапо и с порога заявил, что пожалуется в вышестоящие инстанции на то, что в школе верховодит шайка хулиганов и никаких мер воздействия к ним не применяется. Красиво так сказал, недаром заранее подобрал слова и отрепетировал. В ответ услышал: «Видно, ябедничать — это твое любимое занятие. Ты бы лучше об учебе думал, а то, того и гляди, загремишь в школу для особо одаренных». Гестапо ему угрожал! Пашка не выдержал и взорвался. Наговорил гадостей и выскочил из кабинета, от души хлопнув дверью.
Вечером, когда он возвращался со школы домой, неизвестные личности напали на него сзади, натянули на голову колючий джутовый мешок и отделали так, что он попал в больницу и неделю не мог самостоятельно сходить в туалет. Уколы, капельницы, таблетки… Мама почти все время сидела рядом, гладила его по голове дрожащей рукой и повторяла: «Ничего-ничего, до свадьбы заживет». Скорее всего, это она себя так успокаивала. Милиция, конечно же, никого не поймала, но Пашка не расстроился: виновные были ему известны, и он собирался выловить их по одному и наказать, пусть даже для этого потребуется не один год. Да хоть целая жизнь! Он накажет их всех, даже Машу. Особенно Машу! Он должен — нет, обязан! — сделать это, раз уж больше некому.
Мама хотела перевести Пашку в другую школу, но он наотрез отказался и запретил ей его провожать — еще чего не хватало! Пообещал, что будет ходить в школу и из школы вместе с одноклассниками, но это была ложь: все шарахались от него, как от заразного, но хотя бы задевать перестали. После случая с избиением его почему-то оставили в покое: может быть, почувствовали что-то, увидели угрозу в его взгляде или в выражении лица. Пашка и сам заметил в себе перемены. В школу и из школы он ходил готовым ко всему: за ремень брюк засовывал разделочные доски — одну спереди, другую сзади (теперь до его печени и почек будет не так просто добраться), на руке красовался кастет, купленный у барыги, уверявшего, что тот изготовлен из суперпрочного сплава; под курткой прятались нунчаки — две толстые деревянные палки, соединенные металлической цепью; в кармане лежал нож-«бабочка», у которого лезвие обнажалось в мгновение ока, стоило лишь крутануть его в руке. Пашка часто представлял себе, как пустит в ход свой арсенал, и желание поскорее сделать это крепло в нем день ото дня. Вскоре оно стало занимать все его мысли. А вот желание простить Машу больше не возникало.
*****
Картины из жизни Одноглазого Волка внезапно потускнели перед мысленным взором Леща, с любопытством рывшегося в его прошлом. Лещ вновь узрел окружающее пространство, но содрогнулся от перемен, произошедших в нем за время его отсутствия. Стены его квартиры исчезли вместе с обстановкой, и, куда бы Лещ ни посмотрел, ошалело озираясь, всюду на глаза ему попадались лишь ветхие бревенчатые дома (судя по всему, нежилые), а за домами плавилась густо-фиолетовая даль, и не разобрать было, где земля, а где небо.
Лещ стоял по колено в бурьяне, обозревая безрадостные картины Худыни. Жесткая трава колола его босые ступни, а руки оттягивала колдовская книга, тяжелая, как пудовая гиря. Что-то протяжно заскрипело позади, и от этого скрипа мороз пошел по коже. Лещ подумал, уж не открылась ли дверь в одной из избушек? Вряд ли оттуда мог выйти приличный человек.
Медленно, с опаской обернувшись, Лещ вздрогнул: оказалось, скрипела не дверь.
На лужайке неподалеку, пронзая фиолетовую муть, чернела деревянная виселица. Это от нее исходил скрип, тонкий и противный, как мяуканье голодной кошки. Веревки с петлями плясали вокруг столба, возможно, от ветра, но Лещу казалось, что виселица живая и ей не терпится затянуть одну из своих петель на его шее.
Глава 6
На ловца и зверь бежит
Город пылал июльским жаром. В зеркальных окнах высоток плавилось золото солнечных лучей. Петунии на клумбах, во множестве разбитых ко Дню города, свесили головки до самой земли, сухой и потрескавшейся несмотря на то, что утром лил сильный дождь. День был в самом разгаре, точнее, даже на исходе, время близилось к вечеру, но Аглая, направлявшаяся в мистический салон «Мистериум», где работала с недавних пор офис-менеджером, не спешила: никакой работы там все равно не было.
Салон закрылся на прошлой неделе, сразу после того, как какой-то сумасшедший тип ворвался туда и украл «Кудесник» — их главную реликвию, без которой работа салона стала невозможной. Все произошло внезапно и слишком быстро, остановить мерзавца не удалось, хотя они и накинулись на него втроем: Роман, Илья и она, Аглая. Эх, зря они посадили Грома на привязь! Но иначе было нельзя: пес рвался к клиенту, словно почуял неладное. Лукерья в это время была в своей «зелейной» лавке с другим посетителем, изготавливала для него персональный оберег. Тот посетитель, представившийся как Кэст, тоже сбежал, буквально на пару минут раньше мерзавца, похитившего книгу, но в отличие от последнего, кажется, ничего не украл. Странная, конечно, ситуация. Складывалось впечатление, что первый клиент сбежал из-за второго — возможно, узнал его по голосу. Другого объяснения его бегству просто не было. И он не походил на преступника, хотя его объявили в розыск за убийство девушки — дочери местного депутата. Его физиономию расклеили по всему городу и показывали в каждом выпуске криминальных новостей. Парень серьезно вляпался, тут никакие обереги не помогут, ведь ни один оберег не всесилен. Да у него и не было никакого оберега, Лукерья даже не успела ему его вручить. Рано или поздно парня поймают и наверняка осудят. Единственный выход — найти настоящего убийцу, но это вряд ли возможно, ведь полиция идет по ложному следу. Аглая с ужасом думала о том, что этот кровожадный монстр, превративший лицо девушки в фарш, разгуливает на свободе и даже не находится под подозрением. Особенно Аглаю тревожило то обстоятельство, что убитая девушка была очень похожа на нее саму — не как две капли воды, конечно, но… почти.
«Кто не спрятался, я не виноват»!
От внезапно вспыхнувшего воспоминания внутри что-то кольнуло. Перед мысленным взором Аглаи возник покосившийся дверной проем, а следом — Одноглазый Волк, выступивший оттуда: черная повязка пересекает лицо, скрывая один глаз; губы искривлены в плотоядной ухмылке. Волк замирает в двух шагах от Аглаи, вжавшейся в стену чужого дома, но уже приготовился раскинуть руки и шагнуть ей навстречу.
Аглая почти не сомневалась, что похититель «Кудесника» и есть тот самый Лещ из рассказа Кэста и что он одержим бесовской сущностью, поглотившей несколько загубленных душ, среди которых главенствует душа разбойника по кличке Алая Борода. Аглая не успела как следует рассмотреть этого Леща, но заметила, что один глаз у него был сильно прищурен. И кому, кроме Алой Бороды, могла понадобиться колдовская книга? Конечно, книгу можно было продать за хорошую цену любителям антиквариата, но этих любителей еще надо было найти, и едва ли постороннему человеку пришло бы в голову так рисковать ради сомнительного заработка.
Вероятнее всего, книгу украл Лещ. Остальные работники «Мистериума» пришли к такому же мнению: клиент, появившийся в салоне после Кэста — это Лещ, в которого вселился Алая Борода, а вместе с ним и Одноглазый Волк. Теперь руках этого человека находится колдовская книга, а значит, быть беде! Над городом нависла страшная опасность, и все они — Аглая, Роман, Илья и Лукерья — каждый день собирались в магическом салоне и размышляли над тем, как ее предотвратить, но прошла уже неделя, а никакого решения пока найти не удалось.
Аглая подошла к дверям салона. Правая створка сама распахнулась перед ней. Вход в салон находился под специальным заклинанием: одержимые бесами клиенты могли войти только в левую дверь. Правда, левая дверь открылась лишь раз — для последнего клиента, а прежде такого никогда не случалось.
В «Мистериуме» ее давно ждали, но никто не упрекнул Аглаю за опоздание. Спешить было некуда, все равно никто не знал, что делать.
Роман с унылым видом сидел в кресле, упершись локтями в стол, и царапал ногтем столешницу в том месте, где обычно лежал «Кудесник». Перед ним дымилась кружка с душистым травяным чаем. Такие же кружки стояли на сервировочном столике возле дивана, где расположились Илья и Лукерья, тоже невеселые и задумчивые. Чай никто не пил. Свечи не горели за ненадобностью: создавать мистическую атмосферу было не для кого. Тяжелые бархатные портьеры, всегда плотно задернутые, теперь были сдвинуты в сторону, и дневной свет наполнял комнату, беспрепятственно проникая сквозь непривычно голые окна.
Сдержанно поприветствовав всех, Аглая прошла к своему рабочему месту, включила компьютер и равнодушно покосилась на еще одну дымящуюся кружку, которую обнаружила рядом с клавиатурой.
— Я так понимаю, никаких идей ни у кого нет? Лукерьино зелье не помогает? — невесело пошутила она.
— Ну почему же! — отозвался Роман с кислой улыбкой. — У меня возникла идея переоборудовать «Мистериум» в тату-салон. — Он вскинул голову и усмехнулся. — Ну а что? Надо же как-то жить дальше! Вообще-то арендная плата за это помещение приличная: центр города, как-никак. Что толку просиживать тут день за днем? Ведь ясно, что без «Кудесника» бизнес прогорит.
— Быстро же ты сдался! — упрекнула его Аглая.
— Наоборот, пытаюсь действовать, чтобы не протянуть ноги. В тату-салонах нет отбоя от клиентов, прибыльное занятие, я узнавал.
— А тем временем Алая Борода, он же Одноглазый Волк, будет вершить свои черные дела, пользуясь нашей колдовской книгой! — Аглая бросила на Романа сердитый взгляд.
— Да, потому что мы понятия не имеем, где его искать, и нам остается только ждать, когда он как-то себя проявит. Вот тогда и начнем охоту, а сейчас надо думать о хлебе насущном. — Роман улыбнулся уголком рта, и Аглая поняла, что о тату-салоне он заговорил не всерьез, а от того, что впал в отчаяние.
Потеря «Кудесника» стала для него сильным ударом, хотя эта книга появилась в салоне всего месяц назад, после поездки в Дивноречье: Гром откопал ее в шкафу, забитом старым хламом, в доме одного из селян по имени дед Гриша, где Роман и Илья арендовали комнату.
— Ты открыл этот салон несколько лет назад и вполне обходился без колдовских книг, — напомнил Роману Илья.
— Тогда я был шарлатаном, но не догадывался об этом. Повторять подобные фокусы я больше не намерен: эта часть жизни уже в прошлом! — Роман снова понурился.
— А кто-нибудь звонил в Дивноречье? Как там у них, все спокойно? — спросила Аглая, спеша сменить тему. После истории с Шишей на Романа снизошло озарение, он вдруг понял, что не обладает никакими колдовскими способностями, а значит, многие годы обманывал своих клиентов, пусть и не нарочно. Из-за этого он мучился угрызениями совести, но надеялся, что с «Кудесником» начнет оказывать людям реальную помощь.
— Я недавно говорила с Диной и Стасом. Они утверждают, что в поселке тихо, никаких странностей пока не замечено, — ответила Лукерья.
Дина и Аглая были студентками педуниверситета и однокурсницами, а Стас учился в том же вузе на курс выше. В конце мая всех троих вместе с группой студентов направили на практику в музейный комплекс «Старина славянская», расположенный в Дивноречье, но практика так и не началась: вместо этого им пришлось бороться с нечистью, явившейся вместе с деревней Шишей. Работники музейного комплекса нашли эту деревню в окрестностях поселка и переместили в комплекс в качестве нового экспоната.
Нечисть скрывалась в обрядовых куклах-«лихоманках», обнаруженных в найденных избах, и никому не могла причинить вреда до тех пор, пока «лихоманки» ее сдерживали, но Аглая случайно сожгла кукол, едва не устроив большой пожар. С того момента в Дивноречье стала твориться жуткая чертовщина: между жителями, попавшими под влияние бесов, начались распри, которые приводили к дракам и убийствам, всюду что-то рушилось, пропала связь с внешним миром, странным образом исчезла дорога в город, и пошли слухи о вурдалаках. Правда, Аглая вурдалаков не видела, зато в нее вселился бес, и, вспоминая об этом, она ощущала холодную пустоту где-то внутри, словно бес застолбил там себе место, собираясь еще вернуться.
Избавиться от беса ей помог Роман, приехавший в Дивноречье вместе с Ильей: они узнали о найденной деревне из новостей и заподозрили, что это может быть Шиша, о дурной славе которой им было давно известно. Они собирались сжечь бесовскую деревню и даже подпалили избы, но огонь не разгорелся, и, как выяснилось, это было к лучшему, потому что пожар не уничтожил бы нечисть, а если бы сгорела «куролеса» (так называлась колдовская конструкция, замаскированная под старинную веревочную карусель), то Шишу вместе с ее бесами не удалось бы отправить в мертвый мир. Об этом им рассказала Лукерья, которая переехала в Дивноречье из села Приютово, пострадавшего от нашествия одержимых бесами обитателей Шиши. Тетя забрала Лукерью к себе после того, как девушка осталась круглой сиротой. Все родные Лукерьи погибли во время обряда изгнания бесов, потому что обряд был прерван: его остановили полицейские, которых кто-то вызвал.
Покидая родное село, Лукерья захватила с собой колдовские книги деда Ерофея, в том числе и тот самый «Кудесник». Дед Ерофей, проводивший обряд, был застрелен одним из полицейских, который счел его опасным и был уверен, что предотвращает преступление. Книги — единственная память о деде — были выброшены тетей на свалку тайком от Лукерьи, и отыскать их там не удалось. К счастью, позже «Кудесник» нашелся в шкафу у деда Гриши, всю жизнь таскавшего в свой дом разный хлам со свалки. Если бы не Гром, обнаруживший эту находку, Дивноречье, скорее всего, постигла бы та же участь, что и село Приютово. В колдовской книге, которую, кстати, оказалось не так-то просто прочесть, содержалась информация о том, как смастерить «лихоманок» и провести обряд изгнания бесов, а также нашлись необходимые для этого заклинания. Но даже обладая заветным «Кудесником», спасти Дивноречье оказалось совсем непросто: Аглая угодила в Худынь — место, откуда не возвращаются (разве что по зову любящего сердца), а всем остальным пришлось отбиваться от вурдалаков, ломившихся в дом деда Гриши, которого к тому времени уже не было в живых. В конце концов, все завершилось благополучно: вурдалаков нейтрализовали с помощью заклинания, Шишу вместе с бесами изгнали в Худынь, а Аглая вернулась оттуда, услышав голос Романа (и с тех пор ее мучил вопрос, было ли выполнено условие насчет любящего сердца или это просто красивая выдумка, какими часто обрастают народные поверья).
В целом операцию по выдворению нечисти из Дивноречья можно было считать успешной, за одним исключением: во время обряда, когда бесов уже изгнали из одержимых и те переместились в специально подготовленных «лихоманок», поднялся шквальный ветер и унес последнюю куклу, тринадцатую по счету, в неизвестном направлении. Они так ее и не нашли, хотя всей компанией не раз прочесывали окрестности, но даже Гром ничего не почуял. Кукла как сквозь землю провалилась. Потеряв надежду, они уехали в город всем составом: Лукерья не пожелала оставаться в Дивноречье с тетей, ей хотелось отвлечься от пережитого и немного прийти в себя. Роман предложил всем работу в своем магическом салоне, уверенный в том, что салон вскоре прославится на весь город и клиенты повалят туда толпами. Лукерья и Аглая согласились, а Дина и Стас решили вернуться в Дивноречье и поработать до конца лета в музейном комплексе, полагая, что, находясь там, они могут вовремя заметить тревожные признаки, если вдруг пропавшая тринадцатая кукла все-таки где-то всплывет.
Вот она и всплыла, даже долго ждать не пришлось. И хотя все знали, что рано или поздно это случится, все равно оказались не готовы к такому повороту событий: растерялись, когда человек, одержимый вырвавшейся из куклы бесовской сущностью, самым наглым образом сам заявился к ним. Они позволили ему уйти, да еще вместе с «Кудесником» — почти то же самое, что упустить преступника, вооруженного самым смертоносным оружием. Можно было не сомневаться в том, что в скором времени в окрестностях города объявится Шиша: скорее всего, Алая Борода первым делом захочет вызволить из Худыни своих соратников, а может быть, обзаведется новыми. Ну а потом… Страшно представить, что будет потом, если упустить этот момент. Бесовская зараза распространяется со скоростью эпидемии: бесы могут легко перемещаться от одного человека к другому и способны перепортить много душ за короткое время. Массовое безумие захлестнуло Дивноречье всего через пару дней после того, как сгорели куклы-«лихоманки». В городах плотность населения гораздо выше, чем в сельской местности…
— Алая Борода не поедет в Дивноречье. Зачем ему туда?.. — задумчиво произнесла Аглая. — К тому же с ним Одноглазый Волк, и он видел меня здесь. Он придет за мной, я это чувствую.
— Без паники! — воскликнул Роман. — Мы придумаем, как тебя спрятать.
— Меня не надо прятать, наоборот… — Аглая сцепила руки в замок с такой силой, что хрустнули костяшки пальцев. — Можно устроить ему засаду, а меня использовать как приманку. Главное, чтобы он был уверен, что я одна и беззащитна, это усыпит его бдительность.
— И какой в этом смысл? Что мы с ним сделаем? — Илья протестующе замотал головой. — Без «Кудесника» мы против него бессильны!
— Начало плана есть, а это уже что-то. Надо думать, как действовать дальше, — ответила Аглая. — Сейчас ему наверняка не до меня, так что какое-то время на раздумья у нас имеется.
— Ни о какой засаде не может быть и речи! — возразил Роман. — Если даже Одноглазый Волк клюнет на тебя как на приманку, то вряд ли, отправляясь на охоту, он захватит с собой книгу, а именно книга — наша главная цель, мы должны найти способ, как ее вернуть, иначе с Алой Бородой нам не сладить. Думаю, что он не будет постоянно держать «Кудесник» при себе: книга объемная и тяжелая, к тому же бросается в глаза. Вероятно, он спрячет ее где-нибудь. Мы должны найти его и проследить, где он устроил свой тайник. Думаю, это место находится в его логове.
— Как ты себе это представляешь? — фыркнула Аглая. — Город огромный, найти здесь человека сложнее, чем иголку в стоге сена. Искать можно вечно. Но вот если я буду прогуливаться где-то подолгу и в одиночестве, к примеру, в каком-нибудь парке, в отдаленном, безлюдном месте, это может привлечь его, и тогда…
— Нет, это рискованно! — отрезал Роман.
— Но это лучше, чем бездействие! Вы с Ильей спугнули бы его, и, может быть, Гром взял бы его след и привел нас к его логову, — ответила Аглая, глядя на монитор, где, орудуя мышью, пролистывала ленту городских новостей. Она делала это ежедневно, чтобы не пропустить какое-нибудь событие, которое указало бы на деятельность Алой Бороды: это помогло бы отыскать злодея. У Аглаи не было сомнений в том, что такое событие вскоре произойдет, и не одно, но тогда, вполне возможно, будет слишком поздно. И так прошла уже целая неделя, и наверняка все это время Алая Борода не сидел на месте сложа руки. Знать бы, чем он сейчас занимается!
— Пейте чай, уже остыл, — негромко сказала Лукерья и потянулась к своей кружке.
— Мы должны остановить его во что бы то ни стало! — Илья встал с дивана и начал ходить по комнате, то и дело ероша волосы растопыренной пятерней. — Нужно действовать, пока не началось!
Бывшая девушка Ильи, на которой тот собирался жениться, погибла во время неудавшегося ритуала в Приютово. По воле случая она оказалась в числе одержимых, но Илья винил себя в том, что позволил ей там оказаться и оставил одну.
— Намекаешь, что поддерживаешь самоубийственный план Аглаи?! — Фигура Романа, поднявшегося из кресла, грозно выросла над столом. — Хочешь, чтобы она повторила участь твоей Наташи?!
— Роман! — Аглая тоже вскочила на ноги, едва не смахнув со стола кружку счаем. — Ну зачем ты так?!
Гром, дремавший на полу у дивана, поднял лобастую голову и залаял.
— Немедленно перестаньте! Еще не хватало всем перессориться! — Тихий, но строгий голос Лукерьи мгновенно охладил накалившиеся страсти. Обычно робкая и застенчивая, в трудные моменты она умела не только взять себя в руки, но и заставить это сделать всех остальных. Аглая взглянула на нее с благодарностью и в который раз поразилась метаморфозам, изменившим Лукерью до неузнаваемости: вот вам и тихоня!
Илья с хрустом сжал кулаки, но послушался Лукерью и сел рядом с ней. Роман медленно опустился в кресло. Аглая вернулась на место, отхлебнула чай из кружки и крутанула колесико мыши.
«Летняя жара придет в город в конце этой недели».
«На проспекте Космонавтов столкнулись четыре машины».
«В среду город замер в восьмибалльных пробках».
«Портреты должников разместят на городских баннерах».
В колонке новостей по-прежнему не было ничего, достойного внимания. Аглая неспешно листала ленту дальше.
«Ко Дню города этно-кафе «Брашно» устроит бесплатный пир для всех желающих».
«На улице Серова провалился асфальт».
Взгляд Аглаи метнулся к предыдущей новости, в которой сообщалось о кафе: с виду ничего примечательного, но вот картинка рядом с текстом почему-то показалась ей знакомой. Щелчок левой клавишей мыши, и изображение развернулось на весь экран. Сердце Аглаи заколотилось, как после долгой пробежки: перед ней была… Шиша!
Та самая Шиша, которую они отправили в Худынь всего месяц назад! Она была здесь, прямо в городе, и таращилась на Аглаю с экрана компьютера чисто вымытыми окнами, убранными в пышные занавески, — именно такой Аглая ее и увидела впервые. Ошибки точно не было: каждая трещинка в старых бревнах врезалась Аглае в память. Но главное, там, среди избушек, стояла колдовская «куролеса», похожая на средневековую виселицу, — основной отличительный признак бесовской деревни, который Аглая ни с чем не могла спутать.
— Смотрите! — воскликнула она, привлекая внимание остальных.
Роман и Илья вновь вскочили со своих мест и бросились к ней, подошла и Лукерья. Даже Гром вздрогнул и коротко гавкнул.
— Скажите мне, что вы здесь видите? — Подняв голову, Аглая окинула друзей ошеломленным взглядом. — Мне ведь не кажется, правда?
— Тебе не кажется, — глухо отозвался Роман, склоняясь над экраном.
— Это Шиша! — подтвердил Илья, щелкая костяшками пальцев.
— На ловца и зверь бежит… — едва слышно прошептала Лукерья.
— Теперь Шиша называется «Этно-кафе "Брашно"», вот так-то, — сообщила Аглая, пробежавшись глазами по строчкам новостной статьи. — Отличная маскировка! Кто бы мог подумать, что Алая Борода способен на такие креативные решения, как открытие этно-кафе? Он же выходец из позапрошлого века и прежде не бывал в крупных современных городах!
— У него есть помощники — Одноглазый Волк и Лещ, — напомнил Роман.
— И где это кафе разместилось? — поинтересовался Илья.
— В парке на Беличьем острове, — ответила Аглая, продолжая читать новость, — причем, прямо посреди соснового леса. Интересно, кто позволил им вырубить деревья?!
— Ты шутишь?! — усмехнулся Роман. — Разве нужно получать какие-то разрешения, имея колдовскую книгу?
— Но неужели у администрации парка не возникло вопросов, каким образом там появилось это кафе? Они ведь наверняка не видели никаких документов, да и строительные работы, скорее всего, там не проводились… — Илья сосредоточенно наморщил лоб.
— Сила колдовства, она такая, многое может, — покивал Роман.
— Что ж, по крайней мере, мы узнали, где обосновался Алая Борода, — произнесла Аглая, устремляя взгляд в темные гипнотические глаза Романа. — Осталось выманить его оттуда, чтобы добраться до книги.
Роман упрямо покачал головой.
— Можешь не стараться, твой план ловли на приманку не будет одобрен.
Глава 7
Этно-кафе «Бра́шно» (старославян. — еда, яство, кушанье прим.авт.)
В то время как коллектив салона «Мистериум» разглядывал этно-кафе «Брашно» на экране компьютера, Боня смотрела на него воочию, остановившись на аллее напротив и раздумывая, стоит ли заглянуть внутрь или же пройти мимо. Кафе, оформленное в старославянском стиле, выглядело очень притягательно: несколько черных от времени, но крепких бревенчатых изб (интересно, с помощью какого средства их так состарили?) выстроились вокруг лужайки, в центре которой высилась веревочная карусель в виде столба с прикрепленным к вершине деревянным колесом, с которого свисали толстые веревки с петлями. Сходство карусели с виселицей придавало этому кафе мрачноватый вид. Карусель тоже выглядела очень старой, прямо-таки древней. Так и хотелось подойти и рассмотреть ее поближе, прикоснуться к ней, ощутить дух времени.
Перед избами стояли куклы, сплетенные из сена и наряженные в славянские костюмы: светлые льняные платья или широкие рубахи и штаны, расшитые красным орнаментом. Пустые рукава покачивались на ветру, и со стороны казалось, что куклы машут руками, зазывая гостей. Одна кукла выбивалась из общего ансамбля своим черным нарядом: на ней были шляпа и длинный плащ, а пустое лицо пересекала черная повязка. С виду это было обычное, изрядно потрепанное огородное пугало, и оно несколько портило общую картину. Зачем его здесь поставили? Хотя, вполне возможно, хозяева кафе рассчитывали таким образом привлечь больше любопытных взглядов, и, судя по тому, что Боня заинтересовалась пугалом, этот прием отлично работал.
Над входом в каждую избу красовались резные вывески, выполненные из свежего дерева и потому ярко выделявшиеся на фоне черных срубов. По названиям на вывесках можно было судить, какие блюда подавались в той или иной избе:
«БЛИНЫ ДА ЕЛЬЦЫ», «ПИРОГИ ДА КАРАВАИ», «ЩИ ДА КАША», «РЫБА ДА РАКИ», «ВЕРТЕЛ ДА ЧАРКА»
Самая большая вывеска висела на избе, рядом с которой стояло пугало в черном. На вывеске значилось само название кафе: «БРАШНО».
Боня уже нашла в интернете значение этого старославянского слова. Оно имело широкий смысл, так встарь называли любую еду. Никогда прежде она не слышала такого слова. Оформление кафе произвело на нее сильное впечатление, и все же она не спешила войти туда.
Это новое кафе не внушало Боне доверия. Оно появилось совсем недавно, она даже не заметила, чтобы в этой части парка проводились строительные работы, хотя не раз проходила мимо. Здесь всегда был лес — сплошной сосновый бор без полян и проплешин. Значит, деревья вырубили, и это Боне не нравилось. Но еще больше ей не нравилось то, что она не слышала звука пил и стука топоров, а ведь за последнюю неделю она ни разу не покидала этот парк. Просто мистика какая-то!
Возможно, Боня еще не скоро узнала бы о появлении в парке этно-кафе «Брашно», но его открытие вызвало суету и хаос: с самого утра в ту сторону толпами валил народ, и Боня пошла следом, чтобы узнать, в чем дело. Гостей в кафе набежало столько, что для всех желающих места в избах не нашлось, однако хозяева не растерялись и вмиг соорудили навес, а под ним установили длинные столы и лавки. Из-за небывалого столпотворения администрация парка направила туда наряд полиции (наверное, на случай, если народ чересчур разгуляется), а ближе к обеду подкатил автобус с телестудии. Оттуда высыпали репортеры, пригласили владельца кафе и обслугу и взяли у них интервью.
