И оскорбленье сана моего.
Затем велю послать во все уделы
Наместникам своим распоряженье,
Чтоб всякий муж был в доме господином!
Затем немедленно отправлю им
Распоряжение своё другое:
Всех молодых девиц, красивых видом,
Со всех уделов царства моего
Собрать в престольном городе Шушане
В чертогах женских моего дворца
Под покровительство и под надзор
Гегая-евнуха и стража жён.
(про себя, очень тихо) Гегай
Я мудро поступил, что не сказал
Царю всего, что изрекла царица!
А ведь она, от гнева побледнев,
Речь завершила страшными словами,
Сказав, что конюх недостоин был
Стать мужем внучки Навуходоносора!
Скажи царю я это, и меня,
Быть может, приказал бы он казнить
С царицей заодно за оскорбленье
Его достоинства и за мятеж!
Гегай
Владыка мира! Грозный повелитель!
Прости меня за то, что должен я
Плохую новость передать тебе.
Прийти сюда царица отказалась.
Сказала, что не следует царице
Своею красотою развлекать
Вельмож и чернь, упившихся вином
До скотского почти что состояния!
Она сказала также: «Я – царица!
Не царская рабыня, не служанка
И не блудница, чтобы танцевать
Раздетой догола перед мужчинами!..»
(в гневе) Ахашверош
Но это я ей приказал прийти!
Не только всех сановников и чернь
Её невероятной красотой
Хотел порадовать я на пиру,
Но и себя, царя Ахашвероша!
Выходит, что она отказом дерзким
Сильней всего унизила меня
И царское достоинство моё
Пред знатью и народом в грязь втоптала!
(Обращаясь к своим советникам)
Как поступить с царицей по закону
За то, что словом царским, – словом мужа! —
Пренебрегла и не пришла на пир?
СЦЕНА 2
Комната в доме Мордехая
(размышляет вслух) Мордехай
Уж сколько лет изгнанье наше длится,
Но нет ему и нет ему конца!
Наверно, никогда Святую Землю
Увидеть больше не придётся мне!
Царь вавилонский из земли родной
Изгнал всех иудеев беспощадно!
Теперь изгнанники – как дерева,
Чьи корни оторвали от земли.
А без земли должны теперь засохнуть
И умереть, в прах превратившись вскоре!
Однако теплится в душе надежда,
Наперекор действительности мрачной,
Что я ещё смогу поцеловать
Святую землю города Давида!
(входя в комнату) Эстер
О чём печалишься, мой добрый дядя?
Я вижу: чем-то недоволен ты.
Мордехай
Изгнаньем очень недоволен я,
Но, видимо, на то есть Божья воля,
И за грехи свои мы заслужили
И слёзы, и изгнанья горький хлеб.
Теперь в чужом, греховном этом мире,
Куда изгнал нас Навуходоносор,
Лишь ты – как свет, как Солнце для меня,
Источник счастья, радости, надежды!
Ты – словно часть любимой Иудеи,
Которую сумел я взять в изгнанье,
Ведь ты прекрасна, словно Иудея!
Эстер
У нас надежда на спасенье есть,
Пока мы жизнь и разум сохранили
И веру в Бога – властелина мира!
У тех, кто оказался на вершине,
Пути все только вниз уже ведут!
Зато у оказавшихся на дне
Всегда возможность есть наверх подняться,
Ведь этим людям некуда уж падать!
Паденье тем грозит, кто на вершине!
Изгнанье наше кончится когда-то,
Как всё кончается на этом свете!
Буквально всё, имевшее начало,
Имеет окончание, предел.
Не только все живые существа
Обречены закончить путь земной,
Но также – и события любые
В природе, в царствах, в жизни человека!
От мысли, что уходит красота,
Любовь и молодость, и жизнь сама,
Становится печально и тоскливо.
Но в то же время забывать нельзя,
Что у любого горя есть конец,
Предел поставлен для любого зла.
И это знание рождает радость,
Которая, однако, в свой черёд
Когда-нибудь закончится должна!
И эта мысль внушает огорченье!
Всё это бесконечное движенье
От горя к счастью и – наоборот
И составляет оболочку жизни!
Мордехай
Не зря у Шломо – мудреца великого —
Имелся перстень с надписью короткой,
Гласящей непреклонно: всё пройдёт.
Мысль эту сын Давида повторит
В строках Коэлета неоднократно!
Врагов, которые сильнее нас,
На милосердье Бога уповая,
