Пролежни

все, что мы любим, мы завтра зароем,

и не заметим, чего не имеем.

Только не я сяду в черные сани -

миг – и исчезли в заснеженном поле!

Мы всех любили, и многих спасали,

в кровь на руках растирая мозоли.

Нет, я не мертвый -

на крики живые

я как всегда выхожу на рассвете

и выпрямляю дороги кривые,

и в небесах ставлю новые сети.

* * *

Спеши за мной в страну заката,

где сны вдыхают туберозы,

где бледно-розовый корабль,

уснув, роняет свои мачты

как будто листья, что с деревьев

упали вечером безлунным…

Раскрой объятья для видений,

рожденных выдохом и вздохом

где бледный всадник на болоте

свое терзает отраженье,

и гроздья спелого тумана

под лунным светом дозревают.

Оставь раздумья в мире тленном -

пусть пепел ляжет на могилы,

словно предтеча новой силы,

что мрак разрушит во Вселенной.

Миры для света, созидая,

в которых ты и я забудем

о силе Смерти…

* * *

Место глухое отторгнутой были,

прочно закрыты пути для отхода.

Долгие версты в коричневой пыли,

ночи, погибшие в свете восхода.

И ускользает песок между пальцев,

миг отмеряя песчинками злата.

Хохот счастливых и слезы страдальцев

тщетно стучатся в закрытые Врата.

В пищу – объедки. Лишь горькие крохи

с пира богов достаются немногим.

Неисчислимы печальные вздохи

перед портретом безжалостно строгим.

Место пустое бесчувственной сказки,

бьются невидимой жизни истоки…

И не встречал я нелепей развязки,

чем эпитафии грустные строки.

* * *

Болью напоит сердце

радость – обманщица злая,

и уж не насмотреться

в горькие врата рая.

Руки истер напрасно,

вдаль устремляя взоры…

Дни пролетают праздно,

рушатся времени горы.

Гордость, забившись в угол,

скрылась от глаз завистных.

Высятся стаи пугал

среди сомнений кислых.

Жертвы уже не в радость

богу из глиняных слепков.

Яда крутая сладость

вкус ублажает терпко.

Но лишь рассвет коснется

небесных звезд скольженья,

тихо мне улыбнется

серый пустырь продолженья.

* * *

Пролился сон, как смелый дождь в пустыне,

и тлеет вдалеке алеющая даль,

И окна распахнет мне уходящий ливень,

уйдет куда-то все – останется печаль.

А небо засинит свой мир над головою,

напомнив белый снег, покинутый январь.

Мелькнет, как капля, день под тихою волною,

мелькнет и пропадет – останется печаль.

Закованная в цепь невидимой рукою

богиня вешних звезд, наряженная в сталь,

свой силуэт сотрёт над лунною рекою,

умчится в долгий сон – останется печаль.

Подарки вещих снов не могут длиться вечно,

и разбросает клен зеленых листьев шаль.

Рассказ закончит ночь строкою безупречной,

и книга пропадет – останется печаль.

* * *

Белые страницы, как мне грустно

вашей восхищаться чистотою!

В книгах разноцветных тускло-тускло

вы мелькнете вышивкой простою.

Облаков причудливые кручи

нарисует солнце в небе ярко.

Дождь умоет листья влагой тучи,

снег весной окажется подарком.

Но сверкают белизной отчаянья

как друзей забывшиеся лица

средь безмолвных строчек, не раздаренной,

не рождённой повести страницы.

* * *