Обсудив эту больную проблему, мы закурили по едкой «Беломорине». Тут же всей тяжестью и зловонием на меня снова навалился утренний будун. О, эти самые тяжёлые минуты ожидания, как верно подметил Венечка! Или как иронично написал мудрый доктор Чехов:
«Лучше пять часов прождать поезда на морозе, чем пять минут ожидать выпивки с похмелья».
Наконец пиво, с обильной неестественной пеной, было на столе. Воцарилось величественное молчание, нарушаемое лишь причмокиванием и звуками судорожно проглатываемой влаги. Не знаю, что в это время чувствовали мои друзья, но, вонзившиеся в организм после первых глотков, ощущения были испытаны мной не впервые. Ситуация стандартная – жесточайшее похмелье, отягощённое продолжительным ожиданием и нечистой совестью. В моём первом огромном глотке были собраны все мои утренние страдания, и мне пришлось пережить их вновь. Где-то в дремлющей пустоте вен ожил и залихорадил неровный пульс…. Второй, более спокойный глоток – момент очищения и прозрений. Окружающий мир стал принимать более отчётливые очертания. Целесообразности и чёткости в нём стало гораздо больше. После пятого глотка обычно у меня перестаёт ныть сердце. И, наконец, первая выпитая кружка восстанавливает прерывистое дыхание до нормы и можно спокойно, уже с наслаждением, закурить.
Вторая кружка частично возвращает память – это известно даже младенцу. Вернулась она и ко мне. Но от этого не стало легче – даже наоборот.
Я вспомнил, как посреди всеобщего разгула, я взял со стола огромный нож, и сказал, что немедленно сведу счёты со старостой этажа, постоянно стучавшей на нас коменданту. Дальше провал – и снова картина: я кидаю этот нож в чью-то дверь снаружи. А голос за дверью жалобно просит меня не делать этого. Мать честная! А куда ж я потом делся? И куда делся нож?
Когда я пересказал все эти кошмарные фрагменты друзьям, Лось меня немного успокоил, заявив, что сегодня утром видел старостиху в умывальнике. Целёхонькую. Но тут же снова испугал, сказав, что вчера, в самом конце, тоже поучаствовал в нашей пирушке и ясно помнит, как я исчез с огромным тесаком, а вернулся через полчаса уже без него. Картины страшной ночи стали рисоваться у меня в голове. Куда ж делся этот проклятый нож? Я, вздрогнув, залпом выпил третью кружку.
Хала сказал, что всё это херня, просто я его потерял где-нибудь на этажах. И завёл свою волынку про баб.
Оказывается, вчера ему попалась настоящая цыганка. Худющая, правда, как смерть, но прикольная. Он попросил её погадать ему оригинальным способом. Поставил её на коленки и дал в руки карты. И пока она, давясь от оргазмов, рассказывала ему, что ждёт его в будущем, он преспокойно шпилил её в настоящем. В другой позиции, юная гадалка умудрялась рассматривать Серёгины ладони и в конце сеанса поведала ему, что таких крутых парней она ещё не встречала, и что кони он двинет во время траха. А также приглашала заходить всякий раз, когда он снова захочет узнать свою судьбу.
Лось спросил, нельзя ли и ему погадать подобным образом. Он, вспомнив обряды Вуду, предложил привлечь к процессу предсказания судьбы ещё и живого чёрного петуха. Но Хала был противником зоофилии, так как был в школе юннатом, и поэтому нам пришлось сменить тему.
А сменить её стоило, так как на пиве далеко не уедешь. После третьей кружки, мир плавно качнулся, и собрался камнем внизу живота. Резкая боль в мочевом пузыре напомнила мне, что пора отлить. Я встал, и размеренной походкой поднялся в сортир. В вонючей комнатушке, служившей когда-то гардеробом, я был атакован щуплым замухрышкой, который настойчиво предлагал мне купить у него коробок анаши. Отмахнувшись от него, я залез в кабинку и, облегчаясь, непроизвольно открыл все клапана своего заднего отсека. Тут я с ужасом почувствовал, что мимолётное планируемое облегчение по-маленькому грозится перейти в серьёзный продолжительный процесс.
Боже, только не здесь! Ни бумаги, ни салфетки, ни платка носового, мать его! Но природа брала своё, и пришлось мне взгромоздиться на заплёванный загаженный толчок, придерживая одной рукой штаны, а другой дверь. Восседая на толчке, я невольно вспомнил один смешнейший случай, произошедший со мной на втором курсе.
А дело было так.
Перейдя на второй курс, я получил подарок от тётки. Уж не знаю, какими способами ей удалось скопить сто рублей, но она достала через знакомых новенькие итальянские джинсы «Rifle», которые и были мне торжественно вручены в конце августа.
Я вообще довольно равнодушен к своему внешнему виду и к одежде. Но если всё новое и довольно престижное – я доволен.
И вот, первого сентября, я встал пораньше – мне надо было ещё добираться час на автобусе до Симферополя, а там ещё полчаса до университета. Тётка, запоздав с завтраком, быстро порезала салат из свежих помидор и сварила два яйца всмятку. Всё это я заполировал стаканчиком свеженького молочка. Нарядившись в новый прикид, я самодовольно взглянул в зеркало, и настроение у меня приподнялось. Вот студентишки-то обкефирятся. Скажу, что за лето заработал. Сам. Бу-га-га.
Я с трудом запихнул себя в первый автобус – толкучка была неимоверная. Схватился за какую-то ручку, и поехал. Неподалёку от селения с птичьим названием «Скворцовка», я почувствовал неладное внизу живота. Там что-то недовольно заурчало, и вдруг мне в бок словно вонзили спицу. Потом вторую. Я скорчился и моментально вспотел. Позыв немного ослаб. Но на время. Через полминуты скрутило не на шутку. Если бы я был новичок в этих делах, я бы попытался постепенно выпустить газы. И на этом бы погорел – навалил бы полные штаны к ужасу всех пассажиров. Но я давно знаком с приколами собственной задницы, и поэтому предательские советы внутреннего голоса, типа : «Пёрни – полегчает…» и так далее, я всегда, по возможности, гордо игнорирую.
Как точно выразился один знакомый проктолог, любивший автомобильные термины, – мне не мешало бы перебрать всё окончание желудочно-кишечного тракта, чтобы поменять там прокладки, сальники, вкладыши и прочую требуху. Но сейчас не об этом…
Тогда, в автобусе, я быстро оценил безвыходную ситуацию, в которой оказался. Пробиться к водиле, и попросить затормозить среди чистого поля – нереально. Пока буду ползти вперёд – потрачу последние силы, и может случиться непоправимое. Нужно попробовать дотянуть до железнодорожного вокзала Симферополя – и там рысью ломануться в клозет. Сказать, конечно, легко, – до Симферополя… Рысью…
Через десять минут дороги, мой внутренний счёт пошёл уже на секунды, каждая из которых сопровождалась невероятным сокращением сфинктера и пресса. И очередной волной холодного пота. Вот уже и железнодорожный мост. Я уже не ехал в автобусе. Я жил по схеме: внутренний толчок – испарина – зажим. Пока победа. Пока… А вот и железнодорожный вокзал. Автобус как в замедленной съёмке заруливает на стоянку. Я стараюсь не дышать. Давай, разворачивайся быстрее!!
До спасительного туалета ещё минимум метров восемьсот открытого пространства. Медленно, как парализованный, я спускаюсь со ступенек на землю. Большие башенные часы бьют ровно восемь. И с каждым ударом, слёзы наполняют мои глаза. Шаги замедляются. И с последним ударом я начисто проигрываю! Терплю полное поражение от собственной задницы! Уже не сдерживаясь, я чувствую, как тёплый поток бежит по моим ногам, безвозвратно унося новизну новеньких джинсов. Проклиная и наслаждаясь, я бреду к уже практически ненужному туалету.
Здравствуй, День Знаний!
Потом была позорная обратная поездка в тамбуре электрички, где все курящие мужчины недоумённо принюхивались. Благо снаружи моя роскошная одежда не утратила свой впечатляющий вид. Запомнился ещё ошарашенный вид тётки – тебе же семнадцать лет…как ты мог…
Такие вот пироги с помидорами у меня на первое сентября получились.
Тут за ручку двери кто-то дёрнул.
– Выходи – дома надо срать! – заорал испитый женский голос.
Вот, твою мать, не успел! А тут как назло самый кайф ломанулся. Со звуковым сопровождением.
– Во, срань господня – ещё и пердит на всю ивановскую! – возмутился тот же голос. – Слышь, труба, хорош дудеть – выходи!
Я через силу заклинил бурный органический процесс, и, воспользовавшись почти пустой пачкой «Беломора» выполз из сортира.
Мадам, сорвавшая мне мероприятие, презрительно усмехнулась мне малозубой улыбкой, и, на ходу задирая юбку, проследовала в уборную.
Спустившись в бар, я увидел в заблестевших глазах Халы и Лося призыв: «Пора!». Пора продвигаться к более крепким напиткам. Благо бабло еще имелось в достаточном количестве. Да и денёк, так непросто начавшийся, обещал прикольную оконцовку. Как там у классиков: «Надо смазать краску будня…»
Когда я провозгласил своим собратьям по борьбе с зелёным змием этот девиз, Лось, всегда тяготевший к искусству, проблеял, подражая знаменитому барду: «…виногра-адную косточку в землю заро-о-ойте…» Это было немного не в дугу, но учитывая прилежность исполнения, сошло. Хала же, будучи от природы слабоватым в тонких материях, басом подтянул: «Чому же ты, боже мнэ крыла нэ дав…».
На этой мажорной ноте решено было с поэзией временно покончить, и перейти ко второй части марлизонского балета, а именно: раздобыть максимальное количество бутылок самого дешёвого креплёного винища.
Выбрав в качестве объекта для набега вино-водочный магазин на улице Чехова, мы тормознули машину, и несчастный водила стал свидетелем примерно такого разговора, отточенного нашей троицей давно и в многократном повторении.
Хала, взгромоздившись на переднее сиденье дряхлого «Жигуля», закурил «беломорину», и со зловещим прищуром спросил хриплым голосом у Лося:
– Так шо, Череп, ты базланишь, ноги делал он прошлый кон через проходняк?..
Лось, насупившись так, как только позволяла ему природа, отвечал писклявым подобострастным голоском:
– Ага, сквозанул гнида. Ну ничего – сегодня достанем фрайерка…
Водитель съежился, и стал нервозно покусывать губы. Хала нагнетал:
– Малый, а ты опаску взял?
Я не медлил с ответом:
– Слышь, Черва, а когда я без пики по городу тусняк лепил? Себе дороже…
Водила побледнел. Мы подъезжали к нужному месту. Хала небрежно бросил:
– Череп, разойдись с дядей краями по баблу!
Лось рявкнул на самое ухо мужику:
-С четвертака сдача будет?
– Да ладно, мужики, в следующий раз, – натянуто улыбаясь, сказал водитель, – я ж понимаю – времени у вас в обрез.
Мы величаво вылезли из старенького авто, и поплёвывая сквозь зубы в серый асфальт, отправились к магазину…»
* * *
Витька улыбнулся, припомнив сцену в такси и приоткрыл глаза.
«Да… Частенько мы так водил кидали. Целый спектакль, ё-моё. Гораздо веселее, чем просто убегать. Сейчас, поди, из газового ствола схлопотать за такие шутки можно. Или из пневматики по конечностям… Были же безмятежные времена…»
Дождь усиливался. Карытин немного приоткрыл ветровое стекло и закурил:
– Слышь, Толстый… А ты, будучи студентом, сильно бухал?
Костров, не поворачиваясь, хмыкнул:
– А то…Особенно в колхозах на практике, – и, словно подслушав витькины мысли, с сожалением произнёс: – Вот времечко было… Ништяк! Теперь – гавно.
Оба парня замолчали и каждый стал думать о своём
Кроме любви к хорошей музыке, их незримо объединяло и влекло друг другу то обстоятельство, что оба они были невостребованными специалистами, выброшенными на обочину жизни перестроечной бурей. Оба вызубрили неимоверное количество довольно серьёзных дисциплин, сдали немыслимое количество зачётов и экзаменов.
И вот теперь, в рыночном водовороте, приобретённые с таким трудом знания, пригодились лишь для того, чтобы не опуститься до уровня откровенного криминала. И чтобы не захлебнуться в том мутном урагане, который крутил их страну второе десятилетие, таким как они приходилось заниматься буквально всем. Покупать, продавать и перепродавать. Договариваться, выкручиваться, арендовать и снова выкручиваться… Но, к сожалению, всё это не имело никакого отношения к полученной с таким трудом специальности.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
