– Мне нужна клиника и… гм… зоогостиница, но для не совсем обычных пациентов.
– Экзоты? – Таня подняла брови, подозревая подвох вроде перевалочного пункта контрабанды тигров или ирбисов.
– Нет, вы меня не так поняли. Ничего противоречащего законодательству… просто одарённые животные, которых можно использовать для съёмок! Это могут быть птицы или звери… У меня есть специалисты, которые могут найти таких, но… не в клетки же их запирать! А потом, некоторым может понадобиться медицинская, в смысле, ветеринарная помощь.
Таня пристально смотрела на актёра, подозревая, что он ни слова правды ей не сказал.
– Не надо так хмуриться. Я вам даже могу показать одного из первых… гм… постояльцев, ну или пациентов…
– Ну покажите! – разрешила Таня.
Соколовский подмигнул норуши и направился куда-то вглубь здания.
– Он врёт как дышит! – возмущённо прошептала Татьяна. – А если это какая-то контрабанда?
– Ну… не совсем врёт. Кажется, я поняла, о ком речь, – насмешливо пофыркала норушь. – И это точно уж не то, о чём ты говоришь!
Соколовский вернулся быстро, вошёл в комнату, держа на руках тощего рыжеватого и какого-то пыльного кота.
– Вот! Если можно, осмотрите его, пожалуйста.
Таня покосилась на Шушану, а потом надела перчатки и протянула руку к коту, непринуждённо сидящему на стуле, куда его поместил Соколовский.
– А без этих ваших налапников можно? – вдруг спросил кот, и Таня, приподнявшаяся для осмотра со своего места, села мимо стула…
Сидя на полу, уставившись на недовольную котовую личность, Соколовского, явно сдерживающего смех, и Шушану, которая мелко хихикала, прикрыв мордочку розовыми лапками, Таня вдруг отчётливо осознала – её мир изменился и прежним уже не станет.
– Так, я поняла, что ничего не поняла! Давайте ещё раз и начистоту! – скомандовала она.
Соколовский невольно восхитился – сидит на полу, перед ней говорящий, да ещё и явно недовольный кот, вообще вся ситуация, прямо скажем, трудная. И ничего, не вопит, в обморок не падает, сбежать не пытается.
– Что именно начистоту? – уточнил кот, решив, что вопрос обращен именно к нему.
– Что у тебя болит, кто ты такой и почему разговариваешь?! – сформулировала Татьяна.
– Болят рёбра и лапа – какой-то придyрoк меня пнул, – просветил её кот. – Зовут меня Терентий, а разговариваю – потому что из рода такого – говорящих котов!
«Чемпион по объяснениям!» – подумала Таня.
– А почему в перчатках нельзя осматривать? – уточнила она вслух.
– Неприятно и шерстку дыбом поднимает! – обстоятельно объяснил Терентий.
Соколовский всё-таки смог сдержаться и, сохраняя на лице исключительно бесстрастное выражение, протянул Татьяне руку, помогая подняться.
– Вы что, предупредить не могли? – грозно прищурилась на него Таня.
– Да как тут предупредить? Уважаемая, я сейчас принесу говорящего кота? Да вы бы решили, что я того… – развёл руками Соколовский, переглянувшись с норушью. – Ну как? Возьмётесь за таких пациентов?
– Они все будут говорящие? – подозрительно покосилась на него Таня, снимая перчатки, чтобы приступить к осмотру кота.
– Если захотят… У всех же характер… сами понимаете! Да и так, разные особенности есть, – явственно заюлил Соколовский, наблюдая, как Таня осторожно ощупывает бок Терентия.
– Рентген бы… но и так чувствую, что вот тут перелом, тише-тише, я не буду больше. А лапа? – чуткие пальцы прошлись по лапе, чуть подрагивавшей от боли. – Гм… Терентий, вы не против будете, если я вам укол сделаю? – с некоторым сомнением уточнила Таня.
Кот точно был против, но как тут расфырчишься, если уточняют так вежливо, на «Вы».
– Ладно! Только чтоб не больно было! – строго велел он.
После укола болезненные когти, впивавшиеся при каждом вздохе в его рёбра, поразжались, и он очень осторожно улёгся на бок, а Таня выкинула использованный шприц и перевела взгляд на Соколовского.
– Ну хорошо, если все животные, которых вы планируете здесь содержать, такие, как Терентий, ну, в смысле, с необычными способностями, то… – Таня задумалась на секунду, а потом решила, что никогда не простит себе, если откажется, – интересно же до визга! – Я могу согласиться на эту работу, но зачем вам Шушана? Вот у вас готовый переводчик есть! – она кивнула на Терентия.
– Всё просто, мне нужно, чтобы глубокоуважаемая Шушана открыла мне междустенье. Понимаете, все мои… гости, так скажем, испытывают крайнюю неприязнь к клеткам. Выделить каждому отдельное помещение в столь небольшом здании – проблема, а междустенье её запросто решает! – лучезарно улыбаясь, объяснил Филипп. – Шушана, вы согласны?
– А что я с этого буду иметь? – с крайне деловым видом поинтересовалась норушь.
– А что вы хотите?
– Деньги, конечно! Кстати, и Танечку обижать не дам! Платить ей вы будете как следует!
– Само собой! Разумеется! А вот за ваши услуги… сколько и каких денег вы желаете?
– «Каких»? – Таня прибавила вопрос в копилку уже имеющихся недоумений.
– Здешних рублей, и много! – важно отозвалась норушь.
– Насколько много? – Соколовский вопросительно поднял правую бровь.
– Настолько, чтобы хватило купить квартиру, в которой живёт Таня. Мне нужно, чтобы квартира была её, иначе я не смогу там оставаться, да и вам ничего сделать не сумею! – важно заявила норушь.
– Так… Таня становится хозяйкой, но ваше междустенье уже открыто и не закроется… – словно про себя пробормотал Соколовский. – А для того, чтобы управлять моими владениями, я должен буду передать вам камни из фундамента, так?
– Именно! А вы хорошо знаете наш порядок, – с невольным уважением заметила норушь.
– Я у Шушара уточнял, – объяснил Соколовский. – И во время ремонта запасся двумя кирпичами от фундаментов домов – этого и того, в котором клиника. Если у нас всё получится, то вы даже двор сможете перекрыть…
– Смогу, – кивнула норушь. – А квартира Тане?
– Будет, будет вам квартира! Кстати, какой номер?
– Одиннадцать, – машинально ответила крайне изумлённая Таня. – Шушань, я только не поняла с квартирой… Почему я?
– Да потому, что при тебе междустенье держится! – досадливо ответила Шушана. – Ты не поняла ещё? Первый раз междустенье можно открыть, если в доме живут три поколения: – бабушка – мама – дочь, но не просто какие-то, а любящие! Понимаешь? Наше пространство не выносит ссор, крика, нелюбви людской – сжимается, съёживается, закрывается. Вот в моём доме мы обосновались уже давно, но последняя хозяйка, которая давала нам удерживать междустенье, умерла, а её дочка с внучкой, давно уехали и очень сильно изменились. Больше никто из жильцов дома не подошел, к сожалению. А вот ты – подошла. Ты умеешь любить, от тебя тепло, и не только окружающим, но и дому. Вот мне и нужно, чтобы ты стала хозяйкой квартиры.
– А теперь и мне это нужно, – усмехнулся Соколовский. – Ладно, Таня, скиньте мне номер телефона квартирной хозяйки, я решу этот вопрос, а пока давайте хоть камни от двух домов вам отнесу – не хочется их тут оставлять.
Таня была абсолютно точно уверена, что Соколовскому просто жутко любопытно, как они с норушью живут…
– У меня дежурство вообще-то, – напомнила она.
– Все спят, чувствуют себя отлично, даже Терентий, который меня весь вечер изводил, – фыркнул Соколовский. – И, да… я ваше начальство, так что вас даже никто не поругает за то, что вы отлучитесь на десять минут!
– Ну… хорошо! – Таня переглянулась с Шушаной, которая кивнула ей в знак полного согласия со срочной доставкой камней, а потом покосилась на Терентия. – А он?
– Терёх, ты чего тут разлёгся? – вздохнул Соколовский. – Вот сколько вашего брата видел, у всех характеры, как у родоначальника, – поспать это прямо во главе угла! И настыыыыырные!
Тане отчаянно хотелось уточнить про родоначальника, но она сдержалась, помогла коту принять сидячее положение и строго посмотрела на Соколовского:
– У него всё болит! Покажите мне, где ему можно расположиться, и я его донесу.
– Танечка, я вам крайне не советую попадать под лапу этого создания – он у вас на голове ездить будет! Они и когда молчат, ухитряются это сделать, а уж болтливые, так вообще невыносимы!
– Уж кто бы говорил! – кот сделал то, что умеют делать только его сородичи – окатил объект взглядом, полным ледяного котопрезрения, правда, Соколовскому это было как с гуся вода.
Таня донесла кота до комнаты, указанной актёром, уложила Терентия на диван, пообещала его навестить, когда вернётся.
– Роковая ошибка! – прокомментировал Филипп. – Бегать вокруг будете каждые пять минут, и всё на цыпочках.
Он небрежно накинул элегантнейший плащ, прихватил свёрток с двумя старинными кирпичами и распахнул перед Таней, которая несла сумку с норушью, дверь.
Дверь выходила во внутренний дворик, а когда они вышли на улицу, там обнаружился…
– Таня! Я тебя жду-жду, а ты телефон не берёшь! – восклицание недобывшемужа заставило Татьяну пожалеть, что норушь так быстро отпустила этого субъекта из бесконечного коридора, а ещё о том, что она с утра не выгуливала кого-то покрупнее, например слоника или пару-тройку носорогов! – Таня! Кто это?
Дима, который опасался подходить близко к странному дому, решил выждать и перехватить жену на улице – ну должна же она когда-нибудь уйти с работы. Таня предусмотрительно внесла его номер в чёрный список, поэтому дозвониться у него не вышло. Но он терпеливо ждал, ждал и дождался…
«Таня и какой-то мужик? Cтоп! А я его где-то видел! Ветеринар с её работы? Знакомый? Ёлки, нет, не то!»
Соколовский недовольно обернулся, когда его поймал за рукав какой-то молодой и шустрый парень…
– Да не может быть! – выдохнул Дима, остолбенело глядя на знаменитого актёра, который шёл куда-то с его женой…
Глава 12. Юноша из дешёвой комедии
– Таня! – всё своё изумление, гнев, недоумение пополам с крайним возмущением вложил Дима в этот возглас.
– Что ещё? – Татьяна крайне не любила публичные сцены, а уж перед начальством так тем более…
– Кто это такой? Кто это, я тебя спрашиваю? – Дима обвиняюще ткнул пальцем в сторону Соколовского, который стряхнул с рукава его руку, словно… словно что-то грязное.
– Тебя это никак не касается! – крайне сухо отозвалась Татьяна.
– Да что ты говоришь? А ничего, что я твой муж?
– Ничего! Тем более что это уже ненадолго!
– А тебя не смущает, что я борюсь за наш брак, упросил судью дать нам месяц на примирение? Что я тебя встречаю с работы?
Соколовский с превеликим интересом выслушал пышущего возмущением молодого человека, а потом с тем же выражением живого любопытства воззрился на Татьяну.
– Меня смущает только то, что ты зачем-то тормозишь наш развод! Я тебе уже всё сказала. Уходи!
– Уходи? Я, значит, уйду, а ты с ним домой отправишься? Таня, опомнись! Ты на себя в зеркало смотрела? Кто ты и кто он? Да он же тебя использует и выбросит, как…
– Молодой человек, держите свои фантазии, мысли и опрометчивые слова при себе! – Соколовский насмешливо улыбался распалившемуся Диме. – И не судите по себе об окружающих!
– Да ты… кто ты тут такой, чтобы мне советы раздавать? – Дима никогда не относился к понятию «муж» как-то серьёзно… ну муж, ну Таньки, а потом рррраз, и разведётся, если что.
Пааадумаешь, он-то себе цену знает, а Танька должна быть рада и благодарна тому, что на ней женился такой мужчина – другой-то и не посмотрел бы!
Так-то оно так… Только вот стоит перед ним этот киношный красавчик, и однозначно получается, что по сравнению с Соколовским он сам себя ощущает, как… как какая-то ощипанная птица.
Именно из-за этой сложной смеси внезапно возникшего чувства ревности, ощущения собственной хилости и неожиданно выползших комплексов, а также обыденной злости от непонимания, что происходит, Дима и повёл себя так.
– Кто я? Кто я, вы, уважаемый, и так знаете, а вот вы не представились. Танечка, насколько я понимаю, это ваш муж?
– Бывший… практически. На днях было заседание суда по разводу, но он упросил судью дать отсрочку. Не понимаю зачем.
– Затем, что я тебя люблю и хочу с тобой дальше жить!
– А Надю ты уже не любишь? И она в курсе? – Таня рассмеялась. – Насколько я знаю свою бывшую лучшую подругу, если ты её в это посвятил, то тебе лучше жить осторожненько и тихо! Филипп Иванович, пойдёмте!
– Стой! Ты что? Ты с ним пойдёшь… домой? – Дима потрясённо смотрел на Татьяну. – При мне?
Татьяна аж глаза на секунду прикрыла – так ей хотелось, чтобы этот тип просто исчез и никогда больше не появлялся на её пути!
«Неловко до визга! Что он себе позволяет?»
Она пожала плечами и шагнула по направлению к дому, но разъяренный Дима схватил её за руку.
– Ты никуда с ним не пойдёшь! Ты поедешь со мной домой! – он даже ногой притопнул.
– Юноша, если вам очень хочется дешевой комедии, то можете какую-нибудь американскую посмотреть, из низших, там, где тортами кидаются… – вздохнул Соколовский, одним движением снимая руку Димы с Таниного запястья. – Вот и идите её смотреть! – он чуть наклонился к Диме, мимолётным движением руки коснулся его плеча, словно смахивая приставшую пылинку, а объект его внимания изумлённо заморгал и начал озираться.
– А где я машину оставил, а? Тань, ты не видела? Опять машину чуть не забыл!
– Чего это с ним? – Таня изумлённо смотрела в спину почти бывшего мужа, который шёл вдоль ряда припаркованных автомобилей, заглядывая каждой машине в госномер…
– А… это он домой собирается отправиться – комедию смотреть. Мне показалось, что вам его присутствие неприятно, бить его – велика честь, а так… Пошёл себе и пошёл. Я же правильно понимаю, что вам не хотелось с ним куда-то ехать?
– Конечно нет! Никуда я бы с ним и не поехала! Спасибо! И… извините за эту сцену!
– Никогда не извиняйтесь за то, в чём не виноваты! – наставительно велел Соколовский. – Это очень вредно!
– Хорошо, не буду, – покладисто кивнула Таня, открывая дверь в подъезд. – А как вы это сделали? Внушение?
– Можно и так сказать… К сожалению, это действует только на время… Если бы он не злился в это время, то мог бы и забыть, что произошло, но сильные эмоции сохранят его воспоминания. Так что как только снова рассердится, он сразу всё вспомнит.
