Перейти к содержанию

Парящая для дракона. Прыжок в бездну — книга №2 серии «Ледяное сердце Ферверна»

Автор:

4,2 140+ оценок читателей Рунета
Категория
Любовно-фантастические романы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Политический брак — совсем не то, о чем я мечтала. В моих чувствах не было места политике. Я влюбилась в Торнгера Ландерстерга. Забывая о том, что власть для него — это стиль жизни. Не зная, что однажды он разрушит мою жизнь до основания одной фразой. Он правит страной и повелевает драконами, его слово — закон… И цена моей свободы будет слишком высока. Вторая книга серии.

Читать «Парящая для дракона. Прыжок в бездну» — Марина Эльденберт онлайн

Страница 4 из 10

– Да пошел ты! – говорю я, и разворачиваюсь, но Торн перехватывает меня за локоть.

– Секс с пламенем, – произносит он. – По крайней мере, пока ты без харргалахт.

По крайней мере?! Во мне кончаются слова, а потом начинаются заново, и все они не должны принадлежать Лауре Ландерстерг. Да если быть честной, они и Лауре Хэдфенгер принадлежать не должны, но…

– Поставь свою харргалахт себе на задницу, – сообщаю я. – И гордись ею! Ты… ты просто…

Р-р-р-р!!!!

Это даже не злость, я не знаю, как это назвать, от желания вцепиться ему в лицо или пнуть прямо в то, чем он собирался «не повторять» (все равно же больше не пригодится!), просто становится нечем дышать. Только сейчас я понимаю, почему: у меня в крови по-прежнему гуляет пламя, в диких количествах. Это от него я пьяная. Это от него меня влечет к этому чудовищу, с той же силой, с которой мне хочется его сейчас оттолкнуть. Или впиться губами в губы, зубами, с рычанием и яростью, мне не принадлежащей. Это от него я сейчас дрожу, даже вспоминая о диком, животном наслаждении…

– Секс с пламенем, – повторяю я, сбрасывая его руку. – Секс с пламенем, Торн Ландерстерг?! Вот что это для тебя?

– Ты сама придумала все остальное.

– Я? – шепчу я почему-то севшим голосом. – Это я придумала? Когда? Когда ты говорил, что я свожу тебя с ума?

– Я от своих слов не отказываюсь.

Если можно было сделать что-то еще с большей отстраненностью, чем то, что он сделал сейчас – просто застегнул брюки и поправил рубашку – то я смутно понимаю, что это вообще могло быть. Можно было бы спросить, от каких именно слов он не отказывается, но после случившегося спрашивать уже ни о чем не хотелось. Меня все еще вело, но первые признаки отрезвления уже были налицо.

Например, я вспомнила, зачем сюда пришла.

– Я хотела поговорить о другом, – сухо, настолько сухо, насколько это возможно, сказала я. Не нарочно. Просто во мне кончились чувства, и теперь я понимала, о чем он говорил. Если бы они не кончились, меня бы просто уничтожила эта сила, бьющаяся в самой глубине моего существа.

– Говори.

– Не сегодня.

Никогда.

Об этом я говорить уже не стала, просто поправила платье. Развернулась и вышла.

Я держалась до той минуты, пока шла по коридорам с мергхандарами. Пока поднималась к себе. Пока заглядывала к Гринни с Верражем, чтобы посмотреть на две сонные мордахи, вскинутые на открывшуюся дверь.

Только оставшись наедине с собой, на миг зажмурилась, сжала кулаки, и… выдохнула. От звонка Дару меня отделяли какие-то считаные секунды, натянувшиеся невидимые нити внутри. Я могу ему позвонить, могу попросить меня забрать, могу даже собрать вещи, но мне ясно дали понять, что меня не отпустят.

Меньшее, что получится из этого звонка – это конфликт брата с Ландерстергом. Если Даргел узнает обо всем, он… нет, я не имею права впутывать его во все это. Я вообще не имею права ничего ему говорить. Никому не имею.

Даже Рин.

Особенно Рин.

Я разделась как никогда аккуратно, повесила платье на плечики. Стоя в душе, смотрела на бегущие по запотевшему матовому стеклу капли воды, все отчетливее убеждаясь в том, что я должна сделать.

Глава 3

В комнате было невыносимо тихо – несмотря на то, что в этой резиденции никогда не было так шумно. Если честно, даже в последнюю неделю, когда подготовка к праздничной ночи шла полным ходом, даже тогда в ней не было так шумно, как сегодня. И даже в ту неделю, когда основная подготовка еще не началась, в ней не было так тихо, как сегодня в моей комнате. Или во мне.

Торн уехал на следующий же день до завтрака: он зашел попрощаться и сказать, что в силу сложившейся ситуации требуется его постоянное присутствие в Хайрмарге. Я бы сказала ему, что он попросту убегает, но если бы я что-то сказала, во мне снова проснулись бы чувства, а этого я позволить себе не могла. По крайней мере, не в ближайшее время.

Поэтому я попрощалась, пожелала ему скорейшего разрешения всех вопросов и самоустранилась из этой ситуации. Так же, как самоустранился он. Мы оба существовали в одной реальности, но по обе ее стороны. Я видела, как было объявлено об аресте Эллегрин Рэгстерн, я слышала резкие заявления ее отца и наблюдала за волной, всколыхнувшейся над миром иртханов в Ферверне.

Впрочем, волна прошла стороной, не задев меня.

В резиденции Торна меня вообще ничего не могло задеть, а учитывая, что я запретила себе думать об этом и чувствовать – тем более. Вторая волна накатила, когда родители Мистхарда попытались заявить претензии по поводу ментального допроса, которому подвергли их сына, но эту тему тоже достаточно быстро закрыли. Особенно принимая во внимание тот факт, что их сын оказался причастным к покушению, и то, что ему теперь тоже предстоял суд.

Я наблюдала за этим равнодушно и отстраненно, настолько, что временами мне самой не верилось в то, что все это происходит со мной. Меня записали в «неприкосновенные», а то, что обо мне писали в сети… ну, я предпочитала думать, что это пишут о моей однофамилице из Хайрмарга.

Моя жизнь разделилась на «до» и «после», и наверное, я никогда раньше не думала о том, что такое политика. То есть не то что не думала, я даже не представляла, и сейчас предпочла бы и дальше оставаться в блаженном неведении, но было уже поздно. Механизм уже был запущен, шестеренки крутились, и Лаура Хэдфенгер стремительно, день за днем, становилась Лаурой Ландерстерг – ларркой, спровоцировавшей бывшего однокурсника, соблазнявшей его и позволившей случиться тому, что случилось, и так далее, и тому подобное.

Торну тоже доставалось.

Впрочем, политикам всегда достается, хотя об этом я раньше тоже как-то не думала. Равно как не думала и о том, что буду делать, когда все закончится.

Но сегодня, в эти недолгие минуты тишины, когда стилисты уже ушли, а до прихода Торна еще оставалось время, эти мысли нахлынули на меня потоками пламени, грозя испепелить или превратить в ледяную скульптуру, способную рассыпаться снежной крошкой от любого неловкого прикосновения.

Я думала о том, что за все это время мы с ним говорили три раза – по видеосвязи. О том, что даже не я, а стилисты посылали ему мои фотографии с репетиции образа. О том, что все наши разговоры сводились к тому, что он сообщал те или иные новости касательно праздника. В частности, о том, что Рин и Сэфл в качестве приглашенных будут только на следующий день, но не ночью.

Сейчас я даже была этому рада.

Потому что, сжимая леденеющие руки, даже не представляла, что случится сегодня ночью.

Стук в дверь прозвучал так громко, что я вздрогнула.

– Лаура? Можно?

Голос отца доносился пока еще из-за двери, и я поднялась. Расправила юбку, струящуюся волнами снежного шелка.

– Да.

Мой голос даже не дрогнул.

С отцом мы все это время не разговаривали вообще. С того вечера, закончившегося пощечиной, до сегодняшнего дня я его не видела. Поэтому сейчас, когда он вошел, внутри меня все замерло и окончательно обратилось в лед.

– Чудесно выглядишь, дочка.

Это было так просто – зайти и сказать «чудесно выглядишь, дочка» после недель молчания. И я так же просто ответила:

– Благодарю.

Отец помялся в дверях, хотя я никогда раньше за ним такого не замечала. Юргарн Хэдфенгер всегда заходил куда бы то ни было без малейшего промедления и ложного неудобства. Сейчас же эта заминка была очевидна настолько, что я почувствовала ее физически. На уровне каких-то звериных инстинктов. Сама не знаю, откуда во мне это взялось, но такие вспышки у меня иногда случались, как будто часть пламени Торна навсегда осталась во мне.

– Готова стать Лаурой Ландерстерг?

– Лаурой Ландерстерг я сегодня не стану.

– Ты понимаешь, о чем я. – Он все-таки прошел в комнату и остановился рядом со мной. – Как ты?

Как я? Мне почему-то захотелось рассмеяться, и это меня напугало. Гораздо больше предстоящего.

– Чудесно. Разве не видишь? – Я повернулась к зеркалу.

Платье было похоже на свадебное. Бледно-голубые переливы на белом напоминали игру солнечного света на заснеженных верхушках гор. Лиф плотно облегал грудь, кружево казалось присыпавшим кожу снегом, искрящимся под лучами. Юбка обтекала бедра и уже книзу раскрывалась волнами. Дополнял все это великолепие комплект от «Адэйн Ричар», украшения подчеркивали и в то же время сглаживали эффект кольца у меня на пальце. Волосы мне уложили в элегантную прическу, единственной вольностью которой были завитки на висках.

Я выглядела безумно дорого.

Я выглядела как будущая первая ферна.

И чувствовала себя точно так же. То есть – никак.

– Ты восхитительна, – повторил свою мысль отец.

Кажется, наши темы для разговора иссякли.

– Ингрид очень хочет на тебя посмотреть.

Не сомневаюсь. Пока мы готовили платье на завтра (которое мне уже не придется надеть), Ингрид постоянно расспрашивала о том, которое было сейчас на мне. Увы, оно держалось в строгом секрете. Настолько строгом, что сложно было даже представить, какую ценность несет информация о выходе Лауры Хэдфенгер рядом с будущим мужем в праздничную ночь.

А ведь это время всегда было наполнено для меня теплом.

Выбором подарков (не заказами через сеть), а поездками в моллы, весельем, улыбками, шутками и совершенно безудержным хохотом – когда мы с Рин прикидывали, что будет, если подарить Ингрид какой-нибудь сувенир из интим-магазина.

Это все было настолько давно – сверкающая упаковка, банты, пакеты, которые водитель заказанного флайса помогает донести до багажника, а потом до лифта. Смех и игра в снежки. Отчаянно-теплые чувства с ароматом шантвейна и хвои, головокружительная скорость центрального катка и предпраздничная суета. Улыбка Дара и первый тост за год, в котором будет много всего чудесного.

– Даргел с Мелори уже здесь?

– Да, – отец кивнул. – Через пятнадцать-двадцать минут откроют телепорт для первых гостей и журналистов.

Значит, скоро за мной придет Торн. Где-то час у нас будет на то, чтобы всех встретить. А потом…

Я снова сжала холодные пальцы.

– Если не возражаешь, я бы хотела остаться одна.

Отец собирался было возразить, но потом кивнул:

– Да. Да, пожалуй, ты права. Лучше поговорим потом.

Он вышел, и стоило двери за ним закрыться, я оперлась руками о столик.

Пятнадцать минут до выхода.

– Лаура.

Торн шагнул в комнату, и я обернулась – пожалуй, чересчур резко. Замерла, глядя на него.

И точно так же напротив меня замер он.

Сейчас он скажет, что я чудесно выгляжу, подумалось мне.

Но он просто стоял и смотрел. Смотрел так, что чуть не посыпались все ледяные стены, которыми я окружала себя – старательно, все это время. Те самые, благодаря которым я не лежала, подтянув колени к груди, и не думала о том, как я буду без него.

Сейчас я об этом подумала.

На мгновение.

На то самое мгновение, что растянулось на время его взгляда, глубокого и настолько знакомого, что мне стало нечем дышать.

Длилось, к счастью, это недолго: взгляд снова стал взглядом Торнгера Ландерстерга, Верховного дракона Ферверна, и меня отпустило. Во всех смыслах.

Стены больше не дрожали, я тоже больше не дрожала. Даже руки были не такие ледяные, когда я вложила пальцы в его ладонь.

– Ты готова, Лаура? – Это было единственное, что он спросил.

«К чему?» – захотелось уточнить мне.

Вместо этого я ответила:

– Готова.

И мы вместе вышли в коридор.

Резиденцию было просто не узнать. Залитые светом коридоры, мергхандары – как на параде. Сейчас она больше напоминала дворец Эргерхардской династии, сменившей в свое время династию Флангеррманских. В те времена наши края назывались Северные земли, и в отличие от материка, на котором располагались Рагран, Лархарра, Фиян и другие, впоследствии объединившие несколько более мелких государств в содружества и союзы, мы всегда были едины. Даже Аронгара в свое время была разделена – Огненные земли, Ильерра и другие суверенные государств. Север же всегда оставался сплоченным под единоличной властью сильнейшей семьи иртханов, управляющей наместниками с очень развитым пламенем. Возможно, именно потому, что иначе в наших краях было просто не выжить.

Миновав коридоры и парадно-праздничные посты, мы с Торном встречали гостей. Я бы никогда не подумала, что смогу улыбаться, зная о том, что хочу сделать. Но я стояла и улыбалась, приветствуя иртханов и иртханесс – здесь были и правящие изо всех городов, и людей, которым предстояло занять места рядом с ними, разумеется, тоже с семьями. Эта помолвка была настолько политической, насколько это вообще возможно.

Все улыбались, веоланское лилось рекой. На меня смотрели со всех сторон, и вскоре я вообще перестала на это реагировать. Я едва ли помнила имена всех тех, кого мне представили, и с кем я здоровалась. Калейдоскоп лиц собирался разными узорами в разных частях празднично украшенного зала, живая музыка – фортепиано и виолончель – вплеталась в многоголосье.

– У меня для тебя сюрприз, – произнес Торн, когда последние из прибывших гостей отошли.

Рядом с нами тут же возник официант с подносом, а меня затошнило.

Натурально так затошнило. Кажется, я переоценила степень своей непробиваемости.

– Сюрприз? – переспросила, чтобы отвлечься от собственных мыслей.

– Да. Уверен, тебе понравится.

Я в этом так уверена не была, но поскольку попытка заговорить закончилась для меня очередным приступом тошноты, решила, что молчать будет лучше. Когда Торн взял с подноса два искрящихся пузырьками бокала с веоланским, свой я приняла автоматически. Мне казалось, что я подавлюсь первым же глотком, поэтому вино я едва пригубила, а если быть точной, просто поднесла бокал к губам и сделала вид, что пью.

Этот зал был не просто большим, он был огромным, но мне казалось, что с каждой минутой эти стены давят на меня все сильнее. Несмотря на то, что россыпи искр от украшений и запах хвои всегда ассоциировались у меня с праздником, сейчас голова кружилась все сильнее. До тех пор, пока на импровизированную сцену (где расположились музыканты), не вышел конферансье.

– Добрый вечер! – Его приветствие влилось в постепенно затихшую музыку, справа и слева сверкнуло несколько вспышек. Приглашенные журналисты наконец-то переключили свое внимание с нас на сцену. – Совсем скоро мы перейдем в следующий год, но до этого нам с вами предстоит еще два, несомненно, очень важных события! Первое – и основное…

Он хитро прищурился и замолчал, но все посмотрели на нас.

Снова.