Александр Прост "Почему ты?"

– Послезавтра. В пятнадцать часов, – ответил Вешенков.

– Петя, к завтрашнему утру должно быть все готово. В нормальном виде. Хочешь, спи, хочешь, не спи, – Булыгин посмотрел Пете в глаза, стараясь поймать взгляд, но не поймал.

Петя молча сопел, он оторвал взгляд от стола и недовольно посмотрел на Вешенкова, тот спокойно встретился глазами и, кажется, даже немного приподнял уголки рта. Игорь был доволен. Петю он, насколько это возможно при его бесчувственности, терпеть не мог, как любимчика и неумеху. Единственный из всех, Игорь воевал с Петей прямо и бесстрашно.

– Завтра в одиннадцать встречаемся. Если не будет готово, ехай ты Петя в Пермь или еще куда подальше.

Едва за подчиненными закрылась дверь, Андрей продолжил перекидываться сообщениями с Валей. Долгое время телефонная переписка казалась ему молодежным извращением, но со временем он и сам незаметно к ней пристрастился.

11.02.2016, 12:32

Андрюшенька:

Напомни адрес

11.02.2016, 12:32

Валера Сладков:

Соляной 13. Красивейшее здание в стиле тальянского Ренессанса.

11.02.2016, 12:32

Валера Сладков:

А в нем красивейшая девочка с телом богини.

11.02.2016, 12:33

Андрюшенька:

буду искать тебя по репродукции Венеры Милосской.

11.02.2016, 12:33

Валера Сладков:

Сисечки у нас с ней похожи :)

11.02.2016, 12:34

Валера Сладков:

Или выбор пал за безрукость?

11.02.2016, 12:34

Андрюшенька:

Ты просто лучше сохранилась. С руками :) Целую, занят.

11.02.2016, 12:34

Валера Сладков:

сомнительный комплимент, конечно.

11.02.2016, 12:34

Андрюшенька:

?

11.02.2016, 12:35

Валера Сладков:

Жирная она

11.02.2016, 12:35

Валера Сладков:

Две меня

В кабинет проскользнула Света.

– Рекламщики приехали. Карен Левонович тоже уже здесь.

– Запускай, – махнул рукой Булыгин.

Андрей быстро набил сообщение.

11.02.2016, 12:34

Андрюшенька:

Ну, извини, не подумал. До встречи.

Он с трудом справился с зевком и встал, встречая входящих широкой, радушной улыбкой.

Глава 7

Дело шло к часу дня. Алла, все еще в пижаме, сидела на диване в гостиной и крутила в руках телефон, не зная, что предпринять. Тусклое солнце пробивалось сквозь тяжелые портьеры, слабо отсвечивало в лакированном дереве паркета и мебели.

Папа Аллы еще до отставки решил обосноваться в Питере и выкупил большую коммуналку в знаменитом доме, памятнике северного модерна. Ремонт сделали именно так, как Булыгину не понравилось бы, имитируя родовое гнездо с историей. Деревянные панели, колонны, кисти, золоченые багеты, мрамор и бронза. Именитый дизайнер, как мог, сдерживал порывы отца, но в главном уступил армейской решительности. Мама после смерти папы избавилась от наиболее одиозных элементов, и все равно офицерская бескомпромиссность оставалась заметна.

Диван и кресла могли бы украсить гарем ближневосточного нефтяного магната или элитный публичный дом. Для человеческого жилья завитков, кистей и золота тут было с перебором. Каминные приборы сверкали ручками в виде львиных морд.

Надежд оставалось мало. Алла успела обзвонить подруг, переходя ко все менее близким. Денег никто не давал. Вместо этого пришлось выслушать два обзора сложной личной жизни и подробное описание унылого дня рождения, на который она не пошла.

От Наташи было два непринятых вызова и три сообщения. Начала она с «как дела», продолжила «куда пропала :)», и третье уже без смайлика: «срочно перезвони».

Алла от безысходности позвонила тете Кате, но мама успела, конечно, предупредить и денег велела не давать. Ирина Георгиевна никогда ничего не забывала. От звонка остался кислый привкус опять проигранной партии.

Денег не было катастрофически. Полученное от Кристины и немногое собственное Алла спустила на комплект белья в Agent Provocateur. Дура. Зачем, спрашивается, нижнее белье, если нет мужика? И обратно его не берут. Все равно бы не хватило, но хоть как-то выкрутиться.

Она перебрала в голове наличное имущество. Айфон с треснувшим экраном, трехлетний макбук. Цацки у нее не из тех, что можно продать, во всяком случае быстро, сплошная эмаль. Что-то могли стоить бабушкины серьги, но вряд ли много, а если мама узнает…

Оставались мужчины. Если бы только она рассталась с Сережей менее отвратительно. Для него такая сумма была меньше чем ничего. В их поездках, насколько понимала Алла, он платил вдвое, втрое, а то и вдесятеро больше за одни только сутки в гостинице. Если бы только иначе…

Сережа был вдвое старше, но Аллу это не смущало. Он был легкий, внимательный, уравновешенный, умный и без проблем. Полная противоположность домашним мальчикам, с которыми она встречалась до него. Отчасти тогда и гораздо сильнее позже Алла поняла, как умело он делал свои желания ее желаниями.

Денег у Сережи было неприлично много. Сам себя он называл бомжом на том основании, что жил на несколько городов сразу. В Питере Сережа занимал огромную мансарду окнами на Неву. Подразумевалось, что он давно не живет с женой, она присматривала за тремя детьми, учащимися в Англии.

Очень скоро в ванной, прилегающей к его спальне, Алла завела зубную щетку, халат, еще какую-то косметическую чепуху. Она, стыдно вспомнить, задумывалась о замужестве и даже слегка планировала свадебное путешествие.

Сережа бывал в городе через неравномерные интервалы времени. В промежутках он постоянно просил ее приехать к нему или съездить куда-нибудь вместе. Алла, внутренне ликуя, старалась откликаться не на каждое предложение. Стоило сказать «да» – и спустя несколько часов она летела бизнес-классом в Берлин, Новосибирск, Сингапур или Мадрид. Однажды Алла раскапризничалась, отказываясь лететь с двумя пересадками (стыковки действительно были ужасно неудобные), и Сережа заказал ей отдельный борт.

Это была потрясающая, ошеломляющая жизнь. Не только из-за роскоши, может, даже не столько. Люди. Люди, с которыми она встречалась благодаря Сереже. Благополучные, невероятно успешные, умные, знающие жизнь. С ней флиртовали, ей оказывали знаки внимания. Сережин приятель, начальник департамента МИДа, узнав, где учится Алла, поднял брови: «У Володи?» Он, оказывается, дружил с ее ректором много лет, еще со времен совместной дипломатической службы в восьмидесятые. Мужчина просто расцвел, вспоминая их совместные шалости в Брюсселе.

После парения в высших сферах трудно было возвращаться к учебе, в дряхлые аудитории, в облупленные коридоры, пованивающие туалетом. Еще труднее было чувствовать и признавать свое униженное положение по отношению к преподавателям, лысым неудачникам в растянутых свитерах. После частых поездок с Сережей нагонять нужно было изо всех сил, а заставить себя не получалось.

Ну и, честно сказать, в глубине души жила уверенность (ни на чем не основанная), что при любых затруднениях Сережа разрешит их с обычной волшебной легкостью.

В безоблачную романтику вторгались неприятные шпильки, и чем дальше, тем больше. Жена Сережи со временем становилась как-то все менее бывшей. Началось с намеков общих знакомых и легкой, совсем неуловимой иронии его секретарши. Алла списала все на девичью зависть. Потом она была в Москве и, сломив довольно упорное сопротивление, напросилась к Сереже в гости. Ухоженный особняк был полон отчетливых женских следов. Алла с некоторым напряжением отнесла их на наследие супружества. Должна же она (она!) где-то жить, когда дети посещают отца.

Последней каплей стал визит Сережи с семьей в Питер, о котором Алла узнала задним числом. Мстительные подружки пересказали подробности. Сомнений не оставалось. Жили они в «Four Seasons», о квартире на набережной жена, разумеется, ничего не знала.

Алла взбесилась и провела расследование. В эпоху соцсетей трудно что-нибудь скрыть, особенно если жена и старшая дочь мнят себя светскими леди и постят фотографии каждые пятнадцать минут. Перечитала переписку в Whatsapp и сопоставила даты. Все сходилось. Строго расспросила общих знакомых, те отводили глаза. «Ты разве не знала? А мы думали…»

Первое время она не отвечала на его звонки и сообщения. Какого черта? Потом передумала и согласилась на встречу в «Four Seasons». «Скотина! – думала она. – Даже на квартал не отошел! Туда же ведет! Сволочь!» Обида была малообоснованной. Сережа просто жил в пяти минутах ходьбы и давно обжил бар на первом этаже гостиницы.

Алла весь день наводила красоту, готовясь к схватке, которую позже назвала битвой при «Four Seasons». Сережа встретил поток обвинений спокойно и улыбчиво. Он ничего не отрицал и не признавал, отбивался встречными вопросами. «Кто тебе сказал?», «С чего ты взяла?», «Почему ты так решила?», «Ну, фотография, и что с того?».

Алла пришла в ярость, утроила напор, выкладывая на стол неоспоримые доказательства. Наконец Сережа поднял руки, показав ей ладони.

– Хорошо, ты права. Но я ведь ничего не обещал, правда? А ты могла без труда все узнать и месяц, и два назад. Могла просто спросить меня. Почему же ты этого не сделала?

– Мне даже в голову не могло прийти, что ты…

Сережа остановил ее тем же жестом.

– Ты ничего не сделала, потому что не хотела ничего знать. Вернее, ты и так все знала, пусть даже и не признавалась себе.

Сережа спокойно выслушал ее звонкие слова, дружелюбно кивая.

– Тебе просто все нравилось. Чем же ты теперь недовольна? Нравилось проводить со мной время, нравились подарки, нравилось, что у тебя остается достаточно свободной от меня жизни, нравилось получать деньги…

Алла взорвалась. Она, конечно, и до этого не была спокойна, но тут просто слетела с катушек.

– Ублюдок! – кричала она. – Засунь себе в жопу свои подарки! Я тебе все верну, все твои блядские бабки, все это говно!!!

Сережа некоторое время слушал, продолжая мягко кивать. Потом опять показал ладони, молча встал, кинул на стол пятитысячную и ушел, так ни слова и не сказав.

Не меньше недели Алла бесилась, избивала подушки, вела бесконечный монолог, полный язвительных обличений, изобретала красивые жесты. Немного успокоившись, во многом с Сережей согласилась.

Он действительно давал ей деньги. Давал элегантно и ненавязчиво, но давал. Работа, которую она для него делала, была только вежливым предлогом. Вечеринка, которую она организовывала, подготовка подарков к праздникам, разработка сайта, прием и размещение партнеров – все мог организовать штатный питерский персонал Сергея. Даже нанятый сторонний человек обошелся бы раз в десять дешевле. Чего уж кривить душой, даже тогда Алла понимала, что это подарок. И брала. Кто она, спрашивается, после этого?

И жизнь ей такая нравилась. Нравилось не зависеть от мамы, нравилось летать бизнес-классом, нравилось вызывать шофера. Нравилось. Наверное, Сережа прав, именно поэтому ей было удобно ничего не замечать. И кто она после этого?

Рассчитаться нечего было и думать. Деньги давно растворились в кассах ресторанов и магазинов, а раздобыть такую сумму Алла могла, разве что продав почку.

Если бы только поменьше кидаться словами при расставании…

Алла покрутила эту мысль в голове, и она ей не понравилась.

– То есть, – думала она, – я бы сейчас еще и чаевых выпросила? И чем я тогда отличаюсь от Кристины? Завышенным тарифом?

Алла даже встала на диван, чтобы посмотреться в зеркало над камином. Результат ей не очень понравился.

– Безусловно, завышенным.