– А как вы так быстро и легко управляетесь с людьми, с сотрудниками, с пациентами? – Нина действительно всегда удивлялась, – в других отделениях конфликты, ссоры, жалобы пациентов были обычным делом, а у них все шло спокойно, без каких-то серьезных встрясок.
– Видимо, знания и опыт – дежурно ответил БМВ, усмехнувшись скорее себе, нежели Нине. И читать надо хорошие книги, они интересят жизнь и отучают повторять чужие ошибки. Кстати, вернемся в Вену. В девятнадцатом и до середины двадцатого века было такое выражение «венская клиника». Под этим подразумевалось исключительное качество и высокий уровень тогдашней венской медицины. Считалось хорошим тоном у аристократов и вообще богатых людей там лечиться. Хирургия, гинекология, психиатрия – все на мировом уровне. Ты слышала такое имя – Зигмунд Фрейд?
– Нет, не припомню, это врач такой?
– Да, и врач тоже. БМВ помедлил. Нина поняла, что он раздумывает, стоит ли продолжать этот ликбез, она совершенно не справлялась с ходом разговора, не могла его толком поддержать, кругозор оказался пригодным только для дежурных семейных бесед, да бабьих сплетен с подругами и в сестринской. Печалька… Но БМВ все же решил продолжать.
– Этот врач-психиатр объяснил коллегам, а потом и всему миру как работает наше подсознание, откуда берутся психологические проблемы, болезни, комплексы и даже преступления. Как обычно с такими открытиями, сначала над ним смеялись, потом осуждали, потом преследовали, а потом стали копировать во всем и, наконец, даже «улучшать» его метод. Метод называется психоанализ и помогает человеку разобраться в себе.
– Вот-вот, подумала Нина, мне точно надо в себе разобраться. Убила одну, собираюсь убить другую. Самое время разобраться!
– Психика человека как хорошо приготовленный латтэ в стеклянном стакане. Любишь такой?
– Да, конечно.
– Ок. На поверхности пенка – это то, что о нас знают и ждут другие люди. Тут все ясно. Второй слой – молоко с водой, это то, что мы знаем и думаем, наша осознанная жизнь, цели, желания, страхи тому подобное. А на дне – не размешанный черный кофе. Это наше подсознание, этого про нас никто не знает, ни мы сами, ни тем более другие люди. Но подсознание работает изнутри, и заставляет нас совершать самые неожиданные вещи. Врач-психоаналитик может проанализировать ситуацию и помочь найти решение проблем. Я изучал в какой-то степени это направление и стараюсь с пониманием относиться и к людям, и к ситуациям.
– А это сказывается на личной жизни? Нина не могла напрямую спросить о том, что ей делать, но пыталась услышать хоть чей-то разумный голос.
– Да, конечно. Особенно в семье, в отношениях мужей и жен, отцов и сыновей, матерей и дочерей. Иногда очень жестоко. Например, Фрейд был уверен, что основной источник проблем – подавление своих инстинктов – например, стремления к ничем не ограниченному сексу, ревность сына к матери, а дочери к отцу и тому подобное. Все намного сложнее, я только самые общие вещи проговорил. И даже несчастные случаи психоанализ объясняем подсознательными импульсами. Например, ужасные случаи детских травм: падения с высоты, ожоги кипятком с плиты, отравления уксусом из оставленных без присмотра емкостей и тому подобные тяжелые случаи. И часто мать была дома, просто отвлеклась, не досмотрела, говорила по телефону с подругой и т.д.
Я работал в токсикологии какое-то время, поэтому знаю тему. Психоанализ эти ситуации объясняет подсознательным стремлением матери избавиться от нежеланного ребенка, который не дает ей устроить личную жизнь, встречаться с мужчиной и так далее. Ребенка она не убивает, но делает ситуацию опасной для него. И потом, конечно, на публику убивается, рвет на себе волосы, рыдает, истерит. Чем больше шума, тем подозрительней ее скрытые мотивы. Она и себе никогда не признается в собственной вине. Истинное горе матери, потерявшей ребенка, по-другому проявляется, я и это видел.
Помолчали. Нина обдумывала свою жизнь, отношения с отцом и матерью. Там и психоанализ не нужен – отец просто не выдержал, мать его изнутри сожгла своим характером и распущенностью. Может, и она сама, Нина такая же, просто сдерживается из последних сил?
Они ехали уже больше получаса, пробки встречались реже, скоро надо будет сворачивать к их дому. Вот возьму, переберусь на заднее сиденье, стяну брюки и скажу, что не выйду, пока он меня не приласкает! Нина вздрогнула. Откуда это в ее голове? Что за безумные мысли?! Надо брать себя в руки, куча забот, подготовиться к операции и к встрече с Ольгой. В Нине в этот момент как будто звучали два голоса, один разумный, правильный, другой – нервный, срывающийся, совсем незнакомый. Устала, совсем вымоталась, пора хоть немного отдохнуть. Нина пошевелилась, навигатор сообщил, что они подъезжают к их дому. Выходить из машины не хотелось. Вот бы он пригласил меня сейчас в кафе, мы сидели бы в полумраке, смотрели бы друг другу в глаза… Это не то, что в его кабинете!
–Угостите меня чашкой чая, или кофе, мне все равно. Тут есть кафе совсем недалеко, – Нина почти умоляюще смотрела БМВ прямо в глаза. Он, наконец, все понял. Пару секунд помедлил
–Окей, желание лучшей медсестры отделения надо исполнять, улыбнулся БМВ.
В кафе было не так уютно, как ей хотелось, все пластиковое, неживое и слишком светло. Они присели, заказали чай и пирожное для Нины. Очарование вечера стало спадать. Там, в салоне машины они были как будто совсем одни, и музыка была мягкой и романтичной, и его голос так глубоко проникал в душу. А тут, на пластиковых стульях, за пластиковым столом и чувства становились какие-то пластиковые. Музыка играла громкая, резкая. Посидели, поболтали о рабочих делах, о сложностях в работе. Нина чувствовала, что задерживает его, но не было сил начать прощаться. БМВ незаметно взглянул на часы. Все. Ждать больше нельзя. Нина поднялась, БМВ подал ей куртку, вышли на улицу.
– Я дойду, стала закрываться Нина.
– Нет, рыцарь провожает даму только до ворот замка, не иначе, улыбнулся он.
Проехали несколько сот метров. Машина остановилась, БМВ вышел, открыл дверцу, подал руку. Нина выбралась на холодный, неприветливый полумрак.
– Беги домой, не мерзни, в клинику ты должна лечь здоровой, пошутил он и задержал ее руку в своей на мгновение. Рука была холодной, сухой, крепкой. А у Юры руки всегда теплые и влажные, невольно сравнила Нина.
Дома быстро разделась, стала набирать ванную. Все сидели на кухне, доедали ужин.
– Ты чего-то поздновато, заметил Юра.
– Да, заканчивала дела, буду готовиться к больнице. Кстати, сыночки, ваша мама приболела, надо оперироваться. Думаю, ничего страшного, но вам надо себя показать по хозяйству, чтобы я не переживала понапрасну. Ребята, отложили вилки, уставились на нее, как на незнакомку.
– Как же так, мам? – старший отреагировал первым.
– А вот так, такова сама жизнь. Ничего, вместе с папой вы справитесь. Отчего – то на глаза навернулись слезы. Показывать их не надо, ни к чему.
Нина ушла в ванную, капнула хвойный экстракт, легла в воду. Закрыла глаза, стала думать о хорошем. Значит, о БМВ, о ком же еще? Понравилась я ему, или нет? Конечно, не накрашена толком, одета буднично, вид уставший. Наверное, он видел и знал разных женщин, он обязательно должен нравиться мало-мальски понимающим дамам. Кто видит мужчину по-настоящему, будет за такого держаться. Говорят, он давно и прочно женат. Ну и ладно, не собираюсь я его отбивать. Просто хочется понимания от того, кто вообще на это способен. Нина припомнила чуть не случившийся инцидент в том кафе, где они только что пили чай. В углу сидела группа молодежи, трое ребят и девушка, лет им по 18-20. Стали посматривать в их сторону, посмеиваться. Видимо, комментировали свидание пожилого дядьки и моложавой дамы.
БМВ не реагировал первые пять минут. Потом повернулся в их сторону, смотрел долго, почти минуту. Ребята притихли, перестали их обсуждать, заговорили о чем-то своем.
Зря он так, столько придурков вокруг, пьяных, обкуренных. А что, если бы ввязались в драку? Он, конечно, крепкий мужчина, но с тремя… Но ей было приятно, что ради нее, из-за нее могло состояться что-то мужское, горячее, опасное. Вода расслабляла, Нина представила себе, что в машине они стали целоваться, она прижалась к нему всем, чем только можно, стала раздеваться, он прижал свою прохладную сильную руку к ее горячему телу. Стала кружиться голова, Нина крепко надавила внизу живота, другой рукой направила туда же струю из душа. Вот они уже на заднем сидении… Он гладит ее груди, те тяжелеют, наливаются… все, пора!
Вдруг раздался стук в дверь ванны:
– Нинок, у тебя все нормально?
Юра проявил заботу тогда, когда она в ней ну совсем не нуждалась. Вот неудача! Нина перестала себя ласкать, повесила рукоятку душа на крючок. Образ желанного мужчины растворился в пару, поднимавшемся от горячей воды.
Следующие три дня Нина потратила на поездки в разные клинические лаборатории, чтобы по – срочному досдать все необходимые по списку анализы. Пришлось потратиться, конечно.
В четверг один из ее внутренних голосов напомнил, что пора звонить Ольге. Это было важно и сложно. Требовалось договориться с ней о встрече у нее дома, а это было не просто. Та не привечала никого из родственников, кроме брата.
Нина прошла на сестринский пост, набрала номер, Ольга ответила с нервным покашливанием:
– Да, кто это?
Знает ведь мой голос, но игнорирует, дескать, ты мне никто, чтобы тебя узнавать.
Нина была к этому готова:
Оля, есть разговор, важный. Хочу просить тебя о встрече назавтра! – голос Нины был с просительной интонацией.
– Давай, только вечером, недалеко от моей работы есть кафе.
– Знаешь, ты извини, но разговор очень личный, можно я приеду к тебе домой?
Ольга поначалу даже опешила:
– Зачем это?! – она даже и не думала скрывать неприязнь.
– Есть важная информация, хочу с тобой обсудить. Но только не сообщай Юре, пока с тобой не встречусь и не мы не договоримся, ему знать не нужно.
Теперь Ольга была заинтригована, на это и был расчет.
– Ок, тогда после семи часов, знаешь адрес?
Ни в коем случае этого нельзя было допустить, понимала Нина. Никаких от нее звонков и сообщений!
– Да, знаю.
– Тогда до завтра.
– До завтра.
Весь день пятницы Нина занималась домашним хозяйством, делала некоторые закупки впрок.
Вечером, незадолго до прихода домашних, Нина вышла из дома. Подготовилась как могла. Надела неприметные брюки, кроссовки, свитер и плотную облегающую спортивную куртку с капюшоном. Сверху напялила старую куртку старшего сына, эдакий бесформенный полупуховик, тоже с капюшоном. В руке был плотный пакет с молотком и другими аксессуарами для общения с Ольгой.
Выйдя из метро, нацепила свои старые очки с небольшими диоптриями. Они ей были не нужны уже несколько лет, сейчас пригодились.
Пока шла к дому Ольги размышляла о том, что вот этот год, наверное, самый трудный. Кто-то ей сказал, что год, в котором есть три девятки, будет для кого-то очень счастливым, а для кого-то совсем несчастным, если девятки перевернуть в шестерки. Люди очень резко поделятся на удачливых и неудачников. Сыновья тоже рассуждали, что вот, мол, всех ждет проблема двухтысячного года, типа, все компьютеры могут сломаться. Она ничего в этом не понимала, но ей хотелось, чтобы этот опасный 1999 год поскорее закончился. А он ведь только начался, февраль-месяц стоял на дворе. И то сказать, с нового года у нее голова стала болеть постоянно, вот он несчастливый именно для нее год…
На площадке подъезда было светло, в каморке сидела привратница. Дом вообще был улучшенный, Ольга и здесь устроилась удачно. Быстро прошла к лифту, поднялась на 11 этаж, никого не встретив.
– Ну, ты и тютеха! – Ольга с удовольствием ужалила Нину. И, кстати, была, по сути, права. Вид был какой-то неженский, средний пол, короче. Собственно, Нина этого и добивалась.
Сняла обувь и пуховик, вместе прошли на кухню.
– Будешь чай? – спросила Ольга.
– Давай.
Ольга стала набирать чайник, отвернулась к плите. Нина успела метнуться в прихожую за пакетом. Как только Ольга стала поворачиваться, Нина сделала шаг ей за спину, дважды крепко стукнула молотком в затылок. Та сникла, привалилась к плите плечом. Нина прошла в гостиную, открыла дверь лоджии. Хорошо, застекленная. Толкнула створку рамы. Открылся вид стылой, полузаснеженной неровности земли с пятнами промерзшей земли, прореженной минувшими холодами травы. Вид выходил на сторону, противоположную выходу из подъезда. И это тоже было хорошо. Плохо было то, что у Нины было лишь пять-семь минут до приезда полиции. Те сразу перекроют подъезд, пойдут по этажам. Во всяком случае, должны так сделать.
Вернулась на кухню, Ольга тихо стонала, из полуоткрытого рта тонкой струйкой стекала слюна. Крови не было. Нина предусмотрительно обернула головку молотка скотчем. Удар был, но кожа не поцарапалась. Нина надела перчатки, подхватила Ольгу подмышки, потянула через гостиную на лоджию. Было тяжело, но не тяжелее, чем таскать и перекладывать, переворачивать пациентов в отделении. Приткнула ее к перилам, пропихнув голову, грудь и руки через них. Что-то глухо треснуло внутри Ольгиной груди. Нина вздрогнула, а потом улыбнулась. Что ж, придется тебе потратиться на реэндопротезирование, дорогуша, импланты нынче в цене! Настроение улучшилось. Если могу шутить, значит еще не совсем сумасшедшая!
Нина вернулась в квартиру, прошла кухню, гостиную, внимательно все осмотрела. Вымыла, вытерла, убрала свою чашку. Молоток уложила в пакет. Перчатки снимать было рано. Пригладила след волочения на ковре, подошла к входной двери, проверила площадку этажа. Все тихо. Вышла на балкон. Высоко, полет будет долгим. Ну, давай, сучка, пора! С этими словами присела, обхватила узкие Ольгины бедра и подняла вверх. Тело скользнуло вниз.
Чуть было, повинуясь рефлексу хозяйки, не закрыла дверь лоджии. Ну и потеха, вот был бы прокол!
Все, время пошло, шутить было уже некогда! Нина прошла в прихожую, надела кроссовки и пуховик. Снова заглянула в глазок, открыла дверь. Прижала ее с легким щелчком, пробежала к запасному выходу, спустилась на два этажа, вызвала лифт. Так, полминуты прошло. Лифт ехал долго. Полторы минуты долой. Вниз спускалась минуту, Сдерживая себя, прошла к выходной двери, нащупала заранее примеченную кнопку выхода.
Тетка в каморке никак на нее не отреагировала. Нина вышла на ступеньки, те были скользкими, едва не поехала по льду. Из-за угла дома показалась кучка людей, они размахивали руками, тыча вверх, вообще дом был двенадцатиэтажный.
Нина уже в очках зашагала не вдоль тротуарной дорожки, а через примеченную спортплощадку, наискосок двора.
– Эй, послышался крик, – Постой!
Это ей, Нина продолжала быстро, но спокойно идти к следующему дому. -Эй! повторился крик, погоди!
Нина зашла за бортик ледовой площадки и рванула в темноту. Между ними было около 80 метров, это секунд 12-15, значит, времени мало. Подбежала к мусорным бакам, рванула с себя пуховик, свернула и выверенными движениями запихала его в большой пакет, на дне которого лежали молоток и перчатки. Развернулась и пошла в обратную сторону. И едва не столкнулась с двумя крупными, одышливыми мужиками.
– Тут мужчина не пробегал, в очках?
– Да, только что, чуть меня не сбил, дурак такой. Туда побежал. Нина неопределенно махнула в сторону дальнего квартала новостроек.
Двое увальней ринулись в темноту.
Нина пошла в сторону Ольгиного дома. Из-за угла появился милицейский уазик с мигалкой. Нина шла ему навстречу, насколько возможно неторопливо и даже расслаблено. Уазик притормозил у нужного подъезда, из него вышли трое в форме, вошли в дом. Нина не собиралась наблюдать за происходящим. Быстро дошла до метро, ехала, как ей показалась долго. Вышла, когда было уже почти девять часов. Поздновато для магазинов. Но уже ничего не поделаешь, придется импровизировать по ситуации.
Дома волновались, ведь Нина ушла, ничего не сказав.
– Да, признаюсь, виновата, стала рассеянной, только в магазине поняла, что убежала молча, торопилась. Пакет с молотком, перчатками и курткой поставила в свой шкаф. Туда никто никогда не заглядывал.
Наутро субботы, пока все нежились в постели, Нина собралась и поехала к матери. Пакет взяла с собой. К ее удаче про Ольгу еще не сообщили, муж сопел в постели, когда Нина уже была на улице. К маме ездить Нина не любила, у той дома всегда был беспорядок, иногда мать встречала дочь навеселе. Но дело надо было закончить. В этом районе города царило некое запустение, как это бывает в старых, слишком обжитых, но забытых микрорайонах. Пятиэтажки жались друг к другу как голуби в мороз, машины стояли, где попало, у подъездов кое-где попадался бытовой мусор, иногда могла пробежать бродячая собака.
Поднялась на второй этаж, позвонила. Мать открыла не сразу. В темном коридоре стоял запах немытой посуды, чесночной колбасы, дешевых сигарет. Светлана Петровна не была опустившейся пьянчужкой, могла и прибраться, и приготовить нечто вкусное, и даже поддержать разговор с образованными людьми. Но только до первого бокала. Потом все сьезжало куда-то вбок, в кювет, мама становилась неуправляемой.
Нина сняла куртку, поставила рядом с собой пакет.
– Мам, сделай чай, что ли, или кофе, Нина решила выказать маме дочернее отношение, как бы попросить позаботиться о ней.
– Да, дочка, сейчас, мать засуетилась с чайником в руках.
– Только мне с молоком, если можно.
– Ой, а его и нет у меня. Ну, да ладно, сбегаю в продмаг за углом, обернусь в фюнф минутен. Из Светланы иногда выскакивали немецкие слова, ее отец, дед Нины, воевал, любил иногда щегольнуть такими словечками, знай, дескать, нас ветеранов!
Пока мама была в магазине, Нина повесила пуховик в глубину шкафа в прихожей. Надела перчатки, вынула молоток, вошла с ним в спальню. Там, раскинувшись, лежал и храпел Мишаня, последний мамин сожитель. Это был здоровенный мужик лет под шестьдесят, неопрятный, вечно поддатый, но не злой. Нина положила молоток рукояткой в его ладонь, сжала пальцами. От Мишани исходил томительно-тошнотворный запах перегара и чеснока.
Нина прошла в ванную, встала на табуретку, балансируя на кривых неодинаковой длины ножках. Положила молоток на полку антресоли так, чтобы его не было видно, но легко было нащупать. Еще утром, разматывая скотч с его бойка, заметила пару прилипших волосков. Вот удача, подумала Нина. Вырезала этот кусочек скотча, сложила, положила в кошелек. Теперь молоток лежал с двумя незаметными волосками на своем бойке.
Когда пришла мама с бутылкой молока, Нина рассказала ей в доступных выражениях о своей беде, о предстоящей операции. Мама охала, качала головой, даже коротко всплакнула. Нина решила чем-то отвлечь себя и маму. И стала пересказывать, что услышала от БМВ тем самым замечательным, но таким коротким вечером. Например, про город Прагу с его таинственными улочками и легендами; единственными в мире староместскими часами, которым нет подобных в мире, и за которые был ослеплен их создатель; с его уютными кафе и причудливыми мостами; о глиняном великане Големе, который спит уже шестьсот лет, но ждет своего часа, чтобы проснуться и разнести город вдребезги и пополам… Светлана Петровна покачивала головой, улыбалась и вздыхала, что вот не привелось ей в жизни поглядеть иные страны, а как бы хотелось!
Нина догадывалась, что примерно в это самое время Юра мог получить известие о гибели Ольги. Маме ничего говорить не надо, это очевидно. К племяннице она относилась хорошо, они обе были активными в жизни, старались брать у нее как можно больше, только каждая свое.
Нина заторопилась домой, сказала, что как ляжет в клинику сразу даст знать, что и как.
Мама провожала ее с непривычной грустью в глазах, как-то смиренно и даже обреченно. Нина встряхнулась от накативших грустных мыслей, собралась. Ведь она все сделала правильно, не так ли?
– Нет, не так – какой-то внутренний голос ответил, ей как будто откуда – то сбоку. Нина даже обернулась. Никого. Нина поняла, что переутомление нарастает; болезнь, необходимость защитить семью, внутренний разлад и охлаждение к мужу спаялись в тяжелый нервный ком, застрявший где-то в глубине шеи. Надо бы поплакать о себе, несчастной, но на это нет времени. Пора домой.
Дома был только младший сын, играл в телевизоре на новой игровой приставке. Причем, игра была по его спортивному профилю. Он так стремился к достижениям в своем спорте, что не тратил время на всякую ерунду, например, девочек и разные компании, только тренировки.
– А где все? – спросила Нина, предполагая ответ.
Сын ответил не сразу.
– Что-то случилось с тетей Олей, папа с Леней уехали туда, на квартиру. А потом, возможно, в милицию.
Нина внутренне напряглась, хотя и была ко всему этому готова. Стала набирать телефон мужа, но тот сбрасывал звонок.
– Ладно, подумала она. Пусть все идет, как идет, а мне пора собирать вещи.
Муж и старший сын вернулись вечером, уставшие, муж был заметно нетрезв, сын его слегка поддерживал под руку. Разделся, прошел на кухню. Налил себе водки, выпил, не закусывая, добавил.
– Оленьку убили, выбросили из окна, – надтреснутым голосом выдавил он. Что же это такое?
Нина с усилием подошла, погладила по голове, сделала вид, что готова заплакать. Но не получалось, поэтому отвернулась и ушла в ванную. Значит, ее игра в самоубийство не сыграла, жаль. Интересно, что пошло не так, почему же оставленная ею картинка не сработала как надо? Очевидно, погоня за неизвестным в пуховике и очках вывела ментов на след.
В воскресенье с утра Юра с больной головой уехал на вокзал встречать родителей Ольги, своих дядю и тетю.
Нина не поехала. Ей собираться надо, в понедельник ложиться на операцию.
