Что-то шипит, раздается какой-то скрежет, но мне уже не до него.
Пламя течет по коже, впитываясь в меня, как вода в губку, и от этого срывается дыхание. Хочется кричать, и я кричу, впиваясь ногтями в плечи Гроу, сжимая пальцы на влажных темных прядях. Кричу на каждом движении врывающегося в меня пламени.
На каждом движении.
Впиваюсь в губы напротив моих с такой яростью, словно от этого зависит моя жизнь.
Короткая вспышка боли. Скольжение языка по губам. Обрыв.
Стена за моей спиной каким-то чудом остается холодной, но обжигает ничуть не меньше ладоней под ягодицами.
Ничуть не меньше пальцев, жалящих кожу жестким прикосновением.
Сумасшедший контраст льда и пламени, от которого перед глазами все плывет, а напряженные плечи под моими ногтями становятся просто каменными.
Сумасшедший ритм, в котором я давно уже потерялась, перестала быть, стала чем-то… или кем-то новым рядом с ним.
И он, кажется, тоже, потому что обжигающее щеку дыхание течет по скуле, протягивает за собой по коже его шепот:
– Тан-н-н-иии. Моя несносная Тан-н-ннниии…
В срывающемся ритме это ударяет ничуть не слабее пламени, и удовольствие, собирающееся тугим жаром внизу живота, идет по нарастающей. Волной изумрудного цвета, высотой, которая накроет меня с головой и утащит на дно, откуда одной не выбраться.
Но я ведь больше не одна, правда?
Поэтому не отказываю себе в удовольствии прошептать:
– С Днем Рождения, Джерман.
Глядя ему в глаза.
Сильнее сводя ноги на его бедрах и сжимаясь… тоже сильнее, отпуская себя в полыхнувший взгляд, как в эпицентр шторма.
Волной меня все-таки накрыло, ударом, сильным и резким.
Огненной пульсацией, рычанием в губы, моей дрожью и его дрожью – в ответ.
Дрожью, бьющей в меня вместе с освободившимся пламенем, накатывающей наслаждением снова и снова, до одури, до мельтешащих перед глазами искр и странного, рассыпающегося металлом и стеклом звона в ушах.
Кажется, я снова кричала, и кажется, на этот раз его имя.
Впиваясь ногтями в его плечи, и подаваясь навстречу снова и снова. Горящие от поцелуев губы обожгло, а пламя, лизнув потолок, обрушилось на нас всей своей мощью.
Содрогаясь в кольце сильных рук, я цеплялась за взгляд Гроу.
Цеплялась, пока языки пламени таяли в воздухе под ритмичные удары сердца. Пока сквозь рассеивающийся пар, все еще подрагивающая, прижатая к стене сильным телом, я не увидела душевую кабину. Ее очертания выступали из дымки, как водный дракон из стелящегося над океаном тумана.
Цеплялась, пока он не подался назад, позволяя мне осторожненько сползти на пол, но по-прежнему придерживая за талию.
Цеплялась, пока не вернулась в реальность вместе с ним, пока зелень из его глаз не вытеснил простой цвет человеческой радужки. В эту минуту Гроу посмотрел мне в глаза и сказал очень выразительно и отчетливо:
– Когда-нибудь, Танни, я тебя убью.
Да, это определенно именно то, что я хотела сейчас услышать.
Впрочем, озвучить свои мысли я не успела: сейчас, когда пар окончательно рассеялся, я отчетливо увидела душевую кабину. Которой было очень нехорошо: часть стены выломана вместе с душем, стекло осыпалось и лежит аккуратной горкой, из трубы хлещет вода (судя по всему, пар был именно от нее).
– Упс, – сказала я. – Это что, мы закипятили водичку?
То есть сейчас она, кажется, уже была не горячая. Я надеюсь. Потому что лужа медленно, но верно, подбиралась по дорогущей плитке к нашим ногам.
– А ты как думаешь? – огрызнулся Гроу и переставил меня подальше.
После чего подтянул джинсы и направился к кабине, смачно хрустя осколками под подошвами. Пока он перекрывал воду, на меня напал ржач. То есть самый настоящий ржач: я стояла и давилась смехом, который пер из меня, как пар из несчастной трубы, и только когда Гроу обернулся ко мне, плотно сжала губы.
– По-твоему, это смешно, Танни?
– М-м-м-м… – я кивнула.
Выражение лица режиссеродракона (сейчас именно в таком порядке), внушало серьезные опасения, но несмотря на это, я не могла перестать давиться смехом. У меня даже слезы на глаза выступили.
– Тан-на, – процедил он, шагая ко мне.
– Скажи это еще раз, – попросила я, проглотив сдавленный «хихик».
Вместо ответа ко мне подошли рывком, и так же рывком вздернули в воздух, перекидывая через плечо. Подобное обращение отозвалось не самыми приятными ощущениями там, где только что было очень приятно, поэтому:
– Ай, – сдержать не получилось.
– Что – ай? – рыкнул Гроу, вынося меня из раздолбанной ванной и пинками сбивая с ног мокрые ботинки, чтобы не следить.
– А ты как думаешь? – огрызнулась я, испытывая желание укусить его за ухо.
– Рядом с тобой я не знаю, что и думать.
– У меня, знаешь ли, десять лет не было секса, а ты перекинул меня через плечо, как мешок корма для Бэрри.
Слова вырвались раньше, чем пришло осознание сказанного, но сказать это определенно стоило: хотя бы ради того, чтобы увидеть его лицо. Опустили меня на пол уже гораздо более аккуратно, и недоумение, отразившееся в темных глазах, тут же сменилось прищуром.
– Ты вообще чем думала, когда ко мне пришла?! – рыкнул Гроу.
– Рядом с тобой у меня думать не получается, – хмыкнула я. – Потому что ты либо орешь, либо издеваешься, либо обещаешь меня убить. В драгоценные моменты твоего адеквата я вообще теряюсь, потому что как вести себя с нормальным Джерманом Гроу, ни в одном пособии по общению с драконоподобными не написано.
– Кто бы говорил про адекват, – процедил он.
Но на этот раз на руки меня поднял уже гораздо более бережно. И наверное, я даже не хотела вырываться и заявлять, что пойду сама.
– Куда мы идем?
– В другую ванную.
– Ее доламывать?
Я прикусила губу, потому что под тяжелым взглядом Гроу смех съежился и заполз обратно. Здравый смысл, видимо тоже.
– Слушай, так тебе, получается, кофемашина не нужна? Бросил перемолотые зерна, плеснул водички, стоишь-помешиваешь, а из-под пальцев пар идет?
– Танни, это не шутки, – произнес он. – Интоксикация действительно очень опасна. Я удержался, но если бы зверь перехватил контроль…
– Но он не перехватил, – я коснулась пальцами его подбородка. – И теперь никакой интоксикации нет, насколько я поняла. Тебе хорошо, и мне хорошо. Всем хорошо.
Гроу скрипнул зубами и толкнул ближайшую дверь плечом.
Эта ванная была чуть поменьше, но по оформлению (черное с платиной), мне понравилась даже больше. Дальнюю стену, у которой стояло джакузи, сейчас закрывали жалюзи, и мне вдруг стало интересно.
– Там панорамное окно?
– Ага.
Гроу поставил меня на пол, скользнув пальцами по ягодицам.
– Не соврала, – хмыкнул он. – Белья и правда нет.
– Такими вещами не шучу, – гордо ответила я, понимая, что прикосновения его пальцев сейчас носят отнюдь не невинный характер. Платье поползло вверх, Гроу вниз, а потом я задохнулась от прикосновения его губ, заставивших содрогнуться от дикого, ни с чем не сравнимого удовольствия.
Мне казалось, что оно во мне кончилось, выгорело под напором льющегося сквозь меня пламени, но нет. Сейчас под движениями его языка и губ во мне зарождалось новое, мое собственное, заставляющее цепляться за полотенцесушитель, холодный металл которого обжигал пальцы.
В тот момент, когда я содрогалась от почти нежных, болезненно-сладких спазмов, искрами рассыпающихся от низа живота по всему телу, по квартире разнесся звонок. Гроу оторвался от меня, не отказав себе в удовольствии последней короткой ласки, заставившей меня выгнуться дугой, после чего поднялся.
– Блохастую привели, – сказал он. – Пойду встречу.
Глядя в потемневшие глаза, цвет которых сейчас напоминал цвет столь любимого им кофе в бесконечно черной чашке, я с трудом удержала сдавленный стон.
– Ненормальный, – выдохнула.
– Чокнутая, – не остался в долгу он. – В душ. И спать.
В душ действительно хотелось, я давно не чувствовала себя настолько опустошенной… и полной одновременно. Эта странная двойственность и заставила расстегнуть платье, позволяя ему серебристым пеплом осыпаться на уголь плитки, а после шагнуть в кабину. Внутри все до сих пор сладко сжималось даже от воспоминаний, но помимо этого мне отчаянно, дико не хватало огня.
То короткое время, что сила Гроу проникала в меня, текла по венам, заставляя кровь кипеть, сейчас казалось невыносимо далеким и отчаянно-желанным. Интересно, когда во мне проснется огонь, этой пустоты больше не будет?
Я вскинула ладонь и пошевелила пальцами.
– Слушай, ты, – сказала я. – Если ты ждал времени, чтобы проснуться, то вот оно.
Поводила ладонью туда-сюда.
В том, что во мне есть огонь, я уже не сомневалась: иначе вряд ли я могла бы так ярко чувствовать рядом с Гроу. Нет, не так: иначе вряд ли я могла бы так чувствовать нас.
Бегущее по коже пламя, не обжигающее, а разогревающее.
Раскаляющее изнутри, доводящее эмоции и чувства до той грани, когда они становятся почти звериными.
– Давай, засранец. Хотя бы искорку, ну?
Искорки мне не дали, и я, подрыгав пальцами и потерев ладони друг о друга, эту затею оставила. Как бы там ни было, этим точно лучше заниматься не в одиночестве.
Впрочем, в одиночестве мне побыть не удалось: Гроу вернулся и решил не ждать, пока я закончу. В общем, как-то так получилось, что вышли из душа мы далеко не сразу, а когда вышли, в голове у меня уже не было ни одной связной мысли, и колени дрожали. Такую дрожащую меня и отнесли в спальню, где завернули в себя (бесцеремонно протолкнув колено между моих бедер), и в покрывало.
На краю сознания мелькнула мысль, что я вообще-то не собиралась с ним спать, но спать хотелось безумно. Поэтому под рычание:
– Хватит ерзать, Зажигалка, – и легкую дрожь, прокатившуюся по прихваченной зубами коже плеча, провалилась в сон.
Глава 2. Танни
Из сна я выплыла под резкое:
– … мать!
Впрочем, выплыла – слабо сказано. Вынырнула как поплавок, от которого отцепили грузик, и теперь он покачивался на волнах, пытаясь понять, что с ним происходит. В отличие от поплавка, я все вспомнила быстро, особенно когда уткнулась носом в аромат сигарет и кофе, читай, в соседнюю подушку. Владелец подушки стоял у панорамного окна, сверкая подтянутой задницей и сжимая в руке мобильный с такой силой, словно собирался запустить им в стену.
– Сколько времени? – спросила я, приподнимаясь на постели.
Знаю, не лучший вопрос, но лучшее из того, что сейчас пришло мне в голову.
– Два часа, – Гроу обернулся, швырнул телефон в кресло и подошел ко мне. – Разбудил?
– Ага.
– Я не специально. Поставил на виброзвонок, но с некоторыми все равно не получается говорить спокойно.
Пока я раздумывала, кто это был, и стоит ли об этом спрашивать (или наши отношения еще не зашли так далеко?), Гроу опустился рядом со мной на кровать.
– Душ у нас теперь один, поэтому я тебя пропускаю.
– Как это благородно с твоей стороны.
– Ты даже не представляешь, насколько.
Он посмотрел на меня так, что я поняла: если сейчас не слиняю в душ, быть мне безжалостно тр… гм, в общем, из спальни меня одну не выпустят, а у меня и так после долгого воздержания и физических нагрузок определенного рода все натурально побаливало. Напомнив себе об этом, я быстренько завернулась в простыню и слиняла раньше, чем успела задуматься о его губах и утреннем поцелуе.
Хотя правильнее будет сказать, дневном.
Спали мы от силы часов шесть, но я почему-то чувствовала себя бодрячком. Таким бодрячком, каким не чувствовала уже давно, в связи с чем возникало несколько животрепещущих вопросов. Например, о том, что мне делать дальше. Нет, секс действительно вышел феерический, и если не считать того, что после мы вместе заснули, все было просто отпад. Тем не менее мы действительно заснули вместе, и как с этим быть, я не знала. Наверное, это все-таки больше, чем секс.
Самую малость.
И что дальше?
