Земные дороги жизни моей
дождями омыты от серой пыли.
Были дожди озорными, скорей…
Но ведь и тоскливые тоже были.
Внезапный дождь
Жара столько дней – как кромешный ад:
комар не зудит, не летает птица,
поля, изныв от жары, лежат,
и пыль над ними устала виться.
Но ветер внезапно завыл, ему
спасать не впервой этот мир, в том смысле,
чтоб туч здесь нагнать и скрыть синеву.
Смотри, те уже над землей нависли.
Волна, вдоль русла реки катясь,
вскипает барашком. Живая словно,
хмурит брови гора «Кыртас»,
да так, что комья летят со склона.
И вдруг разрывает тучу по швам
дождь. И к земле из небесной фляги
хлынул поток, разбиваясь там,
где каждая пядь мечтала о влаге.
Земля задышала, дождя испив.
А все-таки дождь – это жизнь, не так ли?
А все-таки весел дождя мотив!
Цветы бутонами ловят капли…
Как нужен был этот внезапный дождь,
его тут как манну недаром ждали.
И вот уж на небе – лишь сини дрожь
да солнце в зените – круглей медали.
Всё вновь оживает вокруг, внемля
ручьям, что резвятся везде, как дети.
И паром клубится слегка земля…
И лучшего времени нет на свете.
И где ты, тоска, что придя извне
в мой дом, не даешь мне сказать ни слова?!
Уж муза, крылата, спешит ко мне,
чтоб я по душам говорил с ней снова.
Нежность
Наша встреча случайной была.
Но, что вспыхнуло в нас, не случайно.
За спиной – вновь любви два крыла,
в сердце – вновь жар и нежности тайна.
Расплетя твою косу одну,
шелк целую, упавший на плечи,
и тону безнадежно, тону
в твоих черных глазах в этот вечер.
Я за радугой в небо пойду,
чтоб ковром расстелить пред тобою,
для тебя я достану звезду,
что всех ярче на небе порою.
Сердце бешено бьется. И стих
спотыкается снова и снова…
Но увидишь в глазах ты моих,
что едва ль уже выразит слово.
Сердце и разум
Пусть сердце и разум в нас вечно
ведут бесконечный свой спор,
но тайну любви человечьей
раскрыть не смогли до сих пор.
В чем тайна подобного чуда —
рожденный в любви человек?
Зачем, для чего и откуда
приходит прожить он свой век?
В стихах эта тема воспета,
как песня, она меж людьми.
Ничто так не может поэта
возвысить, как сила любви.
Когда она, пусть на мгновенье,
пронзит его тысячью стрел,
чтоб сердце в нем билось с томленьем
и разум сомнением горел.
Есть, видно, у сердца причина
о жизнь разбивать себя в кровь
и бездне бросаться в пучину…
И эта причина – любовь.
Но разум, как сердце, не может
не должен, не хочет вот так —
бездумно, с надрывом, о Боже,
как будто ты сам себе враг.
И к сердцу взывает: «Не надо!»
Но сердце, поправ его гнет,
летит сквозь любые преграды
туда, где любовь его ждет.
Представим хотя б на минуту,
что кончился спор этих двух.
Наверно, так легче кому-то…
Но жизнь остановится вдруг!
Куда нам от этого деться?!
И мир этот будет стоять,
пока наши разум и сердце
не могут друг друга понять.
Новогодняя ночь
Ей-богу, как малые дети
мы ждем новогоднюю ночь:
принять все подарки на свете
от Деда Мороза не прочь.
Под сенью родимого крова
мы ждем, когда вступит в права
она, чтоб услышать нам снова
любви сокровенной слова.
Повсюду счастливые лица.
За общим столом мы уже,
и ждем ее, чтоб поделиться
тем светлым, что есть на душе.
И, в сказку поверив отчасти,
мы тихо мечтаем: как знать,
быть может, нам в ночь эту счастье
удастся, как птицу, поймать.
Неволя
Летит на стену птицею волна,
чтоб силою помериться с бетоном,
летит, кипящей ярости полна.
Ударит и откатится со стоном.
И вновь летит, всю мощь собрав в кулак,
упрямая, свинцового оттенка…
Но тот бетон ей не сломать никак,
чтоб вырваться на волю из застенка.
Одной свободой лишь и дорожа,
она готова вечно грудью биться
в сырой бетон, от ярости дрожа,
в лепешку разбиваясь, будто птица.
Не иссякают силы у волны.
Могучая река, как зверь, клокочет…
Нет, видимо, конца у той войны,
поскольку сдаться в ней никто не хочет.
Взяла Вилюй плотина в кабалу,
бетоном укротив простор и волю.
Как будто крылья вольному орлу
подрезали. И он не волен боле…
И на картину эту с высоты
плотины, в чьи засовы бьются воды,
взглянув, осознаешь невольно ты
предел и цену собственной свободы.
Восхищаюсь каждый раз…
Мерцаньем звездным небосвода
я восхищаюсь каждый раз…
Такая в нем звенит свобода,
что мысль моя летит тотчас.
И будто древние преданья,
со звездным светом наравне,
летят из центра мирозданья,
чтоб о себе напомнить мне.
Мы лишь песчинки во вселенной.
И коль всю правду напрямик —
в ней даже вечный мир наш – бренный,
а жизнь земная – краткий миг.
Там все – огромней. Нам порою
в ночи пылает лишь Луна,
а та звезда, что солнца втрое
крупней, нам даже не видна.
Летят посланья, как кометы,
оттуда миллионы лет
к нам, чтоб любили мы планету
свою. Такой там больше нет.
Землянин я, в том нету чуда,
песчинка малая… Но я
хотел бы – к звездам, чтоб оттуда
