Присев на ящик, я прикрыл глаза.
Я курил, вдыхая дым, впуская его в легкие, задерживая там ненадолго и затем глубоко выдыхая, выпуская его на волю.
Так я выкурил одну сигарету, ни о чем не думая. Хоть я и не был сторонником табакокурения, но, когда изредка курил, наслаждался процессом.
Откинув бычок в сторону, я открыл глаза.
Чувствовал я себя в данный момент времени с физической точки зрения неплохо. Только голова немного болела после вчерашнего чуть чрезмерного возлияния во время празднования дня рождения друга. Психологически я немного отошел от произошедшего и уже более-менее успокоился. А вот эмоционально я никак не мог принять произошедшее со мной. Меня все смущало то обстоятельство, что случившееся со мной утром никак не поддавалось какому-либо рациональному объяснению. Поэтому я решил попытаться все как следует обдумать и сопоставить.
– Итак, начнем, – сказал я сам себе и начал я обдумывать ситуацию.
По всем признакам меня никто не видит. Как такое может происходить? С чем это может быть связано? Каких-либо изменений и странностей вокруг я не замечал. Сам за собой я тоже ничего необычного не зафиксировал. С физической точки зрения никаких изменений со мной не произошло, и чувствовал я себя как обычно.
«Однако ситуация нестандартная, – продолжил я. – А может, я сплю?» – я ущипнул себя и сразу почувствовал ответную реакцию организма в виде боли.
– Да нет, боль чувствую, значит, не сплю, – сказал я негромко и добавил, проговорив последнее слово по слогам: – Все-та-ки.
Я вспомнил о том, что во время моих редких страшных снов я почти никогда не пытался ущипнуть себя для определения реальности происходящего. Лишь однажды в одном из кошмаров я ущипнул себя – и действительно не почувствовал боли. Проснувшись утром, я вспомнил об этом, и о том, что был удивлен во сне, что я, как мне тогда казалось, нахожусь в бодрствующем состоянии, а боли не чувствую. Тогда я подумал: «Надо же, во сне может происходить всякая небывальщина, а ты веришь, что вокруг все реально!» Еще мне тогда пришло в голову, что когда просыпаешься после какого-нибудь кошмара, думаешь: «Фуу, хорошо, что это был сон!» И сейчас мне хотелось просто проснуться и увидеть, что все это всего лишь сон.
Но вот только сейчас боль от щипка я почувствовал, и подумал, что всё-таки не сплю. Настроение, бывшее до этого и так не очень, от осознания реальности происходящего со мной еще ухудшилось.
Я продолжил искать объяснение моего непонятного положения, и в голове у меня возникла неприятная мысль – я даже поморщился, насколько она мне не понравилась, а по телу пробежал озноб.
– А может, я умер?! – пробормотал я.
От этой мысли мне стало грустно и нехорошо. Если я вот так вот вдруг, в полном расцвете сил, без каких-либо предпосылок ушел в мир иной, то это как-то обидно. Я вспомнил о своих жене и детях, о том, что так много я еще хотел им дать. Мне хотелось увидеть, как вырастают мои сыновья, как реализовывают себя в жизни, как женятся, рожают внуков. Я думал, сколько я еще много хотел сделать хорошего, интересного и полезного в жизни. Как мы с женой мечтали воплотить наши грандиозные и не очень планы. Думая обо всем этом, я видел лица родственников. А потом у меня перед глазами появилось смеющееся лицо моей жены. Милая, сколько же еще счастья, любви и тепла я хотел тебе дать! От избытка чувств на глаза навернулись слезы, и мне стало совсем грустно.
Глубоко вздохнув, я смахнул слезу со щеки. Затем, вытащив зажигалку из кармана, зажег ее. Поднеся к руке пламя, я выставил указательный палец навстречу огню. Пламя лизнуло приготовленный мной кончик пальца. В этот момент мои глаза округлились, и я испугался. Я не почувствовал боль! Но уже через секунду я отдернул руку со словами: «Ай бл…!»
«Нее, все нормально… – подумал я и продолжил: – Ну, в том смысле нормально, что не умер. – И спустя секунду добавил: – Не точно, конечно же… Но нет, вроде не умер».
Хотя кто сказал, что тот факт, что ты чувствуешь боль своего физического тела, доказывает, что ты еще жив?
«Кто знает? – подумал я, оставляя сомнения. – Ведь ко мне никто из моих близких, друзей, знакомых или знакомых знакомых с того света не приходил и не рассказывал, как там. Может быть, вот так и есть, как со мной сейчас происходит. Может быть, в начале своей смерти ты тут находишься и тебя пока никто не видит и не слышит, а потом со временем ты просто таешь и исчезаешь совсем из этого мира».
Истинное положение вещей касаемо этой темы мне было неизвестно. Вопрос отчасти оставался открытым.
Но у меня все равно было внутреннее ощущение того, что я не умер.
– Ладно, будем считать, что я не мертв, – негромко сказал я. – Будем отталкиваться от слова «живой», проверочное слово «жив».
Кстати, помимо моего исправного тактильного восприятия, у меня и с обонянием и осязанием сейчас все было нормально. Все органы чувств работали вроде бы исправно. Ничего особенного и необычного за собой я не замечал.
«Что же тогда происходит?» – я все пытался понять это, анализируя утренние события.
Так, в раздумьях сидя на старом деревянном ящике на территории учебного центра, я провел минут пятнадцать. Ничего толкового касаемо моего нынешнего положения не придумывалось. Ни малейшей идеи насчет утреннего происшествия.
Тогда я задался другим вопросом: что мне делать в данной ситуации? Нужно было определиться, куда мне податься, если меня действительно не увидят и жена с детьми. У меня сформировалась уверенность, что, скорее всего, и для моей любимой с детками я стал невидим. Я решил, что данное предположение нужно будет проверить в ближайшее время. Но если все-таки окажется так, что меня не видят и мои родные, то нужно было подумать, куда мне идти. Нужно было найти какое-нибудь место, чтобы там все спокойно проанализировать и выяснить, что же все-таки происходит.
Сейчас же, если предположить, что меня не увидят и мои близкие, ехать к себе домой не было никакого смысла. Ну не поеду же я туда вторым папой и мужем, да еще и невидимым, в свою – и теперь уже, получается, не свою – квартиру жить?!
У меня перед глазами снова возникли лица моих детей, и я улыбнулся. Все разные, но все чем-то похожие на меня. Затем я увидел лицо жены, ее улыбку, глаза, губы. О губы, какие у нее красивые губы. А голос – приятный, с неместным акцентом, делающим его еще интереснее. Мне стало грустно оттого, что, возможно, теперь мои родные уже не мои, а я не их и что больше не смогу общаться с ними.
– Да уж, печалька, – произнес я, в очередной раз вздохнув. – Ладно, думай дальше! – и я продолжил прикидывать варианты, где мне можно было бы расположиться.
К друзьям податься, к родственникам? Нет. Думаю, там та же история, у них есть другой я. В гостиницу или, там, хостел какой-нибудь поехать – так там тоже, наверное, меня не «пропишут», потому что не увидят.
«В общем, получается так, что идти мне некуда, – сделал я вывод. – Тогда остается одно: можно обосноваться пока там, где людей нет».
Я стал искать варианты своего размещения в каком-нибудь необитаемом жилище.
Можно, наверное, подыскать в городе какую-нибудь временно пустующую квартиру. Но как в нее попасть? Взламывать не хотелось. Может, выбрать коттедж загородный или дачу побогаче? Но тоже взламывать не хочется. Нет, решил я, выбрав вариант, по моему мнению, вполне легальный и подходящий.
Можно пока пожить совершенно законно на даче у отца!
Я знал, что зимой батя на дачу никогда не ездил. Электроэнергия для различных нужд в доме имелась, да и печка кирпичная для обогрева жилища там есть. А ключи от дома, я помнил, отец прятал прямо там, на участке.
«Перекантуюсь пока там!» – принял я окончательное решение. Обдумаю все как следует, а там видно будет, что делать дальше.
С такими мыслями я достал еще одну сигарету и закурил. Курил я вторую сигарету уже так, без удовольствия, ни о чем особо не думая. Затянулся. Выдохнул. Затянулся. Выдохнул.
При очередном выдохе я вдруг увидел, что дыма, выпускаемого из моего рта, не видно. Тогда я еще раз затянулся сигаретой и сразу выдохнул, при этом внимательно глядя перед собой. И дыма не было видно! Я еще раз повторил предыдущее действие – и результат оказался тем же. Выдыхаемого дыма не было видно, хотя я его прекрасно ощущал!
– Интерееееесно, – протянул я, удивляясь очередной неожиданности.
Я посмотрел на руку, на пальцы, державшие сигарету – они были вполне себе нормально видимыми.
Немного подумав, я насобирал во рту слюней и плюнул.
– И ни хрена! – удивился я еще больше.
Ни полета слюны, ни ее отпечатка на асфальте я не увидел.
– Мдааа, вот дела! Сюрпризы не заканчиваются! – произнес я вслух.
Что со мной происходит, мне было совсем непонятно. Странное утро сегодня получалось.
Я посмотрел на часы: они показывали 9:50. Подняв голову, я оглядел двор и увидел, что народу тут поприбавилось. По двору навстречу друг другу и наоборот шли люди, не обращая на меня никакого внимания.
Недавнее прошлое
Глава 1
Жара.
Солнце пекло. На небе ни тучки.
Я лежал с закрытыми глазами. Лежал на палубе небольшого парусника в грязных лохмотьях. Откуда-то я знал, что одет сейчас в необычную для нашего времени одежду. Одежда была мокрая то ли от пота, то ли от забортной морской воды. На мне были пиратские синие бриджи, когда-то бывшая белой рубашка без пуговиц и неуместные для данного гардероба вполне себе современные сланцы. Мои волосы почему-то были длинными и тоже мокрыми.
Сейчас я лежал под открытыми лучами солнца, и мне было очень жарко. Чувствовал я себя вроде бы и не уставшим, а сил и желания подняться и оглядеться не было. Осмотреться, чтобы понять, что вокруг происходит и почему я тут нахожусь.
– Ай да, ну и не буду вставать, – решил я, скрестив при этом ноги и лениво закинув правую руку под голову.
Вставать совсем не хотелось.
– Полежу так, – решил я. – Жарко только. И дышится тяжеловато.
Старую посудину вместе со мной плавно покачивало на волнах.
Я открыл глаза и сразу же прищурился от яркого солнечного света, прикрывшись тыльной стороной ладони от ослепительного солнца. Когда глаза немного привыкли к дневному свету, я убрал руку в сторону. Перед моим взором, сквозь прищур глаз, открылось бледно-голубого цвета бездонное небо. Мне тяжело было смотреть в эту яркую голубую даль. Сейчас у меня в голове было пусто, и ни о чем не думалось. Периодически проскакивала только одно: «Ну как же жарко, блин!»
Не ожидая никаких изменений вокруг и тупо глядя перед собой, я боковым зрением заметил какое-то движение. Слегка повернув голову, я увидел вверху вдалеке, а может и нет, жирную черную точку. Вокруг стояло марево, и мне трудно было определить расстояние до этого объекта. Было не понятно – то ли это крупная птица летит вдали, то ли какая-то мошка перед глазами зависла.
«Да фиг с ней», – подумал я, медленно повернув голову обратно.
Хотелось пить. Во рту все пересохло.
«Ну блин, что же так жарко?!»
Прикрыв глаза, я попытался сглотнуть слюну, но сглотнуть было нечего.
Полежав так немного, я снова открыл глаза и вновь обратил внимание на какое-то движение справа и сверху. Повернув голову в том направлении, я увидел, что с неба стремительно приближается какая-то черная хрень.
«Наверное, это птица летит», – вяло предположил я.
Заинтересовавшись, я продолжил смотреть, как эта «точка-птица», двигаясь из стороны в сторону, приближается. Когда расстояние до объекта оставалось уже небольшим, стало понятно, что летит вовсе не птица, а какой-то прямоугольный черный предмет. Мне стало любопытно, что же это такое, но я пока не мог разобрать. Когда эта штука приблизилась еще, стало понятно, что размер ее примерно с коробку из-под обуви. Продолжая смотреть, что будет дальше, я услышал какой-то непонятный, негромкий звук. С приближением этой черной хрени звук становился все громче. Спустя короткий промежуток времени я понял, что это звучит какая-то мелодия. Звучавшая музыка была мне знакома, но я не мог вспомнить, что это за произведение.
Очевидно, подумал я, звук исходит от этой приближающейся непонятной штуки.
Между тем летящий ко мне черный предмет стало видно достаточно хорошо. Теперь, рассмотрев этот ящик, я удивился.
– Ничо се! – искренне удивился я, не ожидавший такого зрелища.
Через пару-тройку секунд на фальшборт парусника бухнулась, схватившись маленькими и тоненькими, как у птицы, ножками, аудиоколонка.
«Колонка-птица» была прямоугольной формы, темно-коричневого цвета, с круглым черным динамиком, расположенным в центре. У колонки наряду с маленькими кривенькими ножками имелись большие черные крылья, напоминающие крылья летучей мыши.
– Эй, ты кто?! – спросил я хриплым голосом.
Ответа не последовало.
В свою очередь коробка-колонка, пританцовывая на борту судна и размахивая при этом крыльями, напоминая дирижёра, издавала какую-то мелодию. Мелодия была мне очень знакома, но я не мог ее вспомнить. Продолжая удивляться, я смотрел, как колонка-птица танцует, слушая одну и ту же музыку, которая все повторялась и повторялась.
Вдруг вспомнив музыкальное произведение, я открыл до этого, казалось бы, уже открытые глаза. Вокруг было темно и душно. Я лежал у себя в спальне на кровати под теплым одеялом, весь мокрый от пота. Скинув в сторону свою часть одеяла, я повернулся, протянул левую руку и наощупь нашел мобильник. Взяв телефон в руку, я поднес его к глазам со словами: «А, это ты распелся» и затем, проведя указательным пальцем правой рукой по экрану, выключил будильник.
Полежав еще с минуту, я затем спустил ноги на пол и, тяжело поднявшись, сел на край кровати. Чувствовал я себя как-то не очень.
«И на фига я вчера лишнего принял перед рабочим понедельником?!»
Затем, вздохнув, я добавил: «Нет, в следующий раз нужно будет поаккуратнее с этим делом быть».
Уже вставая с кровати, я скомандовал себе: «Ладно, погнали, а то мало времени на сборы. Не опоздать бы».
Все еще спали. Жена в нашей комнате на кровати. Дети, трое пацанов, в детской. Я, как обычно, на автомате прошел на кухню, включил там свет, нажал на рычажок включателя чайника и затем направился в ванную. Умывшись, побрившись и почистив зубы, я, уже более бодрый, но еще периодически позевывая, прошел тихонько в нашу с женой спальню. Милена еще спала, поэтому я, стараясь не шуметь, быстро оделся, а затем, тихонько ее поцеловав, вышел из комнаты.
В соседней комнате, где спали три наших сына, первому приходилось подниматься младшенькому. Я, стараясь не шуметь, зашел в детскую и подошел к Радмиру. Присев на краешек дивана, я погладил маленького мальчика по спине, произнеся при этом негромко: «Радмир, сынок, вставай. В садик пора».
В ответ ребенок потянулся и затем нехотя медленно сел на краешек своего диванчика. Поболтав немного ножками, Радмир встал и затем побрел с закрытыми глазами из комнаты в коридор. Я, направившись за ним следом, стал тихонько поворачивать его, корректируя траекторию движения, направляя в сторону ванной. В такие моменты я всегда удивлялся: ну надо же, какой он! Никогда не закапризничает, не захнычет! Не выкинет что-нибудь типа «Не пойду» или «Не хочу», просто встает нехотя и идет.
Мелкий, быстро умывшись и почистив зубы, выйдя из ванной, скрылся где-то в квартире дальше по коридору. Минуты через две Радмир снова появился в проеме кухонных дверей с охапкой собственных вещей. Притащив свою одежду из спальни, сын, бросив ее на пол и сев рядом, начал одеваться прямо тут, в коридорчике.
Я в это время, заварив себе кофе, пил его вприкуску с медом.
Радмирка, одевшись, подошел ко мне и встал напротив. Я, в ожидании, чего он хочет, посмотрел на сына вопросительно, молча кивнув ему головой. Радмир, продолжая смотреть мне в глаза, открыл рот и стал тыкать в него своим пальцем, давая понять: «Давай, сюда тоже закидывай вкусненького». Тогда я, с улыбкой глядя на сына, дал ему половинку чайной ложечки меда.
Радмир, съев сладость, тоже улыбнулся и сказал:
– Ммм, вкуснятина!
Выйдя на улицу с сыном, я, поежившись, подумал: «Да, не жарко».
Было еще темно и шел снег. Температура воздуха, согласно подсмотренным мною дома данным из интернета, составляла тринадцать градусов ниже нуля.
Подойдя к своему автомобилю, я посадил Радмира в детское кресло, установленное на заднем сиденье, а сам, сев на водительское, завел машину.
«Блин, опять забыл запустить двигатель заранее для прогрева авто», – раздосадованно подумал я. В салоне автомобиля было холодно.
«Покрутив мотор» на повышенных оборотах пару минут, мы с Радмиркой двинулись в путь.
До садика мы доехали быстро, благо он был недалеко. Не заглушая двигатель, я отвел сына в группу.
Вернувшись к своему автомобилю и сев за руль, я сразу почувствовал, что в машине стало тепло. Сняв шапку, перчатки и пристегнув ремень безопасности, я без какого-то бы то ни было энтузиазма нехотя поехал на работу.
Чтобы в дороге не было скучно, я включил приемник. По радио зазвучали, сменяя друг друга, различные музыкальные композиции.
Изредка позевывая и чувствуя, что не выспался, я продолжал двигаться дальше. Сегодня на работу ехать совсем не хотелось, но деваться было некуда. Из динамиков радиоприемника играла какая-то тягомотная, заунывная музыка. Чтобы как-то взбодрить себя, я решил включить что-нибудь повеселее. Попереключав каналы и не найдя ничего, что могло бы меня заинтересовать, я не зло выругался:
– Вот тюли-мантюли. Шляпа какая-та везде.
Потеряв интерес к музыке, я решил послушать аудиокнигу, накануне предусмотрительно скинутую на флешку. Я достал из нагрудного кармана маленький носитель информации и вставил его в гнездо USB-разъема, расположенного на центральной консоли приборной панели автомобиля. Завершил процесс извлечения звуков из динамиков машины я нажатием кнопки «PLAY». Секунд через пять-шесть зазвучал приятный мужской баритон: «Сергей Лукьяненко. Кайнозой».
Прослушав небольшой кусок книги, я подумал: «Да, здорово написано! Сразу захватывает!»
Продолжая ехать и увлеченно слушать книгу, я решил подкрепиться, как обычно делал это в будние дни по утрам во время поездки на работу.
Достав из сумки бережно завернутый в небольшое полотенце приготовленный мной накануне бутерброд, я развернул его. Бутер был еще теплый и лежал, укутавшись в пергаментную бумагу. Утром, достав завтрак из холодильника, я предусмотрительно разогрел его в духовке, а потом завернул в импровизированное одеяло, сохраняя полученное тепло. Теперь, развернув один конец бумаги, я, держа бутерброд одной рукой, был готов к трапезе. Вообще это был не бутерброд, а сэндвич, но в общем-то это было не важно, а важно было то, из чего он был сделан. Для его приготовления я использовал два нетолстых обреза вкусного пшеничного хлеба. Причем два куска были отрезаны не от того хлеба, который выпускается огромными партиями конвейерным способом хлебокомбинатами. Это были два отрезанных ломтя того самого хлеба, который продавался в соседнем доме, где была расположена замечательная пекарня. Между двумя слегка поджаристыми кусками хлеба расположились: два кругляша докторской колбасы, тоже два круглых отреза помидора, слайсы соленого огурца, лист салата айсберг, последним слоем ко всему шел сыр чеддер. Приправлена все это многослойная конструкция была моим фирменным соусом на основе итальянских трав, рассола маслин, горчицы, майонеза, сока лимона и оливкового масла.
Поднеся сэндвич ко рту, я откусил от него. Затем, долго разжёвывая, с трудом проглотил. После вчерашних посиделок, что называется, кусок в горло не лез. Завернув практически не тронутый завтрак обратно в бумагу, я отложил его в сторону, на соседнее кресло. Чувствовал я себя сегодня с утра физически не очень. Меня слегка мутило.
