Наверное, чтобы кукла не сдохла от боли и заражения раньше положенного срока. Вероятно, они вместе хотят меня убить. Чтобы побольше народу увидело, что со мной случится и как я умру.
– Поднимись.
– Не буду… Зачем? – бубню, опуская голову, но Леший поддевает мой подбородок пальцем, и я вижу там предупреждение. Кажись, последнее для меня.
– Если не будешь носить этот корсет, сломанные ребра проткнут тебе легкие и ты сдохнешь. Ты поняла меня, мышка?
– Поняла, – отвечаю тихо. Упираться больше нет сил. Я поднимаюсь и, закрывая грудь, даю ему забинтовать свои ребра.
– Можешь не прикрываться, я уже видел твои сиськи. Я тебя уже всю голую видел, – басит своим низким голосом, а мне нечего ответить. Стыдно.
Меня ни один мужчина так, как Леший, не разглядывал. Даже Сережа никогда ТАК не смотрел на меня.
Леший очень близко сейчас ко мне, он быстро накладывает повязки, туго затягивает, пока я смотрю на его сильные руки, смуглую шею, сосредоточенное строгое лицо.
– Зачем ты это делаешь? Я ведь все равно умру. Скоро.
Встречаемся взглядами. Леший сводит брови и немного сужает глаза, словно вглядываясь прямо мне в душу.
– Именно, так что лучше будь послушной девочкой. Для меня.
Съязвить мне нечего, в этот раз он преподал мне хороший урок.
Леший заканчивает меня бинтовать, и я натягиваю одеяло, прикрывая позорную наготу.
– Как тебя зовут? – спрашиваю, видя, как бандит поднимается.
– Леший.
– Нет, имя. Есть же у тебя нормальное имя?
Бандит сканирует меня строгим взглядом и коротко отвечает:
– Саня, но для тебя хозяин. И всегда буду им, поняла?
– Да.
Опускаю глаза. Болит в боку, потому бодаться с ним сейчас нет ни сил, ни желания.
Александр, Сашей его зовут, но у меня нет даже права называть его иначе как Хозяин.
Леший выходит из спальни, а я так и остаюсь в кровати, не понимая, то ли сейчас он все же будет меня насиловать, то ли он дал мне время до утра.
***
Эта девка выпаривает мне мозг. Я хочу ее трахнуть, но пока она умело трахает мне голову.
Там, в ванной, я, честно говоря, хотел ее утопить. Вот так засунуть под воду и прижать, как котенка, чтобы уже не бесила, но не стал. Рано.
Я и так знаю, что ее ждет, и мне вообще не жаль ее. Кукла сама во всем виновата, и я просто не понимаю, как можно быть такой недальновидной идиоткой?! Работая на Бакира, сливать его инфу, пребывая в клубе опасного авторитета, у него же под боком крысятничая.
Это надо быть либо настолько продажной, либо вообще без извилины в мозгу, потому что у меня просто нет иного понимания, на хрена она все это творила.
Внешне кукла не смахивает на дуру, вот только как она могла все это время сливать инфу Архипову, будучи официанткой у Бакира? Неужели она не понимала, что, в случае чего, бешеный медведь ее по стенке размажет и забудет уже через минуту? Нет, она своими куриными мозгами, видать, вообще ничего не понимала. Наивная идиотка верила братику, который бросил ее, как ненужную шлюпку в океане при первом же пожаре корабля.
Я хочу трахнуть девку хотя бы в эту ночь, но хрен там. Вместо этого полчаса перематываю горемычные ребра куклы и смазываю ее синяки мазью, замечая хреновы следы от ожогов, которые прожгли ее нежную кожу до самого мяса.
Все это время девка разводит мокроту, все космы свои оплакивает, хотя я совру, если скажу, что без них она стала хуже.
Не стала, я думал, накажу ее, лишу красоты, но нет. Все такая же смазливая мордашка, она даже лучше стала, просто испугалась и наконец-то перестала дерзить.
Мышка притихла, но, видать, испугалась, потому что трясло ее еще целых двадцать минут, пока мотал ее ребра, стараясь не глазеть на голые груди с розовыми сосками, на нежный живот и гладкую аккуратную промежность.
Кукла засыпает как-то быстро, ее просто вырубает, и через десять минут я ложусь рядом. Смотрю на девку и замечаю, как она за эти дни похудела. Ее губы стали очень сухими, она хрипло дышит и просто отвратительно спит. Вздрагивает часто, мычит от боли, а еще… еще она пахнет хвоей. Немного холодной, колкой даже, но очень приятной, заводит и нехило меня возбуждает своими иголками.
Среди ночи мне кажется, что мышка перестала дышать, я проверяю ее пульс, взяв за тонкое запястье. Не знаю даже, с какого этого творю. Вероятно, мне просто в падлу возиться с трупом, да еще и таким продажным, как она.
Стучит, дышит все же, просто слабо. Нехило ее парни приложили, вот уже столько дней она отходит.
Поступил бы я так же? Да, несомненно. Я все еще помню похороны и свежие могилы Хаммера и Фила. Если бы я поперся на ту поставку, на кладбище была бы и моя яма тоже. Она не заслуживает прощения и скоро сдохнет, вопрос времени и желания. Моего.
Мне надо ее вернуть пацанам на следующей неделе, а я сам еще не наигрался, даже не попробовал ее. Мне мало с этой сукой семи дней. Я эту неделю буду только лечить ее поломанную тушку.
Алик, блядь, постарался, он весит больше ста тридцати, так что удар там был неслабый. Не знаю даже, как Ирка выжила. Хрупкая и небольшая, Пух запросто мог проломить ей грудную клетку или перебить хребет.
Смотрю на нее. Сопит, укрыта одеялом до подбородка. Ресницы длинные трепещут, лицо как из фарфора, вылитая кукла.
Я могу трахнуть ее сейчас, мне ничто не мешает разложить девку на кровати, да вот только думаю, она развалится на части, ведь ее ребра уже и без того треснули, я только доломаю.
Да и силой не привык, девки обычно сами на хуй заскакивают с радостью, а мышка вечером так на меня посмотрела, что стало тошно.
Она рыдала крокодильими слезами, просила не насиловать, тряслась, точно девочка. Играла или нет, хрен поймешь, но трахать ее в таком состоянии вот вообще не улыбало.
Мышка будет моей и без всех этих соплей. Сама скоро поймет, как себя вести, если есть там хотя бы одна извилина.
Просыпаюсь рано и протягиваю руку, чтобы нащупать рядом пустое место. Открыв глаза, стискиваю зубы, так как меня встречает дуло моего же ствола.
Глава 10
Он вообще не урод, физически так точно. Леший без рубашки оказывается офигительно привлекательным, залипательным и просто таким… я не знаю. Я таких мужиков без одежды еще не видела.
У него тело атлета: широкие плечи, крепкие ноги и грудь с густой порослью темных волос. Мышцы бугрятся, рельеф, ни тебе живота, ни лишнего веса. Кожа переливается на свету растопленной медью, привлекает и пахнет мускусом, настоящим мужиком.
Леший вовсе не похож на моего щуплого Сережу, потому что Серый был молодым парнем, а Саша – взрослый мужчина. И эта разница – она чувствуется на каком-то молекулярном просто уровне.
Когда этот варвар обнажает свои белые зубы, его острые клыки сверкают, точно как у хищника. Очень светлые глаза, улыбка завораживающе красивая, но она вовсе не делает Лешего добреньким, скорее наоборот. Пугает меня до чертей.
Я просыпаюсь раньше него, разглядываю его строгий профиль и сомкнутые губы, широкие брови и закрытые глаза с длинными ресницами, к которым почему-то хочется прикоснуться.
У Лешего красивые по-мужски скулы и, кажется, очень жесткая темная щетина. Я тяну к нему ладонь, но быстро одергиваю себя. Нельзя мне его касаться. Не положено. И не стану.
Когда хозяин спит, он не такой уж и страшный, но это все мираж, Ир, так что не поддавайся. И не хозяин он мне никакой! Можешь хотя бы про себя его так не называть? Бесит.
Осторожно соскальзываю с кровати и натягиваю его штаны. Достало меня ходить голой, к черту.
Поглядываю на своего похитителя тире спасителя. Леший все еще спит, тогда как я шарю везде по карманам, но ключей не нахожу. Спрятал, гаденыш. Куда он их дел?!
Оглядываюсь по сторонам, а после на кресле нахожу кобуру с пистолетом.
Дыхание перехватывает. Это мой шанс!
Хватаю оружие и нацеливаюсь на Лешего, который мгновенно просто просыпается, однако я проигрываю.
Мало того, что я стрелять не умею, так еще и Леший, как оказывается, совсем не боится пуль. Один миг, и карта переворачивается.
***
Девка стоит напротив меня. В корсете моем импровизированном и моих же штанах, которые она напялила на себя, подвернув снизу и обмотавшись моим ремнем трижды.
– Ключи! Быстро! Дай мне ключи!
– Тебе в цирк надо. Людям показывать. За бабло, – усмехаюсь, поднимаясь на кровати. Не того чучелом назвали, а точнее, не ту.
– Че ты ржешь?! Ключи гони, живо!
Хмурит тонкие темные брови, а у самой руки дрожат. Вот-вот пальнет, ствол заряжен. Ну-ну, думай кукухой быстрее. Хрен там.
– Опусти оружие. Пушка детям не игрушка.
– Хватит ерничать! Дай ключи от квартиры. Бегом! – взволнованный голос девчонки сбивается, а я почему-то на ее ступни смотрю. Маленькие, босые. Золушка, мать ее, или как там. Хоть бы тридцать пятый размер был.
– И ты уйдешь?
– Уйду!
– А на ноги что напялишь, мышка? Мои ботинки?
– Да!
– Утонуть не боишься?
– Нет! Не заговаривай мне зубы!
Нервничает, а я медленно поднимаюсь. Надоел этот цирк. Достала она и явно сегодня ожила.
– Стой… Не подходи, стой, говорю! Буду стрелять!
Мышка медленно пятится назад, а после зажмуривается и делает выстрел. Хоть бы смотрела, охуеть просто, пуля пролетает в сантиметре от моей башки, разбивая светильник и застревая в стене.
– Ты ебанулась? Дай сюда!
– А-а-а!
Подхожу и выдираю у нее ствол, девка извивается, а после выкручивается и впивается в меня зубами.
Со всей дури кусает, точно змея, набрасывается просто, и я с силой ее отталкиваю от себя, отчего она летит спиной на кровать.
– Блядь, твою мать, не кусайся!
– Гаденыш… – шипит зло, мечет в меня красивыми глазами молнии. Видно, ожила, семь жизней у нее, точно кошка домовая, и взгляд такой же. Хитрый, хитрющий даже. Лисий.
– Сама гадюка! Еще раз набросишься, будешь не только без патл, но и без зубов!
Кукла пыхтит, поджимая пухлые губы, а я смотрю на свою руку. На ладони выступает несколько капель крови. Охренеть просто у нее клыки! Хоть бы не ядовитая оказалась, не то прививка хрен поможет от такой.
Оба тяжело дышим, быстро надеваю новые брюки и прячу ствол в кобуру. От греха подальше, от нее, блядь, подальше.
И когда она проснулась? Я даже не заметил, вырубился просто, а у нее вон, значит, еще сил до хрена просто, раз такая бойкая.
Вытираю кровь о платок. Как же я заебался с ней возиться. Мало, видать, ее отметелили, раз эта девка такая живая до сих пор.
***
Вот я на коне и угрожаю ему стволом, но через миг пистолет оказывается снова в руках Лешего, а я … я лежу на кровати, ухватившись за больной бок.
Благо я цапнула его за ладонь. Не сказать, что мне понравилось, но Леший, видать, охренел. У него кровь даже выступила, я ощутила ее медный вкус.
Прекрасно. Могла бы – горло бы ему перегрызла, но думаю, он бы меня потом точно придушил даже без всякого ремня.
Отползаю на кровати. Угроза про выбитые зубы меня не веселит, потому что волосы так и не отросли за ночь. Уже сто раз пожалела, что так начала наше недоброе утро, ведь Леший меня не лупил и не домогался, а я… ладно.
Ошалело смотрю на этого варвара. Он что-то сильно зол и даже в душ не идет. Быстро набрасывает на себя рубашку, повернувшись ко мне широкой спиной. Крепкая шея, разворот плеч как три моих будет и… сколько ему лет?
Я не знаю. Больше тридцати точно, а дальше не скажешь, не понятно даже. Леший не старый, но и не мальчик вовсе. Взрослый мужик.
Ему тридцать пять? Тридцать шесть, может? Не знаю, здоровый бугай, от одного только вида которого становится страшно. И это… я спала с Лешим сегодня в одной постели, как оказывается.
Не помню даже, когда он пришел. Почему тогда он меня не тронул? Что ему стоило зажать меня и изнасиловать? Ничего. Неужели ему меня жаль? Нет, ему плевать на меня, и после вчерашнего я точно в этом убедилась, когда этот зверь обрезал мои волосы практически до корней.
Сглатываю, обхватывая себя руками. Леший достает из шкафа еще одни брюки и быстро их надевает, застегивает ремень. Я же сижу как дура в его огромной для меня одежде и соплю от злости и распирающего меня негодования.
Блин, там же были шмотки, просто на верхних полках я со своим не особо высоким ростом их не заметила. Надо же быть такой идиоткой, просто жесть.
Становится не по себе. Леший отходит к окну и больше даже не смотрит в мою сторону. Совсем, хотя еще минуту назад я едва не пробила дыру в его бритой башке.
О чем он думает, чего хочет… Я не знаю.
У меня жутко урчит живот, поет просто дифирамбы. Я адски хочу есть и пить, но как я попрошу его? Как я унижусь до такого?
