* * *
Проснулся он первым, медленно приоткрыл глаза, зевнул, огляделся. Галка безмятежно сопела рядом, худенькое хрупкое плечо выглядывало из-под одеяла, птичье. Хотя, где надо, у неё мягко.
В открытую форточку задувал ветер, шевелил тонкие шторы. И вещи вокруг были уже хорошо знакомы, Марат к ним привык. Сейчас Степан припрётся, боднёт башкой. Как будто он тут его хозяин, и…
Что вообще происходит?
Внезапно Марат почувствовал себя, ну, почти женатым, и жутко стало, аж, как у дуры-вороны из басни, дыхание спёрло.
А если вот прямо с минуты на минуту Галкины родители с дачи припрутся? Она же не сказала точно, когда, во сколько, просто – в конце недели. А сейчас, как раз, конец.
Хорошо, если только по шее надают (хотя подобного Марат тоже не допустит), а если пригрозят совращением несовершеннолетней? Хотя Галке вроде бы восемнадцать есть, но найдут другую причину, типа он воспользовался её наивностью, обманул и соблазнил, и правда заставят жениться.
Да какого хрена?! Бежать надо отсюда скорее. Ведь если ещё чуток расслабишься, задержишься, это уютное тихое болото так или иначе засосёт по самую макушку, и придётся тогда либо действительно к родителям назад ползти, с повинной, либо дальше с Галкой жить.
Марат представил и передёрнуло. Ну нафиг! Хотя она, конечно, ничего так, даже не ожидал, но… не, не, не. Ни за что!
И он уехал, как планировал, а Галка… Галка ничего не сказала, не уговаривала, не просила остаться, не восклицала «А как же я? Ну ведь мы же…» Прекрасно понимала, что случившееся, конечно, не то, чтобы случайность, но ведь ни к чему и не обязывало, ни её, ни его. Просто переспали, по обоюдному согласию. Дело житейское, ничего особенного.
Ну откуда Марат мог знать, что та единственная ночь спустя долгих тринадцать лет откликнется вот так?
10
Марат какое-то время задумчиво смотрел в пол, потом поднял глаза на Галку.
– Так почему ты мне до сих пор не сказала?
Она не отвела взгляда, не смутилась, не почувствовала себя виноватой, пояснила спокойно:
– А как бы я сказала? Ты же уехал.
– Ну а потом? – с напором произнёс он. – Когда в прошлый раз увиделись.
– А я и не собиралась, – по-прежнему спокойно и очень даже уверенно возразила Галка. – Совсем не собиралась. Я бы и сейчас не сказала, если бы… – Она остановилась на середине фразы.
Значит, вот как? Оказывается, на самом-то деле он для неё недостаточно хорош. Не достоин.
Только вот не время сейчас обижаться. Не зря же она замолчала, не договорив.
– Что ещё за «если бы»? – с наигранным осуждением начал он. – Скажешь тоже. Даже не думай.
– Марат! – резко перебила Галка, словно птица вскрикнула. – Не надо. Ты же понимаешь, почему я здесь и какая это болезнь. Мне очень приятно, что ты стараешься меня поддержать, подбодрить, убедить, что ещё можно что-то исправить, но, правда – не надо. Ничего не наладится, хорошо не будет, и чуда не случится.
Он даже не пытался встревать в её монолог, слушал, смотрел.
Галка и до этого была стройной, а теперь стала совсем худенькой. Детская припухлость щёк исчезла бесследно, скулы заострились, зато глаза стали ещё больше и выразительней, но под ними залегли серые тени. Ключицы выпирают, а шея тонкая-тонкая. Ещё и потому что целиком открытая – стрижка-то совсем короткая. Или, скорее всего, дело не в стрижке.
– Я знаю. Всё прекрасно знаю. Потому и попросила тебя прийти. У меня просто других вариантов нет.
Опять она замолчала, словно взяла короткий перерыв: передохнуть, набраться сил, сглотнуть распирающий горло комок, отвлечься – хоть на мгновение.
– А зовут-то её как? – поинтересовался Марат.
– Алина.
– Ясно.
Галина, Алина – да-а, у Галки фантазия! Хотя красиво, конечно. Он так и сказал вслух:
– Красиво. И почему-то на меня больше похожа. А другая – больше на тебя. Я на неё в первую очередь подумал.
Галка улыбнулась уголками губ, а потом неожиданно произнесла:
– Ты же заберёшь её к себе? Когда… если… – и снова она не договорила до конца. Потому что – страшно.
Галка с силой стискивала собственные пальцы, чуть ли не ломала, затем спрятала ладони между сжатых коленей, ссутулила плечи.
– Не хочу, чтобы её в детский дом забрали. Ну, там же… Не хочу! – Почти выкрикнула, впилась в него взглядом, жадным, пронзительным, отчаянным, предупреждая любые его реакции, забормотала скороговоркой, почти без пауз. – Марат, подожди. Не отвечай сразу. Пожалуйста, не отвечай. Вообще ничего не говори. Просто подумай. Хорошо? Подумай. Ладно? А потом позвонишь. Когда решишь. Только не сейчас. Не сейчас.
Но он, и правда, представления не имел, что делать. Только и смог – кивнуть, заверить коротко:
– Я понял. Понял. – и отвёл глаза. – Пойду тогда.
– Да, конечно, иди, – торопливо подхватила Галка, будто боялась, что он всё-таки заговорит о том, о чём она не просила, всё-таки решит прямо сейчас, и его решением окажется совсем не таким, какое она с надеждой ожидала.
А Марат не то, что решать и думать пока был не готов. Вышел из палаты, стремительно зашагал по коридору. Куда торопился? А кто его знает? Но что же теперь – неспешно ползти?
Коридор, с двух сторон стиснутый стенами с многочисленными дверями, вдруг расширился в один бок, образуя нишу с двумя окнами. Возле них кадки с цветами, кресла и диванчик. На нём сидели девчонки – не ушли, пережидали. Марат притормозил на мгновение, посмотрел на светленькую, Алину, а та и не заметила его. Зато тёмненькая вскинулась – встретился с ней взглядом, прочитал в глазах настороженный вопрос.
Нет, не станет он сейчас отвечать. Никому. Даже себе. Потому что… нечего ему сказать. И не хочется. Говорил же уже – не готов. Лучше что-нибудь делать. Это всегда понятнее, проще, действенней. Загрузить мозги чем-то привычным: поставки, сроки, сметы, переговоры.
Он зашагал дальше, поравнялся с постом дежурной сестры, та что-то записывала в журнале, но его появление не оставила без внимания, подняла голову. Марату именно это и было необходимо.
Он ведь вернулся сюда, в родной город, не только потому, что они с Пашей решили отделиться, организовать собственное дело, существовала ещё одна причина. Отец у Марата приболел, довольно серьёзно. Вот он и приехал, чтобы мать тут не одна. Только с отцом всё закончилось благополучно, и в больничной кухне Марат теперь немного ориентировался.
– У Галины Рогозиной из шестнадцатой кто лечащий врач?
– У Рогозиной из шестнадцатой? – медленно повторила медсестра, опять с интересом рассматривая Марата и, вероятно, прикидывая, какие отношения связывают его с той самой Галиной. – А! У неё – сам Виктор Олегович.
– Это кто? Как его найти?
– Зав отделением, – уважительно пояснила сестра, как и в прошлый раз, махнула рукой, только сейчас в другом направлении. – Это в противоположную сторону и тоже почти до конца. Там так и написано на двери «Заведующий отделением». Но сейчас он, наверное, уже уходит. Если уже не ушёл.
– Спасибо.
Зав отделением Марат застал выходящим из кабинета, уже без больничной униформы, одетым по-уличному, преградил ему дорогу, поздоровался, спросил:
– Рогозину из шестнадцатой ведь вы лечите.
– Я, – коротко подтвердил зав.
– Можно поговорить?
Наверное, не очень вежливо получилось, с такими интонациями, будто не на простой разговор вызывал, на чисто мужской, который уместнее где-нибудь во дворе у чёрного хода. Зав недовольно сжал губы.
– Сейчас не получится. Времени совсем нет. Да и рабочий день уже давно закончился. Давайте завтра. – Сделал шаг, рассчитывая, что Марат отступит, освободит дорогу. А он – с места не сдвинулся.
Это как раз то, что ему сейчас нужно – решить конкретную сиюминутную задачу, добиться желаемого приемлемым способом.
– Вам доплатить? – произнёс Марат со снисходительной иронией. – За переработку.
Зав смерил его оценивающим взглядом, хмыкнул, вздохнул, взялся за ручку на двери.
– Ну хорошо, заходите.
11
Они уселись на стулья. Марат на тот, что в сторонке, специально предназначенный для посетителей. Зав на свой, возле заваленного бумагами стола, положил руки на столешницу, с ожиданием, чуть приподняв брови и поджав губы, уставился на Марата. Он был, наверное, лет на двадцать старше: высокий, крупный, седина в волосах. Чем-то напоминал отца, если бы накинуть ещё годиков пятнадцать.
– Слушаю вас.
Марат качнул головой.
– Как у неё дела? По-честному.
– А вы ей кто? – с въедливыми интонациями поинтересовался зав.
– Знакомый, – произнёс Марат, добавил: – Одноклассник. Бывший. – Но сам понял, что всё равно звучит несерьёзно, ещё и зав посматривал на него с нарочитым пониманием, насмешливо. – Отец её дочери, – выдал решительно на одном выдохе.
– Ясно, – протянул зав вдумчиво. – И что вы хотите знать?
– Всё, – ответил Марат, и, похоже, опять не слишком удачно: расплывчато, а оттого опять нелепо и даже беспомощно. Он одёрнул себя, собрался с мыслями. – Скажите прямо, что ещё можно сделать. Не важно, во что это станет. Если какое особое лечение, препараты. Другая более продвинутая клиника. Даже если ехать за границу. Пойдёт. Деньги не проблема.
Зав кивнул.
– Это я уже понял. – Убрал усмешку с лица и продолжил абсолютно серьёзно. – Только вот деньги здесь уже ничего не решат. И всё, что можно, давно сделано. Уж поверьте, мы тут тоже не просто так числимся.
– И что? – произнёс Марат пренебрежительно, с вызовом, глянул пристально и жёстко. – Совсем ничем не помочь?
– Что касается здоровья, ничем, – не менее жёстко отрезал зав, по-честному, прямо, как Марат и просил, а потом вдруг смягчился, пояснил с подробностями: – Она сейчас на обезболивающих. В принципе, вот и всё лечение. Хотя, конечно, даже не лечение. Кого-то другого давно бы домой выписали. А её только потому здесь держим, что дома некому за ней присмотреть. Ей сложно будет одной. Ну, то есть, только с ребёнком и больше никого. Да и девочке лучше не знать подробностей. Это для неё слишком тяжело, видеть каждый день, каждый час, как мать умирает. И уж тем более оказаться с ней наедине, когда она умрёт.
Да блин, ну не могли эти слова относиться к Галке. Бред какой-то. Ещё и интонации эти – сочувственные, тёплые, почти отеческие. У вроде бы постороннего человека. А ведь он всего лишь лечащий врач. К тому же у него подобных случаев, если и не много, то наверняка достаточно. Должен уж как-то привыкнуть, очерстветь, отстраниться, а выглядит искренне расстроенным и удручённым.
И опять куда-то ушла уверенность, потому что не срабатывали здесь привычные методы, и всё, что Марат мог и умел, годилось в бизнесе, в общении с людьми, но перед неизлечимой болезнью отступало, теряло силу, обесценивалось. А нет ничего хуже осознания собственной беспомощности.
Марат посмотрел в окно, за которым открывалась территория больницы, газоны, дорожки, другие здания, деревья, одетые густой зелёной листвой. По дороге вдоль ограды катили машины, в два потока, в одну сторону, в другую. Будто другой мир, нормальный, а он – здесь. Где всё не так. И он – не он. Не тот самый самонадеянный невозмутимый Марат Агишев, который всегда точно знает, что нужно делать, и у которого, в принципе, всё всегда получается, а если не получается, то просто стоит ещё постараться, чуток или немного побольше, и тогда уж точно – получится. А кто тогда?
– Вы ведь с Галиной не женаты? – пробилось сквозь мысли.
– Нет.
– У вас другая семья?
– Нет.
– А девочка останется с вами?
Марат молчал.
Зав не стал повторять вопрос, понимал, что собеседник прекрасно расслышал, и, наверное, ещё что-то понимал. То ли вздохнул, то ли усмехнулся, попытался притушить разочарование во взгляде.
– Ещё что-то хотите узнать? Или я могу идти? – поинтересовался вежливо, а сам, не дожидаясь ответа, поднялся со стула. И Марат встал.
– Спасибо. – Он вытянул из кармана портмоне.
Зав заметил, хмыкнул.
– Идёмте. У меня действительно времени в обрез.
Когда садился в машину, зазвонил мобильный. Марат даже смотреть не стал, кто, нажал на соединение.
– Ну, Марат, ты где? – прилетело из телефона. Кристина. Не слишком возмущалась, скорее, чуть негодовала, сообщая: – Я тебя жду. Ты когда подъедешь?
– Зачем?
Кристина была нормальной девушкой, не стервой, не дурой, не истеричкой, без завышенных запросов и претензий. Самое то, чтобы хорошо проводить время вместе.
– Ты же обещал, что сходим куда-то.
– Куда?
– Тебе лучше знать. Куда ты хотел?
– Не знаю.
Он действительно не знал, абсолютно не помнил, что там планировал.
– Марат, с тобой всё в порядке?
– В порядке, – заверил он, придумал на ходу, не напрягаясь: – Просто очень занят. Извини. Сегодня не получится. Никак. Завтра. Или…
Может, действительно, встретиться с ней? Только не ходить никуда, остаться у неё или привезти Кристину к себе, отвлечься. Но что-то вот совсем, даже мысленно не вдохновляет, наоборот, вызывает неприятие и раздражение. И Марат продолжил, совсем не так, как секунду назад собирался:
– …послезавтра. Сходим, куда скажешь. А сейчас – дела.
– Мог бы тогда и позвонить, – с упрёком проговорила Кристина. – Предупредить.
– Извини, замотался, – произнёс Марат сквозь стиснутые зубы. Как же ему надоело оправдываться? Раздражение только возрастало, и всё сильнее хотелось, не сдерживаясь, проораться и послать всё, всех. Но Крис-то причём? И он нетерпеливо закончил: – Ну всё. Пока. – И отключился.
Когда проезжал через перекрёсток перед самым носом выскочил какой-то урод на раздолбанной Таврии. Вот тогда Марат реально проорался, высказался, не сдерживаясь. Хотя камикадзе на самоходном корыте вряд ли его услышал, но главное – душу отвёл.
12
Что дальше? Куда бежать, чем себя занять? Уж лучше бы и правда, какой-нибудь фарс-мажор случился: в смету не уложились, сроки затягивали, материалы не подвезли, работники разбежались, заказчик угрожал расторжением договора. Что со всем этим делать, Марат прекрасно знал, даже бы не загонялся особо. И не такое случалось, как бы нибудь да разрулил. А вот что делать с тем, с другим?
Честно, он многое бы не пожалел, лишь бы больше не прозвучало: «Что касается здоровья – ничем. Не помочь». Но, положа руку на сердце, не только потому, что искренне сочувствовал Галке, жалел её, а ещё и потому, что боялся оказаться вот так внезапно, совершенно не ожидая и не предполагая, отцом-одиночкой.
Ещё и девка у него, как оказалось, уже почти взрослая. Двенадцать лет. А Марату всего тридцать и о собственных детях он даже ни разу толком не задумывался. Ну когда-нибудь, возможно. Почему бы и нет? Но не сейчас же. Времени-то ещё достаточно. Куда торопиться? И дело не в том, что пока ещё не хотелось лишних забот и ответственности. Просто у самого с родителями всегда складывалось как-то не очень.
Марат у них, если и не поздний ребёнок, то и не ранний определённо. И маме, и отцу уже прилично за тридцать было, когда он появился. Рассчитывали на счастье, вышло разочарование. Вот и из него – какой папаша? И если бы Галка сумела сообщить ещё тогда, когда ждала ребёнка или когда девочка только родилась, Марат бы вряд ли обрадовался, и уж точно не бросился бы сразу назад домой, чтобы повести новоявленную мамочку под венец. Но материально помогал бы, без вопросов, иногда приезжал бы увидеться.
Да что теперь представлять, если бы да кабы, заморачиваться на прошлое? Когда есть настоящее. Ещё какое настоящее. А к нему и будущее.
Под действием сигнала электронного ключа створки ворот поползли в стороны. Марат загнал машину в гараж, прямо из него прошёл в дом, и столкнулся с Валентиной Михайловной. Та как раз собиралась уходить.
Валентина Михайловна появлялась здесь несколько раз в неделю, наводила порядок, готовила, если требовалось, заказывала доставку продуктов. Но в основном, конечно, убиралась. Была бы обычная квартира, Марат вполне бы справлялся с этим сам, но… Да, слегка перестарался, захотел выделаться.
Когда сам управляешь фирмой, занимающейся малоэтажным строительством, в основном, конечно, загородными коттеджами, хочется соответствовать. Вот Марат и отгрохал хоромы в два этажа, с мансардой, с гаражом, да хрен ещё знает с чем. Увлёкся. Ну не самому же теперь всё это мыть, чистить, оттирать от пыли. Это ж сутки как минимум надо выделить, да и не собирался он такой ерундой сам заниматься. Вот и появилась Валентина Михайловна, не молоденькая смазливая горничная, а помощница по хозяйству, женщина уже за сорок, приехавшая из Беларуси.
– Добрый вечер, Марат, – произнесла она навстречу. – Что-то вы рано сегодня.
– Так уж вышло, – откликнулся Марат, глянул задумчиво, поинтересовался: – А можете задержаться? Ужин приготовить?
– Кто-то должен прийти? – предположила Валентина Михайловна.
– Нет. На меня. Одного.
Хотя ему не столько есть хотелось, сколько поговорить. А с кем? О таком. Ни Паша, ни Саня – не вариант. Кристина – тем более. Родители?
Мать уже частенько заводила речи и о его женитьбе, и о внуках. Ну, вот ей, пожалуйста, и внучка. Как заказывала. Даже подрощенная. Может, к себе и заберёт? Но что отец скажет, когда о ней узнает, не трудно представить. Будет ещё один камень в огород Маратовой безответственности и раздолбайства. Так стоит ли для этого тащиться фиг знает куда, чтобы, словно мальчишке-школьнику, выслушать очередную порцию нотаций? Хотя сейчас отношение отца стало куда более благосклонным. И всё же…
Вот и осталась одна Валентина Михайловна. Тем более Марат не воспринимал её только прислугой. Да лет десять назад он и представить не мог, что у него будет прислуга. Они и обращались друг к другу не как по статусу полагалось, а как Марату показалось удобней и уместней. Он к ней по имени-отчеству – она же старше, у неё дети взрослые, внук даже, – а она к нему по имени, но на «вы».
– Сделайте что-нибудь попроще и побыстрее.
– Хорошо.
А когда уже сидел за столом, так и не притронувшись к еде, посматривая на стакан, в котором отливала янтарно-жёлтым по цвету очень напоминающая чай жидкость, а Валентина Михайловна принесла тарелку с овощной нарезкой, Марат попросил:
– Присядьте.
– Что-то случилось? – Валентина Михайловна неторопливо опустилась на стул.
– Ну да, – кивнул Марат. – Спросить хочу. А если что, вы могли бы здесь поселиться? В доме. Комнат же достаточно.
Нет, он ничего ещё не решил, вообще ничего не решил. Просто он так привык (даже если кому-то до сих пор с трудом в подобное верилось): взвешивать, просчитывать, заранее рассматривать любые возможности.
– Поселиться? – переспросила Валентина Михайловна. – Вы планируете куда-то уехать надолго и за домом надо будет присматривать? Или…
– Что «или»? – озадачился Марат.
– Собираетесь жениться?
– Я? Жениться? Нет. Не совсем. То есть, вообще не то.
И он рассказал. Про Галку, про дочь и опять про Галку, про то, что та долго не проживёт, что её родителей тоже давно нет, а, значит, у девочки останется только он, Марат, её отец (да, звучит невероятно и странно), и…
Вот именно – «и», многоточие, а дальше пока ничего.
– Вы верите, что это ваша дочь? – в первую очередь поинтересовалась Валентина Михайловна.
– В любом другом случае сомневался бы, очень сомневался, но тут – верю. Даже удостоверяться не буду, анализов проводить. Галка не стала бы врать.
– А вы совсем ничего не знали?
– Не знал. Даже подумать не мог до сегодняшнего дня. В голову не приходило. Да и сейчас не особо укладывается. У вас ведь тоже дочь? Да? И… делать-то что с ними? Это же… это же… Да я вообще не представляю, что там делать. Ну ладно – накормить, напоить. Так ведь ещё и школа. Её же в школу надо водить, уроки делать. Ну, не знаю.
– Марат. Марат! – воскликнула Валентина Михайловна, махнула рукой, улыбнулась сдержанно. – Да подождите. Что-то вы уж слишком. Сами же говорили, ей – двенадцать. Взрослая. Зачем её водить? Она сама и до школы дойдёт, и вернётся, и уроки сделает. И кормить-поить её не надо. Не младенец же. Сама поест. А что, я приготовлю. Ведь не это главное. Главное, её поддержать. Что бы она не думала, что одна и больше не нужна никому. Чтобы точно знала, рядом есть кто-то родной. С такими большими основная забота – лишний раз ласковое слово сказать, поговорить, когда надо.
Она, конечно, правильно рассуждала, разумно, по делу, но Марата, как прорвало, остановиться не мог.
– Да о чём я с ней буду разговаривать? Как? Ну пацан бы ещё – куда бы ни шло. А она-то – девочка.
– Ну, обычно отцы дочек гораздо сильнее любят.
Обычно. Вот именно, обычно.
– Но я-то… Ведь если честно – да какой я ей отец? Даже не разглядел толком. Мы же даже не знакомы. Чужие.
Он, наверное, ещё долго мог бы так восклицать, но Валентина Михайловна перебила, произнесла – совсем другим голосом, не таким как раньше, холодно-разумным, затвердевшим:
– Ну если вам действительно сильно в тягость, тогда и забирать её к себе, конечно, не стоит. Ничего хорошего не получится.
Марат не ожидал, ни слов таких, ни интонаций, слегка опешил.
– А как же тогда? В детский дом? – предположил неуверенно.
Валентина Михайловна пожала плечами.
– А есть ещё варианты?
13
Слишком выбила его из колеи эта история – Марат сам себе не узнавал. И жуткая болезнь без надежды, а Галке, как и ему, всего ведь тридцать. Мало же, чересчур мало для того, чтобы уже всё. И почему именно она? Хотя и для кого-то другого из ровесников Марат подобного предположить не мог, но для Галки – и подавно. И дочь. Его дочь. И тут – Галка. И тут – предположить не мог. А мысли навязчивые, никак не отступают.
Только на следующий день немного в себя пришёл, работа помогла. Не успел прийти, как захватило, закружило, и не выбило ещё сильнее, а наоборот – опять вернуло на нужные рельсы, на давно проложенный путь.
С утра в компании главбуха пришлось ехать в налоговую. Кто-то из подрядчиков по заказу лажанулся, а проверкой осчастливили всех хоть как-нибудь причастных, и на допросы тягали всех. И нет бы назначили точное время приёма – как же? Сиди, жди своей очереди.
Перед отъездом, выходя из кабинета Марат бросил секретарю:
– Если ничего суперсрочного, то всем говори, пусть ждут до завтра. – И уже почти дошёл до двери, но друг остановился, развернулся, вернулся к столу. – И ещё, – произнёс, неосознанно понизив голос, – узнай мне, пожалуйста, про опекунство. Или усыновление. Ну, правила, законы, документы. Найдёшь, на телефон перешлёшь. И на почту. – Твёрдо заглянул в заблестевшие любопытством женские глаза, предупредил, многозначительно дёрнув бровями: – Особо только всем не трезвонь. – Добавил почти по-приятельски: – Угу? – И очаровательно улыбнулся.
Секретарь показательно кивнула и, хотя работала с ним уже давно, в который раз не удержалась, ответила на его улыбку.
Ничего особенного, никаких тайных смыслов. Работа – это работа, Марат не стал бы усложнять её бессмысленными отношеньками. Они только для тех, у кого с головой не в порядке или куча комплексов и потому проблематично заполучить женщину или девушку, не связанную зависимостью «начальник-подчинённая», а у него с этим – всё отлично.
В налоговой проторчали до обеда. Сначала, конечно, ждали, впустую убивая время. Марат пытался изучать присланные секретарём документы, но быстро понял, что с трудом въезжает в прочитанное, плюнул и отложил до более подходящего момента. Затем он отвечал на вопросы начальника инспекции под строгим наблюдением главбуха, был предельно внимателен и серьёзен. Потому что налоговая – не место для улыбок, даже его фирменная тут не работала. А после обеда отправился на «VIP-объект».
Большая шишка из областной администрации перестраивал под свои понты и суперсовременные удобства какую-то старинную усадьбу. Уже по ходу дела выявились проблемы, потребовавшие дополнительных работ и затрат, а похвастаться новым-старым домом заказчик непременно хотел к важной для него дате. И ни днём позже. Потому что всем уже сообщил и не в его правилах было отказываться от данного другим слова.
Марат самолично провёл хозяина по усадьбе, рассказал про новый объём работ, представил дополненную смету и заверил, что в срок, несмотря ни на что, они всё равно уложатся. Договорённость закрепили дружеским ужином в ресторане, платить за который пришлось, естественно, Марату. Зато он заручился обещанием на подряд по строительству семейных коттеджей на территории нового пансионата. И ещё одним, которое сейчас оказалось ну прямо как никогда к месту – ему посулили непременное знакомство с дочерью, умницей и красавицей, с расчётом на далёкую жизненную перспективу.
Он вежливо поулыбался и покивал в ответ, а потом постарался поскорее забыть. Такое всегда забывалось легко. Но даже после настолько суматошного дня он почти не чувствовал себя уставшим. Потому что это было знакомо, привычно, понятно и, не взирая на все сложности и заморочки, вполне комфортно. Для него. Тут Марат ощущал себя как рыба в воде. Он даже не стал врать опять позвонившей Кристине, что занят или что умотался как собака.
– Хочешь – приезжай.
– А ты – хочешь? – многозначительно промурлыкала Кристина.
– Спрашиваешь? Очень даже хочу. – Ну не очень и не даже, но подобные фразы вылетали сами и неплохо работали. – Крис, слушай, откроешь своим ключом. Я буду в минибассейне. Помнишь, где такой?
Кристина тихонько фыркнула прямо в трубку.
То ли она добиралась слишком долго, то ли он действительно устал, то ли слишком расслабился под действием горячей воды и гидромассажа, но к появлению Кристины Марат едва не заснул. Сквозь сладкую дрёму услышал едва уловимый шелест и невесомые осторожные шаги, но как-то реагировать да и просто окончательно приходить в себя было лень. Он только запрокинул голову.
Кристина подошла, остановилась за спиной, присела, нависла над ним, легко коснулась губами его губ. Упавшие пряди волос, шелковистые, пахнущие чем-то сладковато-знойным, мягко защекотали лицо. Марат блаженно зажмурился и снова открывать глаза не торопился.
– Ты что, спишь? – прошептала Кристина, поглаживая пальцами его лоб и щёки.
– Нет. Не совсем. Но если ты прямо сейчас меня не взбодришь, точно засну.
Она села на край, хотела опустить ногу в воду, но, едва окунув пальцы, отдёрнула.
– Не слишком горячо?
– Не волнуйся, не сваришься.
Марат смотрел, как она медленно и осторожно забирается в бассейн, переводит сбившееся дыхание, забавно морщится.
– А если всё-таки сварюсь?
– Но я же не сварился. Ничего, привыкнешь. Зато потом станет очень даже хорошо.
Получалось только болтать и довольно улыбаться, а вот шевелиться и предпринимать что-то ещё по-прежнему было лень, несмотря на многообещающую двусмысленность произносимых фраз.
Кристина устроилась рядом, прижалась щекой к его руке, вытянутой вдоль края бассейна, положила ладонь на бедро. Марат опять зажмурился, надеясь, что она поймёт, как не хочется ему ничего делать самому, но он очень даже не прочь, если она возьмёт всё на себя. Она же догадливая девочка.
Гораздо-гораздо позже, когда уже лежали в кровати, и появилась возможность погрузиться окончательно и бесповоротно в безмятежные объятия сна, не спалось. Как назло. Упрямо думалось о том, что случилось тринадцать лет назад, и как оно разительно отличалось от того, что происходило сейчас. Да и как вообще это сравнивать?
То давнее, которое было всего лишь единственным разом, случайностью, глупостью беспечного беспринципного мальчишки, вдруг обрело особую ценность. А то, что происходило сейчас, скорее всего так и останется просто приятным времяпровождением, стабильным, осознанным, рассчитанным, но необременительным. Или именно потому и необременительным.
Марат повернул голову, задумчиво посмотрел на Кристину.
А если всё-таки сказать ей? Как она отреагирует на известие о его дочери, а, главное о том, что, возможно, та переедет сюда, к нему? Вряд ли Крис будет в восторге – уж слишком непредсказуемо и неожиданно. Но ведь их отношения – всего лишь добрая договорённость, когда каждый по большому счёту остаётся сам по себе, не претендуя на общее. Вместе, но относительно вместе, только когда хочется, пусть и с определёнными обязательствами – не слишком гулять на стороне.
Марата такое до сих пор вполне устраивало. И дальше бы устроило. Но наверняка ведь что-то изменится, если в доме появится ещё один человек. Не посторонний, наподобие домработницы, а имеющий право на особое мнение, с которым придётся считаться. И тогда, пожалуй, хотя бы на первое время, придётся встречаться только у Кристины или где-то ещё, но не здесь. Или вообще держать в тайне от девочки существование другой женщины в его жизни. И это Кристину тоже вряд ли порадует, но вот совсем не хочется – выслушивать от неё претензии, вносить напряжённость в удобные непринуждённые отношения.
Ну никак не ожидал Марат от простодушной, безропотно преданной ему Галки такого вот сюрприза.
Кристина пошевелилась, выправила из-под одеяла руку, протянула, провела согнутым пальцем по его губам и подбородку, привлекая внимание.
– О чём думаешь?
Он всё-таки не решился сказать ей правду, отмахнулся легко:
– А, так. О работе.
– Даже сейчас? – с упрёком пробормотала Кристина. – О работе?
– Ну-у, что делать?
Она придвинулась ближе, приподнялась, заглянула в глаза.
– Неужели у тебя в жизни нет ничего более значимого? О чём ещё стоит думать.
Марат показательно улыбнулся.
– Почему же? Есть.
Кристина удовлетворённо и успокоенно откинулась на подушку, решила, он имел в виду её. Хотя, конечно, о ней ведь он тоже сейчас думал.
14
Когда Марат ушёл, Галя ещё какое-то время сидела неподвижно, не в состоянии пошевелиться.
Она всё-таки сказала! Всё-таки ему сказала. И сразу стало легче, но лишь на мгновенье, а потом вдруг огорошило, придавило к кровати запоздалое осознание: а что если получится совсем не так, как она желала? Наоборот, абсолютно наоборот. И Марат не вернётся, даже не позвонит, чтобы сказать «нет». Просто исчезнет, и теперь уже точно навсегда. Потому что у неё нет времени его ждать, она исчезнет ещё раньше, и ему очень легко будет забыть: и про неё саму, и про этот разговор, и про существование Алины, – и, оставив ненужное в прошлом, спокойно жить дальше.
Галя сглотнула распирающий горло комок, зажмурилась.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
