Дарья Макарова
Пепел на ветру
Не стальная игла, а грусть
Мне пробила сегодня грудь
Оттолкнусь от земли и в путь,
Не забудь меня, не забудь.
Группа «Пикник».
Последние капли дождя падали на мокрые крыши домов. Ночное петербургское небо прояснялось. По проспекту зачастили машины, пешеходы. В соседнем переулке загрохотал первый трамвай. Город просыпался.
Не чувствуя холода, я стояла неподвижно, облокотившись о парапет террасы. Вдыхала холодный влажный воздух и всматривалась в силуэты зданий и улочек старого города.
Под окнами моего дома безмятежно дремала заточенная в гранит река Карповка. В ее черных водах отражались горящие желтым светом фонари. Но их отражения, разбиваемые каплями дождя, были нелепы и неказисты.
Едва ощутимый ветер с Невы трепал мои волосы. Сейчас, как и ее сестра Карповка, она была безмятежна. Подобное случалось не так уж и часто. И оттого, должно быть, этот миг спокойствия ощущался так остро. Казался таким хрупким.
В окнах домов все чаще зажигался свет. Ночные тени, своевольничавшие на широкой террасе моей квартиры, прятались по углам. Скрывались за зачехленной на зиму мебелью. Путались в сухих лозах дикого винограда, своевольно и упрямо, вопреки всем ветрам, цепляющимся за стену дома.
Разбивая тишину протяжным тревожным воем, пронеслась к первому меду карета скорой помощи. В этом не было ничего не обычного, но я все же вздрогнула.
Передернув плечами, поспешила вернуться в квартиру. Очередная ночь сгинула прочь. Я бы порадовалась, если бы не знала, что скоро она и вечная ее спутница, моя бессонница, вернутся вновь.
И все же я изрядно продрогла. Но горячий чай грел мои ладони, и с каждым глотком мне становилось теплее. Забравшись на широкий подоконник кухни, я перебирала мысли, как другие листают страницы опостылевшей книги.
Ожил мобильный. Кажется, еще не взглянув на дисплей, я знала, кто звонит мне в столь ранний час.
Я старалась не думать о том, что эту ночь он, в отличие от меня, не сражался с бессонницей. И, быть может, даже провел ее не один.
– Разбудил?
– Нет.
– Приезжай.
Бросив прощальный взгляд на мокрые от дождя крыши города, я спрыгнула с подоконника. Застегнула душу на все заклепки и пошла собираться.
Проведя расческой по длинным темным волосам, ставшим еще тяжелее от влажных капель ночного дождя, я заплела их в тугой колосок. Натянула джинсы и легкий свитер. Зашнуровала ботинки и накинула на плечи черную косуху из тонкой мягкой кожи, что прислал мне в подарок Американец.
Долгие сборы никогда не были мне присущи. Так и сейчас, не прошло и десяти минут с его звонка, а я уже шла к машине.
И все же что-то сегодня было не так. Виной ли тому северный ветер или злая бессонница, но странная маетная тревога не желала меня отпускать. Я не находила ей причины. Но отрицать не могла. Да и не стала бы.
Интуиции своей я доверяла свято, и она никогда меня не подводила. Это я предала ее. Дважды. И теперь плачу сполна. Быть может, не рассчитаюсь и при последнем вздохе.
Перебежав улицу, я забралась в салон новенького «БМВ». Сверкающий боками цвета индиго, джип был резв и готов к дороге.
Но я замешкалась. Задержав взгляд на собственном доме, призадумалась: «Что не так?».
Дом, в котором я живу, был примером нетиповой довоенной застройки. Втиснутый между двух доходных домов девятнадцатого века, он взирал на набережную широкими окнами, то тут, то там украшенными маленькими балкончиками. А последний его этаж венчала просторная, равная небольшой комнате, терраса моей квартиры.
Подобного здания в городе больше не было. Проект не слишком подходил для нашего климата, да и для серийной постройки мало годился. Но странным образом в антураж улочки вписалось удачно, не нарушая грацию набережной.
Но все это я видела тысячи раз. И в знакомых образах не было ответа на тревожащий вопрос.
Развернувшись, я выехала на проспект, пересекла мост и очутилась на Каменном острове. Машинально отмечая привычную пустынность аллей, я проехала его насквозь.
На Крестовском острове жизнь тоже ключом не била. Впрочем, в этом была лишь одна из причин, отчего застройщики так жаждали урвать кусочек драгоценной зеленой земли, омываемой со всех сторон водами рек.
К сожалению, некоторым это удавалось. И часть острова покрылась домами непонятной архитектуры.
Но особняк Виктора находился вдалеке от пестроцветия чужих архитектурных вкусов. Спрятавшись вдали от чужих глаз в укромном уголке острова, он был скрыт от неуемного любопытства зевак и не тревожим никаким проезжающим мимо залетным автомобилем. Впрочем, тишину и неприступность гарантировало не только расположение его дома, но и знатное количество отлично тренированной охраны, неустанно несущей дозор и боящейся гнева босса больше, чем божьего.
Оказавшись за высоким забором, я бросила машину у крыльца. Небольшой двухэтажный особняк во французском стиле, окруженный маленьким садиком, где уже цвели первоцветы, все еще мирно дремал. Ни в одном из окон фасада, обращенных на меня, не горел свет.
В самом сердце особняка располагался зимний сад с изящным прудом посредине. Стеклянный купол над садом пропускал тусклый свет петербургского утра и был сплошь покрыт каплями дождя.
В чистейшей воде пруда плескались разноцветные карпы. При моем приближении они сгрудились у берега в ожидании угощения. Бочки некоторых из них отливали золотом даже в полумраке сада.
– Я здесь.
Услышав его голос, я направилась в кабинет. Переступив порог, замерла в ожидании. Свет настольной лампы ярким пятном очертил письменный стол и часть стеллажа с книгами. Весь остальной кабинет тонул в темноте.
Виктор стоял у окна. При моем появлении не обернулся. Я ждала, не желая начинать разговор первой.
Сильный, закаленный годами тренировок, он казался неподвижным атлантом, замершим в размышлениях о судьбе мира. Спартанцем, готовым в любую минуту ринуться в бой. Отразить нападение.
Я опустила взгляд, радуясь, что он не может видеть меня. Один лишь Бог знает, как я любила прижиматься щекой к его спине. Обнимать нежно, каждой клеточкой чувствуя его тепло и отдавая свое.
Виктор обернулся. Сердце мое предательски дрогнуло. Но я знала, на моем лице он ничего прочесть не сможет. И это спасало.
Но все же он знал меня слишком хорошо. Зажег свет и неспешно приблизился. Темнота больше ничего не прятала. Не спасала.
Коснувшись пальцами моей щеки, он произнес с печалью:
– Опять бессонница?
Я предпочла бы оказаться за сотню шагов от него. Ведь когда он был так близко, вся моя храбрость исчезала. Я чувствовала себя абсолютно обнаженной. Телом. Душой. И это было страшно.
Я посмотрела в его темно-серые глаза. Они всегда отливали сталью. И лишь один человек на сотни тысяч мог выдержать его взгляд.
Я знаю его почти половину жизни, и так было всегда.
Неизменным оставалось и то, что я видела в них. Это было больнее всего.
Собрав все мужество, я отступила на шаг и спросила:
– Зачем я здесь?
Удержать меня он не пытался. Провел ладонью по светлым своим волосам и сказал, мгновенно переходя к делу:
– Я хочу, чтобы ты навестила одного человека. Ему нужно помочь. Слава пришлет тебе адрес. Съезди прямо сейчас.
Все это можно было сказать и по телефону. Можно было и вовсе не говорить, доверив Славке Шафирову, главе его службы безопасности. Но все же он вызвал меня к себе.
Я бы легко могла списать подобное на очередную прихоть. Но была далека от этого.
– Есть что-то еще?
Бросив на меня быстрый взгляд, Виктор усмехнулся. Неспешно пересек кабинет и сел за стол. Надел очки, скрыв за ними глаза.
Скрылся он, а дышать стало легче мне.
– Петр Ермолин, так зовут того, чью проблему ты должна решить.
– Это имя ни о чем мне не говорит.
– Тебе и не должно. Зато мне многое.
Я кивнула, ожидая продолжения. Виктор нахмурился и сказал с явной неохотой:
– Петр был моим тренером. В какой-то мере он меня вырастил… Я хочу ему помочь.
– В чем именно?
– Пропала его внучка. Наташа. Хорошая девушка.
– Последняя хороша девушка, которую ты просил меня найти, она же дочь губернатора края, забавы ради устроилась в публичный дом на полставки…
– Это другое, – сверкнул глазами Виктор.
– Потому что ты знаешь ее лично?
Виктор поднялся и неспешно приблизился. Мне это было не по нраву.
– Последний раз я видел ее лет двадцать назад, а то и больше. Она тогда как раз к выпускному из ясельной группы готовилась.
– Очень трогательно.
– Не вредничай, – вкрадчиво произнес он. Я лишь плечами пожала. – Я многим обязан ее деду. Это единственная причина, по которой я хочу, чтобы ты взялась за это.
– Единственная?
Виктор кивнул. Чуть склонив голову на бок и вглядываясь в его лицо, я спросила:
– Считаешь, что с момента вашей последней встречи девчушка успела научиться плохому?
– Не исключаю. И если это так, прибери по-тихому. Старику не нужно об этом знать.
Подобная забота о ближних была Виктору не свойственна. Однако допытываться я не стала – бесполезно.
Вместо этого собралась на выход. Но отпустить меня так просто он не пожелал. Ухватил за плечо и легонько сжал. Спросил тихо, будто шептал мне что-то нежное:
– Поужинаем вместе?
– У меня дело. Ты сам поручил.
– Одно другому не мешает.
– Это как посмотреть…
Слушать дальше он не стал. Уткнулся носом в мою макушку и сказал:
– Приезжай, когда освободишься.
Ничего подобного я делать не собиралась. Он это понимал отлично. Потому легонько, не давая мне повода для бурного протеста, притянул к себе.
– Не приедешь ты, приеду я.
– Мы уже все обсудили. Ты забыл?
Виктор прижался щекой к моей щеке и прошептал едва слышно:
– Нам и жизни не хватит, чтобы закончить этот разговор.
Покидая особняк, я встретила Сашку. Изогнувшись в три погибели, чтобы не попортить хозяйскую клумбу, он пытался сфотографировать распустившиеся крокусы.
Подобное зрелище требовало внимания, и я не отказала себе в удовольствии понаблюдать за ним.
Сашка был личным водителем Виктора. Ловить зубами пули он не умел, но и того, чему был обучен, хватило бы на целую армию. А еще он был на редкость оптимистичным парнем. Иногда это изрядно бесило. И прямо-таки хотелось дать ему в нос за эти его непотопляемый оптимизм и вечную веру в прекрасное.
Сделав несколько удачных кадров, он совладал с гравитацией и принял положение прямоходящего. Я зааплодировала.
Заприметив меня, он тут же поклонился и улыбнулся своей знаменитой широченной улыбкой:
– Привет, Ангелочек.
Это прозвище привязалось ко мне с детства. Точнее, досталось по наследству. Ангел – таким был позывной моего отца. Спасибо фамилии. Не даром мы Ангельские.
– Скажи, друг мой, а чем это ты таким сейчас занимаешься?
Сашка тут же протянул мне мобильный и счастливо заявил:
– Цветочек для малявки сфоткал. Она их любит.
