Вкус дня

– Не… – прохрипел он, – дождёшься.

Он повернул голову, подался вперёд, ловя губами губы Гелиос, впиваясь в них поцелуем в суицидальном желании напороться на клыки и пустить самому себе кровь. Он зажмурился, ожидая ощутить вкус недавней трапезы ангела, но в итоге почувствовал лишь жаркие губы, язык и опьяняющий адреналином собственный страх. Гелиос отвечала на поцелуй так, словно бы не собиралась его разрывать, с издёвкой дразня Тиамата, изучая его, пробуя. Он простонал, чувствуя, каким тяжёлым и болезненным стало нарастающее возбуждение. Его отчаянная попытка отвлечь внимание Гелиос, заставить её выпустить его руки из захвата, оказалась не просто провальной. Она обернулась катастрофой.

– Твою мать, – выдохнул Тиамат, когда Гелиос спустилась поцелуями к его шее, ключицам, надавила на впадинку между ними. – Твою мать…

Она целовала жадно, оставляя на коже сине-красные засосы и алые следы от губной помады. И в каждом поцелуе был нескрываемый голод. Тиамат хватал ртом воздух. Мысли оставили его, тело предательски честно реагировало на грубую ласку, у него не осталось сил на здравомыслие. Сердце гулко билось в груди, его пульс отдавался в висках, в паху. Стон сорвался с губ Тиамата, когда Гелиос игриво провела клыками по его животу.

– Ищешь, – он сглотнул. Голос звучал слишком высоко, слишком нежно. – Место для укуса, ангел? Не старайся. Я весь вкусный.

– Кто тебе сказал такую глупость?

– Я уже слышал по… добное, – он натянуто улыбнулся. – У тебя кончаются остроты, ангел?

– Ты пришёл в себя, лордёныш? – Гелиос поднялась выше, упругой грудью скользнув вдоль тела Тиамата. Он прерывисто выдохнул, приказывая телу не дрожать, и невольно пахом толкнулся вперёд, упираясь им в талию девушки. Если бы Гелиос не прижимала его руки к столу, он бы взял её прямо на бетонном полу допросной. – Или так сильно стесняешься, что не можешь молчать?

– Я… – он с шумом втянул воздух, когда бедро Гелиос прижалось к его паху. – Меня не интересуют женщины постарше.

– Неужели?

– Абсолютно.

Она выпустила из захвата его руки и ловко, словно играючи, выхватила пистолет из кобуры на поясе Тиамата. Двенадцатимиллиметровый Desert Eagle, заряженный пулями с золотым покрытием. Если дело касалось убийства нежити, Тиамат никогда не мелочился с вооружением. Он шёл сюда, чтобы убить одного особо опасного ангела, а не отпустить её после пары часов пыток, унижений и получения травм.

Тиамат скрежетнул зубами, глядя на своё оружие в нежных руках Гелиос. Какого хрена? От обилия золота в пистолете её должно было скрутить и вывернуть наизнанку, а она спокойно стоит рядом и рассматривает пушку, будто бы не ощущая воздействия токсичного для неё металла.

Может, поэтому она и не испытывала интереса к крови Тиамата? Потому что это неправильный ангел?

– Положи на место, – выдохнул Тиамат, поднимаясь со стола, пальцами незаметно хватая маленький острый крюк. – Иди ко мне и раздевайся.

– Если я разденусь, один лордёныш задохнётся от волнения.

Он хмыкнул.

– Ты себе льстишь.

Тиамат окинул беглым взглядом открытые участки тела, прикидывая, куда и как глубоко вогнать крюк. Желательно – в шею, между позвонков, чтобы Гелиос наверняка не смогла больше пошевелиться.

Но мысли быстро оставили его. Тиамат раскрыл глаза, когда Гелиос, нырнув пальцами под узкую юбку, сняла с себя чёрные кружевные трусики. Она сжала их в ладони и сделала шаг вперёд навстречу Тиамату.

Убей её! Вонзи крюк в шею! Выхвати пистолет!

– Ты безнадёжен, демон, – она улыбнулась, прижавшись к нему грудью, всунув в похолодевшую ладонь кружевную ткань. – Проводишь меня до выхода или тебе нужно время передёрнуть?

Убей. Убей! Убей!!!

– Какая же ты сука, – хмыкнул Тиамат. Её трусики на ощупь были влажными, и это вновь лишило его способности думать. – Ты задержана.

– Тобой, лордёныш? – она хмыкнула. – И что потом? В тюрьме будет сложно попытаться меня трахнуть.

– Почему же?

– Здесь же не смог, – она повела плечом. – Пускай и ушёл с трофеем. А в тюрьме я буду пытаться выбраться и не остановлюсь ни перед чем.

– То есть, – Тиамат обтёр лицо ладонью. – Сейчас ты не..?

– Сейчас я пробовала на вкус маленького лорда, – она скользнула по нему взглядом, обдав тело потоком древней, плотной и жгучей силы. – Так себе ощущение.

– Лгунья, – он помахал перед лицом её трусиками.

– Не потеряй сознание, когда будешь их обсасывать.

Тиамат дёрнулся, выронив из пальцев острый золотистый крюк, до боли сжал зубы, пытаясь взять себя в руки. Язвительный язычок, отсутствие страха, сексуальное личико – и Тиамата так легко сломать? Он мотнул головой и убрал свой «трофей» в карман брюк. Если старшие узнают, как дерьмово он себя повёл в рядовой операции, его не просто поднимут на смех. Его сожрут с потрохами.

– Я не могу тебя выпустить, ангел, – произнёс он, соскользнув со стола.

– Я и не была здесь заперта, демон.

Она демонстративно открыла дверь допросной, но не вышла, по-прежнему дразня Тиамата, окидывая его надменным, ледяным взглядом. И как удавалось этой женщине секунду назад быть такой пылкой и жаждущей, а сейчас источать леденящее душу презрение?

Тиамат хрустнул шеей, сжимая в руке скальпель. Перед нападением он старался не думать, что на Гелиос нет трусиков. Тщетно.

– Давай на чистоту, – Тиамат провёл рукой по волосам, убирая их с лица. – Кто ты такая?

Он сосредоточился и обдал Гелиос волной того ужаса, что испытывают люди, скованные сонным параличом. Удушливый, липкий и холодный страх. Ноль реакции.

– Ты без конца называешь меня ангелом, – хмыкнула она. – Так что сам знаешь ответ на свой вопрос.

– Сколько тебе лет?

– Больше, чем твоему роду, лордёныш.

Тиамат направил клубящийся в полицейском участке ужас в сердце Гелиос, пустил его по её венам, пробил иглами страха мозг. Ничего. Страх, не подкрепляемый его силой, не нашёл почвы для роста, и погиб, не успев зародиться.

Тиамата прошиб пот. Он так старался вызвать в Гелиос страх, что с него слетел человеческий облик. Его кожа стала тёмно-синей, на руках появились длинные острые когти и жёсткие наросты, на лбу и над ушами выросли закрученные рога, своей формой образующие своеобразную корону. Белки глаз почернели, радужка вспыхнула бело-голубым холодным пламенем. Тиамат чувствовал за спиной тяжесть массивных перепончатых крыльев, длинный хвост оттянул брючину, мешая двигаться.

– Почему..? – низко, утробно прорычал он.

– Попробуй облик красного демона, лордёныш, – хмыкнула Гелиос. – В этом ты слишком сексуален.

Он метнул скальпель в голову Гелиос. Движение, отработанное годами практики, атака, которой по скорости не мог противостоять ни один вампир. Гелиос слегка наклонила голову набок. Скальпель срезал прядь золотистых волос, не задев кожу, и намертво застрял в бетонной стене по самую рукоять.

В этот раз Гелиос воздержалась от комментария.

– Какого хрена, – скрежетнул зубами Тиамат. – На тебя не действует золото?!

– За две тысячи лет, – ответила она. – Привыкаешь даже к золоту.

Гелиос взмахнула волосами и вышла из допросной, громко стуча в глухом коридоре каблуками туфель. Тиамат рванул следом, едва не застряв из-за массивных крыльев в дверном проёме. Он не мог отпустить Гелиос, не мог задержать в допросной. Но он мог напасть на неё и попытаться вырвать из руки пистолет. В конце концов, рукопашному бою его тоже учили когда-то давно. Целых четыре года назад.

Гелиос вошла в лифт, и Тиамат атаковал, резко заломив её руку за спиной, прижав лицом к металлической стенке лифта. Он расправил крылья, навалился на ангела всей массой демонического тела.

И не почувствовал ни капли страха.

– Отказов не слышишь, – только и ответила Гелиос.

– Я сказал, – он склонился и прорычал ей на ухо, подцепляя рукоять своего пистолета. – Ты задержана.

– Повтори, – хищнически улыбнулась она. – Я не услышала.

И Тиамат повторил. Против своей воли, совершенно ничего не соображая, он исполнил приказ Гелиос. Его хватка ослабла, когда он изо всех сил сжимал челюсти, чтобы не заговорить, кончиком языка он вновь ощутил собственный дурманящий страх. А потом Гелиос ударила. Сначала локтем в живот, потом наступила острым каблуком на кончик хвоста. Тиамат дёрнулся от боли, и тогда Гелиос вырвалась из захвата и толкнула его к противоположной стене лифта. Тиамат рухнул на пол.

– Сколько ещё раз сказать тебе, что ты мне неинтересен, чтобы ты это услышал?

Она склонилась над ним. Неприлично близко, настолько, что он ощутил жар её тела, тепло дыхания, мягкость волос. Тиамат поморщился. Её атаки были умелыми, причиняли боль, и всё же они меркли перед агрессивной сексуальностью Гелиос.

– Ты всего лишь маленький, спесивый лордёныш, – она протянула руку и погладила Тиамата по волосам. Ласково, словно котёнка. – А я… тебе не по зубам.

– Спорим? – хмыкнул Тиамат. – Я не из тех, кто быстро сдаётся.

Гелиос закатила глаза. И этот жест, который обычно выводил Тиамата из себя, сейчас казался каким-то более утончённым, привлекательным, манящим. Он вывел из себя женщину, которой неведом страх, смог, не используя способности, разозлить её, вызвать в ней искру гнева. Тиамат попробовал испить это чувство. Гнев Гелиос был сладок, точно изысканное вино.

– Спорят, лордёныш, только идиоты, – она улыбнулась, прошептав это.

– Боишься проспорить мне, ста-руш-ка?

Гелиос хмыкнула. На этот раз и сладкий привкус гнева пропал, оставив после себя лишь приятное послевкусие.

– Что ж, – вздохнула она. – Попробуй. Одолей меня, убей… но сначала я изрядно испорчу тебе жизнь. Ты ведь так этого хочешь.

Когда двери лифта открылись, Гелиос сжала мягкими ладонями лицо Тиамата, заставляя смотреть себе в глаза, коротко выдохнула, обнажила клыки и вонзила их глубоко в шею демона. Он содрогнулся от боли, не способный ни вскрикнуть, ни сопротивляться. Гелиос прижалась к нему, её медленные, долгие глотки сопровождались томными вздохами, причмокиваниями, едва слышными стонами. Тиамат чувствовал, как жар её тела спадал, как под тонкой тканью лифчика отвердели соски, как сильно она прижималась, будто бы хотела слиться с ним в порыве страсти. Честно говоря, он бы и сам этого хотел парой минут ранее.

Но сейчас по его венам вместо гнева и страха разливался холод. Сердце билось часто и болезненно, лихорадочно качая кровь, перед глазами всё расплывалось, кружилось, становилось ослепительно красивым. И, когда Тиамату стало больно дышать, когда мышцы стали непроизвольно сокращаться в жутких судорогах, Гелиос выпустила его из объятий.

Большим пальцем она обтёрла оставшуюся на губах кровь, слизала её, одарив Тиамата самодовольной улыбкой и золотистым сиянием глаз.

Нет, это не ангел, вдруг осознал Тиамат. Это нечто большее. Монстр, способный контролировать других монстров даже после смерти, стерва, приказов которой невозможно ослушаться, древняя тварь, видевшая рассвет династии Тиамата. Генерал ангелов. Легенда, о которой забыл мир. Ангел с двенадцатью крыльями. Начало.

Глаза Тиамата закатились и мир погрузился в беспросветный мрак, когда двери лифта вновь раскрылись, и из-за них раздались крики, выстрелы и хлопанье гигантских крыльев.

Третий день

Её глаза преследовали его. Пронзительные, смеющиеся, хитрые и, несмотря на свой тёплый янтарный цвет, обжигающие холодом. Они сияли в густой тьме, точно два Солнца, рассеивали мрак, сулили надежду и были единственным доказательством того, что Тиамат жив. Холод сковывал его тело, он бесконечно проваливался во мрак, не способный даже взмахнуть крыльями. Он не мог дышать, не мог кричать, не мог воззвать к своим силам. Гнев и страх оставили его. Были лишь эти бездонные глаза, под взглядом которых Тиамат вновь чувствовал себя маленьким мальчиком.

Маленьким, потерянным и забытым ублюдком.

А потом глаза замерцали, подёрнулись серой дымкой и закрылись. Тяжёлое тело Тиамата рухнуло на что-то узкое, тесное, твёрдое. Он зажмурился от яркого света, пробившегося через смеженные веки, зашипел, закрыл рукой глаза. В его одинокий и холодный мирок пробирались звуки, ощущения, мысли и воспоминания. И боль. По его венам текла жгучая, разрывающая изнутри боль. Тиамат стиснул зубы и дёрнулся, хватаясь руками за воздух, где секундой ранее были надменные глаза ангела.

– Тише, милорд, тише.

На плечи и руки навалилась тяжесть. Перед глазами всё плыло, боль затуманивала сознание, заставляя Тиамата вкусить одновременно собственные гнев и страх. Эмоции прошлись электрическим зарядом по телу, собрались в руках, заставили работать онемевшие мышцы. Тиамат ударил и услышал влажный хруст и грубую ругань.

Ему удалось освободить одну руку. Машинально он потянулся к кобуре и забеспокоился, не обнаружив на привычном месте пистолета.

– Милорд, – голос был строгим и почти суровым. Знакомым. – Спокойнее. Ты не хочешь судиться со мной за сломанный нос.

– Мидас, – сквозь зубы прорычал Тиамат. – Иди в жопу.

– Впрочем… содрать три шкуры с лорда в суде…

– В жопу, Мидас!

Тиамат потёр глаза свободной рукой, тряхнул головой, пытаясь сфокусировать зрение. Он был в стерильно-белой больничной палате, окружённый тремя нелюдьми. Его левую руку и крыло крепко прижимал к койке Мидас – чистокровный золотой демон, воплощение жадности и самый большой жлоб в мире. Правую руку пытался держать незнакомый чёрный демон. Тиамат попытался подняться, чтобы хоть как-то избавиться от мучившей его боли, но в итоге свалился обратно на жёсткую койку.

– Какого хрена? – выдохнул Тиамат. Его трясло, и с каждым ударом сердца мышцы сводило болезненной судорогой.

– Забыл за четыре года, каково это, – прошептал Мидас. – Когда тебя лечит ведьма?

Тиамат окинул взглядом третьего нечеловека в больничной палате. Алая шёлковая мантия, струящаяся до самого пола, алая тень, впившаяся раскалённым поцелуем в тело Тиамата. Кровавая ведьма не причиняла демону вреда, наоборот, она исцеляла его своим отвратительным, гадким волшебством. Но до чего же это было больно! Там, где тень касалась Тиамата, его вены вздулись и почернели, синяя кожа приобрела мерзкий лиловый оттенок. Ведьма, что примечательно, выглядела в минуты ведьмовства не лучше: глаза воспалились, на бледной коже переливались кровавые узоры, молодое лицо исказила жуткая тень злобы. Тиамат скрежетнул зубами, пытаясь примириться с болью. Лучше бы он смотрел на лукавую улыбку кусающегося ангела, чем на злобную ведьминскую физиономию.

– Милорд, – прервал тишину Мидас. – Разрешите спросить, кто надрал ваш благородный зад?

Тиамат потянулся рукой к шее, пальцами провёл по двум маленьким, обжигающим жаром точкам. У него не было сил отвечать. Всем своим существом Тиамат боролся с болью, пытаясь не упасть в грязь ни перед кровавой ведьмой, ни перед двумя демонами. Но до чего же это было непросто!

– Срань господня, – процедил Тиамат. – Клянусь, я пущу тебе кровь, если не остановишься!

– Как ты ко мне обращаешься, – произнесла ведьма, – червь?

Тиамат мгновенно сжал губы и примирился с грубой заботой женщины. Перед глазами всё плыло, потому он и не сразу узнал ту, кто милосердно восполнял его потерю крови. Старшая. Глава североамериканского ковена. Экзекутор. У Кристы Паи множество титулов и ни одного – с положительной окраской. Она подняла ладонь вверх, и из её тени вырос длинный кроваво-красный хлыст. Он просвистел в воздухе широкой дугой и хлестнул Тиамата по груди, выдавив из демона сдавленный стон.

– А меня-то за что?! – возмутился Мидас, держась за рану на лице.

– Ох, – хмыкнула Криста. – Мне попросить прощения?

– Не надо! – замогильным голосом ответил Мидас.

Золотой демон затих, достав из кармана толстовки тряпочку и скрупулёзно протирая свои немодные очки в чёрной оправе. В его услугах уже не было нужды, Тиамат прекрасно себя контролировал и не собирался ни нападать, ни сбегать. Мидаса просто снедало любопытство. Демон алчности был жаден как до вещей, так и до секретов. И, если бы Мидас не крал всё, что не прибито, Тиамат чувствовал бы себя чуть более комфортно рядом с ним.

На полу рядом с койкой свернулся клубком и захрапел чёрный демон. Он, как и подобает представителям его вида, был ленив до такой степени, что забыл про сломанный нос, лишь бы сладко вздремнуть. Тиамат закатил глаза.

– Как меня нашли? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровнее.

– Ну… – Мидас постучал пальцами по подбородку. – Люди почему-то заволновались, когда из морга поднялись трупы, направились в участок и набросились на копов…

– Мы ищем Гелиос, – отрезала Криста, оборвав Мидаса. – Знаком?

Тиамат прощупал нервы Кристы, ощутил в них несвойственную для ведьмы помесь гнева и страха. Видимо, Гелиос и вправду была болезненной занозой в заднице, раз заставила нервничать верховную ведьму. Кристу не пугали некроманты и старые вампиры – с этими позерами она разбиралась, пару раз щёлкнув кровавым хлыстом.

«А я… тебе не по зубам».