Страница 5 из 11
– Посмотрим.
Доминик резко отстраняется и стремительно покидает мою комнату, забирая мое сердце. Забирая нечто большее.
Надежду. Надежду, что он так ни о чем и не узнает.
Мне остается только дойти до кровати и упасть на нее вслед за телефоном. В голове крутилось: «Ты, Чарли, самая настоящая дура, если верила, что может быть иначе!»
Перезванивать Хантеру было бессмысленно, поэтому я свернулась на кровати прямо в одежде и прикрыла глаза. Чтобы открыть их от ярких полосок солнечного света, проникающих в комнату через неплотно прикрытые жалюзи.
Беременность влияла на меня странным образом: раньше я бы ни за что не уснула вот так, без душа, и не проспала больше десяти часов. Главное – вряд ли бы выспалась. Но сейчас чувствовала себя бодро и решительно. Я проснулась с мыслью, что все мои советчики были правы – вряд ли бы у меня получилось спрятать беременность от Доминика. Не говоря уже о младенце. Сейчас, когда он знает, все стало проще и сложнее одновременно. Проще, потому что мне больше не нужно прятаться, а сложнее, потому что теперь надо убедить альфу изменить свое решение. Доказать ему, что ни я, ни ребенок ему не нужны.
Доминик любит сделки, и я собиралась с ним договориться.
Наскоро приняв душ, почистив зубы и причесавшись, я спустилась на кухню. В это время альфа обычно завтракал, а после отправлялся на работу. Я выучила его график, когда старалась с ним не сталкиваться. Это было несложно, учитывая, что сама я не завтракала.
Мне повезло: сегодня Доминик не изменял своим привычкам и готовил яичницу. Любопытно, но при всех своих возможностях, завтрак он делал себе сам. Правда, никто не предупреждал меня, что он делает это без рубашки. Стоило моему взгляду споткнуться о литые мышцы на мощной спине, все вступительные слова заготовленной речи выветрились из головы.
Это происходило вновь: мне дико захотелось подойти сзади и провести ладонями по его спине, прижаться к ней грудью, лизнуть его под лопаткой. Наваждение, которое мне не принадлежало. Не могло мне принадлежать!
– Доброе утро, – говорит Доминик, не оборачиваясь. – Ты вовремя. Завтрак готов.
– Я не завтракаю.
– Придется, если хочешь, чтобы наш сын родился здоровым.
Я складываю руки на груди и приподнимаю бровь.
– То есть ты собираешься насильно затолкать в меня омлет?
Альфа наконец-то оборачивается и сканирует меня испытывающим взглядом.
– В этом есть необходимость?
Как ни странно, сейчас от запаха еды мне не хочется немедленно воспользоваться гостевым туалетом. Наоборот, в животе тихо урчит, потому что второй стейк вчера я пропустила, а против омлета малыш, кажется, не возражает. Поэтому я отодвигаю стул с ближайшей к двери стороны стола.
– Хорошо, я позавтракаю с тобой.
Доминик выключает плиту и раскладывает омлет по тарелкам, а потом ставит одну передо мной. Порция волчья, но я решаю не спорить и принимаю врученную мне вилку. Альфа опускается на соседний стул. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что он меня ждал. Услышал, как я проснулась, и ждал, пока спущусь. А значит, не только я хочу поговорить.
– Я хочу, чтобы ты сегодня посетила доктора, – подтверждает мою догадку Доминик.
– Я вчера уже была в больнице.
– Это хорошая клиника, но она не для вервольфов. Я хочу, чтобы тебя осмотрел наш специалист.
– И как ты собираешься убедить их принять не волчицу?
– Не волнуйся, они не станут задавать лишних вопросов. А я должен быть уверенным, что с сыном все хорошо.
Омлет вкусный, и я даже позволяю себе немного насладиться завтраком, прежде чем перейти к собственным вопросам.
– Зачем тебе ребенок?
– О чем ты? – прищуривается он.
– Зачем тебе ребенок от меня? Ты сам вчера сказал, что Хантер недовервольф. Этот малыш тоже родится таким. Неполноценным с точки зрения волков. Когда ты женишься на Одри, у вас будут общие волчата. Так зачем тебе мой ребенок?
Доминик откладывает вилку и пристально изучает мое лицо. Долго.
– Ты действительно не понимаешь? – интересуется он, и его вопрос заставляет меня почувствовать себя глупо.
– Что я должна понять?
– Это мой ребенок, Шарлин. Я не собираюсь от него отказываться только потому, что тебе так захотелось.
– Но ты заставляешь отказаться от него меня, потому что тебе так захотелось! – Мой голос почти срывается на крик, и я заставляю себя продолжить завтрак, только чтобы вернуть себе видимость спокойствия.
Странно, что у меня получается есть в присутствии этого тирана!
– Разве я тебя заставляю?
Я едва не давлюсь от возмущения.
– А как еще назвать то, что ты хочешь отобрать у меня ребенка?
– Не хочу.
Мои брови взлетают вверх: я совершенно точно ничего не понимаю. Поэтому прищуриваюсь и решаю уточнить:
– Что?
– Я хочу, чтобы мой ребенок остался в стае. Я не считаю его недовервольфом, как ты сказала. И я не собираюсь прогонять тебя, Шарлин. Ты тоже можешь остаться.
Остаться?
– Остаться в качестве кого, Доминик? Не думаю, что твоей супруге понравится присутствие в стае твоей бывшей любовницы. Уверена, мне придется ходить и оглядываться.
– Она не тронет тебя. Не пойдет против моей воли.
– Мы точно про одну и ту же Одри говорим? Или у тебя в запасе еще десять невест, послушных и кротких?
Доминик гневно раздувает ноздри.
– Ты видишь врагов там, где их нет, зато водишь дружбу с одним из них.
– Ни с кем я ничего не вожу!
Вот теперь мне кусок в горло не лезет, поэтому тоже отставляю тарелку и поднимаюсь. Стул отъезжает с противным скрежетом. А Доминик поднимается следом, нависает надо мной.
– Я тебе уже говорила, Доминик, что не смогу играть вторую роль. Поэтому мне нужен мужчина, для которой я буду единственной, вместе с которым мы будем семьей. Обычной семьей. Если я останусь в твоей стае, то ни с Одри, ни с другой волчицей или твоими любовницами я не стану мириться.
Я не опускаю взгляд, когда альфа смотрит прямо мне в глаза. Понимаю, что биться здесь бесполезно: он сильнее меня во всех смыслах. Но пасовать перед ним не собираюсь!
– Это торг?
– Это факт!
– Вот и мы вернулись к тому, от чего ушли, Шарлин. Хочешь ты быть со мной или нет?
Я хочу ответить, но он меня перебивает:
– Наверное, нет, раз ты все время придумываешь новые и новые причины, чтобы не оставаться.
– Мы можем заключить сделку…
– Нет! – отрезает Доминик. – Больше никаких сделок или условий. Этот ребенок мой, со мной и останется. А у тебя есть выбор: остаться с нами или уйти.
Он проходит мимо меня и только в дверях кухни бросает:
– Собирайся. Я отвезу тебя к доктору.
Спорить с ним больше нет ни сил, ни желания, а учитывая, что я уже собралась, мне остается только забрать сумку и предупредить Рэбел, что задержусь. Доминик не заставляет долго ждать и появляется спустя несколько минут. В костюме, строгий и сдержанный, он кажется мне еще более чужим. Незнакомцем. По пути в клинику мы молчим – несмотря на то, что сидим рядом. Я не представляю, о чем разговаривать с мужчиной, который хочет забрать у меня малыша. Он, очевидно, потому что все уже сказал.
Частная клиника вервольфов ничем не отличается от множества других: белые стены, светлая плитка на полу, тихая приятная музыка и минимум декора в приемной. Разве что здесь нет очереди – нам вообще не встречаются другие пациенты. Ни в коридоре, ни в приемной отделения. А вот весь персонал – мужчины-вервольфы. И я впервые задумываюсь о волчицах, о том, сколько их и как у них проходят беременность роды.
Как вообще проходят беременность и роды?
Почему-то именно здесь мне не по себе. Хотя вчера мой доктор сказал, что с малышом все в порядке. Мне просто нужно подтверждение, чтобы Доминик успокоился и больше не включал заботливого папашу, который стережет инкубатор. Чем быстрее все это закончится, тем лучше.
– Доктор Милтон готов вас принять. – Администратор указывает мне на дверь кабинета, и я направляюсь туда. Правда, буквально в шаге от цели понимаю, что Доминик следует за мной. Это заставляет меня остановится.
– Ты куда? – интересуюсь я.
– К доктору.
– Со мной?
– Естественно.
Только присутствие персонала с чутким слухом останавливает меня от того, чтобы послать Доминика лесом.
– Это обязательно? Это же личная консультация!
– Я отец нашего сына, Шарлин, и хочу знать, как протекает твоя беременность. Знать все.
– Почему ты уверен, что родится сын? Или девочка тебе не нужна?
Взгляд Доминика тяжелеет.
– Вероятнее всего, это будет мальчик. Во-первых, потому что волчицы появляются на свет реже. Во-вторых, у Экротов всегда рождались мальчики.
– Из любого правила бывают исключения.
Черты его лица немного смягчаются.
– Пол не имеет значения, я буду рад любому ребенку, которого ты мне подаришь.
Мне хочется сказать, что я ему ничего не собираюсь дарить, но толку об этом говорить? Как и просить его оставить меня.
В кабинете я чувствую себя еще более странно, потому что общается с доктором Милтоном, вервольфом средних лет, в основном Доминик. Если доктора и удивляет тот факт, что я человек, то виду он не подает. Как и не высказывает своего мнения насчет присутствия альфы. Милтон интересуется моим самочувствием, на вопрос о котором снова отвечает Доминик. Что меня тошнит по утрам, что я ем, о моем настроении. Даже о сроке беременности. Я будто сама ребенок, которого привели к врачу!
Поэтому, когда дело доходит до осмотра, я готова просто вскипеть.
– На УЗИ тоже вместо меня пойдешь? – интересуюсь у счастливого отца.
– Делай, как говорит доктор, Шарлин, – спокойно советуют мне. – Дома поговорим.
Несмотря на растущее раздражение, я снова замираю, когда вижу своего малыша на экране монитора. Это волшебство, но во мне будто переключается тумблер, и на меня накатывает сначала изумление, а затем волны бесконечной безусловной любви. Только что хотелось покусать Доминика, а сейчас я улыбаюсь.
Это чувство такое сильное, такое яркое, что оно переполняет меня. И не только меня. Оглянувшись на Доминика, я вижу, что он неотрывно смотрит на экран и тоже улыбается.
Я понимаю, что еще ни разу не видела у него подобной улыбки. Такой светлой. Такой искренней. В эту минуту мне даже кажется, что все не так плохо. Что с этим Домиником я смогу договориться.
А вот доктор не улыбается, наоборот, хмурится, когда заканчивает УЗИ.
– Альфа Экрот, мы можем поговорить наедине?
Мне это не нравится. Совсем не нравится. Поэтому перехватываю руку Доминика, который собирается последовать за медиком.
– Доминик?
– Побудь здесь, Шарлин. Я все тебе расскажу.
– Если это касается меня, доктор Милтон, то я тоже хочу присутствовать при разговоре.
Я смотрю в глаза альфе и прошу:
– Доминик, пожалуйста.
Я чувствую, как напряжены его пальцы под моей ладонью, и уже понимаю, что никакие просьбы здесь не помогут. Поэтому просто отпускаю руку, но Доминик перехватывает ее снова, сплетая наши пальцы.
– Хорошо. Это действительно касается тебя.
– Могут возникнуть определенные сложности, альфа Экрот, – говорит доктор. – Прима Брайс носит волчонка. Плод развивается нормально по меркам вервольфов, но слишком быстро для человека. Поэтому ее тело, нервная и эндокринная система не успевают подстраиваться под такие перемены.
– Что это значит? – спрашиваю я, и только сейчас доктор наконец-то отвечает мне:
– Это значит, что вам нужны особые условия для того, чтобы выносить и родить этого ребенка. Я бы сказал – идеальные. Но даже в этих условиях я не могу ничего вам гарантировать. Ваша жизнь и ваше здоровье под угрозой.
