Страница 3 из 7
ничего-то не нажили, только тряпьё
и, ненужных другим, колобочков гора,
но они мне дороже всего, коль – моё!
И страна, что моя, мне, поверьте, нужна.
И мой дом потому, что он кровный. Он мой!
И мой ветер неистовый, что не унять.
И сереющий холмик, поросший травой.
***
Перед полем сраженья, малиновым, нерукотворным,
настоящим настолько, что каждая капля свежа,
в это поле давно свои спелые хлебные зёрна
уронила прадедова русская в землю душа!
После этого, кто бы сюда не наведался, поздно,
там, где русских следы, чужестранным вовек не врасти!
Прогоняли ветра чужеземцев, зимою – морозы,
о, как пахнет земля, когда ты её держишь в горсти!
И сарматы роняли слезу, кровь лилась печенежья,
крестоносцы ползли, немчура через стоны и хрип,
уронила душа моя русская зёрна допрежде,
и саксонцам – не место,
и, кто к нам с мечом, тот погиб.
Приходи без меча, без оружия, мин и фугасов,
что же пули несёшь, что же танки ты тащишь сюда?
Что тебе не сидится в стране во своей англосаксов?
Здесь иная у нас, даже в небе Медвежья звезда.
И когда создавали из глины, песка и воды нас,
то метнули добавку из правды, красот и любви
высочайшее, божье, небесное, дерзкое диво
и все, сколько есть заповедей: возлюби, почитай и живи,
не предай, помоги, кому трудно, своих не бросай ты!
Жизнь за друга отдай, береги ты отчизну, как мать.
Оттого мы идём, отдавая сынов в путь солдатский.
Посадили мы зёрна.
Теперь хлеб пора убирать.
.
***
Вот этими дорогами и тропами
суглинными да смёрзшимися в ком
ходили праславяне мои, топали,
мордва, марийцы, муромы рядком.
Долины рек Суры, Серёжи, Мокши
у Старой Пустыни, Ветлуги, Городца,
чем я могу порадовать их – прошлых,
их – мудрых, беззаветных и хороших?
Шёл Серафим Саровский припорошен
метелью так, что не видать лица.
По этим тропам, втоптанным до праха,
до гибели, угля, цветов измятых,
налево – поле,
а на небе – птаха,
в любви весь рот – прикладываю вату.
Не надо говорить сейчас ли, ныне,
что позабыли мы свои святыни,
худое слово, что врагу в копилку,
худой поступок ковыли степные
разносят по округе, как опилки.
У нас врагов скопилось – целый список,
у нас врагов скопилось – список чёрный.
Мы помним род свой жарко и упорно,
мы помним племя от и до, и выше.
Кругляш, истёртый, солнца? Не брешите!
Поля в бурьяне да поля в полыни?
Нет, нет, поля ромашками расшиты
роскошными, славянскими, большими!
Послушай civil war и оставайся!
Такого нет: народ весь – горсть старушек.
Дорогой этой – золотой да царской
ходили наши предки со оружьем.
Шёл Серафим Саровский – Святый, Святый!
Коль ухо приложу к земле, то чую:
гудит земля! Россия, Птиче, Мати
идёт себе в лаптях,
калошах, чунях!
***
Нейтральные воды – солёны воды.
Нейтральные воды Архипелажны.
Как будто курить за массивом гаражным,
чтоб мать не узнала однажды.
Нейтрально, что значит, всему параллельно,
не пересекаемо. Воды – солёны.
И годы солёны,
и слёзы солёны.
А ты, словно вне, ты отдельно.
Боюсь я нейтральных людей. Без разгула.
Нейтральные воды – синеют акулы,
нейтральные годы – ни мужа, ни деток,
невзрачные женщины – нейтралитетны!
Сегодня письмо получила: «В журналы
пришлите стихи, Света, но, чтоб нейтральны…»
Стихов нет. Я их порвала прямо в клочья!
И тьмы нет: её раскромсала я ночью,
как будто рубаху, что злую паскуду.
Нет грязной посуды – разбила посуду!
Нейтральных, а их без меня – миллионы,
про пьяницу Колю,
конюшню, загоны,
про деву, баптистов, базар и узбеков,
октябрь и веснябрь, что нельзя дважды в реку.
Нейтральной нет звонницы. Музыки нету.
Иль похороны, или к свадьбе звонили,
