Светлана Леонтьева "Однокоренные люди. Лирика"

мой каменный Храм,

если ляжешь, то я твоей буду травой,

отпевают впервой и венчают впервой,

каждым камнем цепляясь, тебя не отдам!

Эти женщины рядом – седа голова,

у меня коса крашена в розовый цвет.

Усмиряла себя, ибо я не права,

они старенькие так, как будто их нет.

Переносимся с Храмом мы вместе туда,

где сегодня война,

а война есть везде.

Не могу своего я жалеть живота,

я иду, и нет жалости мне в животе!

Ибо жалость одна: мало я родила

для Отчизны,

для родины и для страны.

Они были бы лучшими в мире сыны

наподобие сокола в небе, орла.

Мало я родила…

Храм, меня обними.

Нерождённые мне позвонят сыновья

прямо с передовой, ибо там все они,

и ещё нерождённая Настя моя,

у неё-то как раз эти – женские дни.

Подыши мне в затылок, кто ранен, живой,

это я, мой хороший, пластаюсь травой!

Это вы – нерождённые – сердца нажим

заставляете – надо! – кричите – Живи!

Это вы достаёте из всех передряг

и не только меня. Небо, рядышком ляг!

Как отпинывать смерть, словно теннисный мяч?

Храм стоит на крови посредине любви.

…Мои парни спасают тех, кто неходяч,

мои девки спасают от ран болевых!

***

Колыма – река в Якутии, Магаданской области России,

длина две тысячи километров от Кеньеличи…

Если подвезут сегодня снаряды, как всегда, подносили.

кричит дядя-Женя из своей лички,

а ты, блин, Африка, Африка,

а надо: рыба, золото, бивни мамонта.

Дороги, порты, горно-обогатительные шахты

в «Зекамерон» двадцать первого века!

Ну, какие расстрелы? Какие там плахи?

Лопату в зубы. Кайло. И стамеску.

Здесь сидели власовцы, бандеровцы, прибалты-каратели,

те, кто сотрудничали с фашистами, зеки,

здесь пусть попробуют эти предатели

танцевать на костях в Колыме, в лесосеке!

Где тяжёлые баржи идут вниз по Лене,

надевай сапоги и шей шубы оленьи,

так, дядя Женя?

Да, дядя Женя?

Хватит хайпить на наших сыночках солдатских!

Хватит вид принимать, что ничто не случилось.

Хватит русскими просто для виду казаться.

Как мне стыдно за вас перед братской могилой!

так, дядя Женя?

Да, дядя Женя?

Вот приехали вовремя наши припасы

и снабженье вдвойне, что улучшило время.

…Колыма свои русско-якутские пальцы

нам вонзает, лаская, в темя!

***

Наше русское поле ничем не испортишь!

Ни фугасною миной, ни живыми, ни мёртвыми.

Ибо поле всё Спасами Нерукотворными

снизу до верху теплится. Поле – наш кореш!

И летят вертолёты, привет тебе, поле!

И идут наши танки, привет тебе, поле!

Дым рассеется: поле – горячее мое

А фашисты удрапают на своё взгорье!

Наше русское поле ничем не испортишь,

все тлетворные запахи мёртвых нацистов

испаряются с ветром, цветами, которых

здесь бесчисленно, синих, безудержных листьев!

Наше поле глаголет устами младенцев

и глаголет оно географией света,

наше поле глаголет то Крепостью Брестской,

то скульптурой, что в парке, где Трепов.

Музыкальное поле,

огромное поле,

васильковое поле

берёзы да сосны.

Даже гаубицы этот пир не испортят,

даже взрывы, для поля они, что покосье!