– Я, наверное, тебя разорила, – с сарказмом заметила я, скрестив руки на груди.
– Не думаю, что ты способна выпить на пару-тройку десятков миллиардов долларов, насколько бы ты не была самоуверенной в этом деле.
– Хвастаешься миллиардами?
– Поверь, тебе не хочется знать точную сумму на моём счету.
– Верю, – прищурилась я. – Что ж, отдай мне мои ключи от машины, – попросила я, как раз в момент, когда официант поставил перед каждым из нас по порции пива: мне светлое, Дариану тёмное (по-видимому, он успел сделать заказ перед моим приходом).
Дариан положил ключи передо мной. Он не протянул их мне, чтобы передать прямо в руки и соприкоснуться со мной пальцами, вместо этого он именно положил их передо мной. Я невольно улыбнулась этому, и Дариан едва уловимо улыбнулся мне в ответ. Вечер обещал быть хорошим.
Мы вышли из кафе спустя два часа, оба заполненные пивом ровно настолько, насколько это было допустимо, чтобы быть на грани от очередного серьёзного опьянения. То есть пьяны мы были не то чтобы сильно, но всё-таки очень.
– Нет-нет-нет… – смеясь, я ударила Дариана ладонью по плечу. – Даже не доказывай мне! Ты категорически не любишь, когда всё идёт не по твоему плану.
– Ты, вообще-то, тоже! – смеялся в ответ Риордан.
– Что тоже?
– Не любишь, когда что-то идёт не по моему плану.
Мы одновременно брызнули смехом.
Спустя минуту, хорошенько отсмеявшись, мы снова встретились взглядами.
– Знаешь, я мог бы тебя подвезти на своей машине, сегодня за рулём мой новый водитель, но так как мы друзья, боюсь, тебе лучше будет вызвать такси.
– Объясните мне эту мысль, Дариан Риордан, – я не могла прекратить улыбаться, как, собственно, и он. – Я не до конца её понимаю.
– Во-первых, я не хочу, чтобы ты решила, будто я буду подвозить тебя всякий раз, когда ты напьёшься.
– Но именно так и поступают друзья!
Дариан ухмыльнулся.
– А во-вторых, мне слишком нравится с тобой дружить, поэтому я хочу исключить все возможные варианты, в которых ты можешь начать ко мне клеиться.
– Я к тебе?!
– Ну не я же к тебе!.. Ладно, давай уже вызовем тебе такси…
– Нет, Риордан, теперь ты точно меня подвезёшь! – я вновь ударила его, но на сей раз кулаком и в грудь. – Ты не такой уж и красивый, чтобы мнить себе, будто я могу ради тебя пожертвовать нашей дружбой. Давай, пошли… – я зашагала в направлении к его огромному мерседесу и вдруг вспомнила одну из “интересных” фраз Полины, которую сразу же решила озвучить. – И запомни, у нас с тобой недопустимость использования типовых элементов жилищной архитектуры при отрицании кульминационного проявления созерцательно-осязательных эмоций… – я обернулась, продолжив идти к его машине спиной, и, встретившись с его улыбающимся взглядом, пояснила. – Иными словами: дружба не картошка – не выбросишь в окошко.
Мы снова захихикали.
Красавица, осмелела настолько, что сама шагала в мою машину. Она всегда была смелой, но чтобы настолько… Ей крупно повезло, что её время ещё не наступило. Я готов был сделать с ней такое, о чём она запомнит на всю свою жизнь, уже сегодня, ещё вчера, но… Я приготовил для неё другой день, другие условия и другое место. Ей понравится, я не сомневаюсь. Настолько, что она будет умолять меня о продолжении, и я его ей предоставлю. Я буду удовлетворять её и свою ненасытность всю оставшуюся нам жизнь, и даже смерть не разлучит нас.
С того дня, как я верну её под своё крыло, каждый день её жизни будет принадлежать только мне.
…Каждый…
Глава 18.
Следующим вечером, возвращаясь с детьми от Полины, я увидела Роберта выходящим из подъезда моего дома в момент, когда мне оставалось всего несколько шагов до него. Он тоже не заметил меня сразу, а когда увидел, сразу же остановился.
– Роберт? – я не скрыла своего удивления. – Что ты здесь делаешь?
– Просто проходил мимо… Хотел предложить тебе пропустить по бокальчику… Это твои дети? – заулыбавшись, он посмотрел на стоящего ближе к нему Тена, но шустрый Тен сразу же спрятался у меня за ногой.
– У тебя ведь есть мой номер телефона, – насторожилась я.
– Я потерял свой мобильный, а вместе с ним и всю телефонную книгу. Прости, тебе неприятно, что я решил зайти без предупреждения, да? – он поморщился.
– Что ж… Бывает… Я про телефон… – Джоуи начал настойчиво тянуть меня за руку. – Ладно, Роберт, мне пора… Сегодня никак. Позвони мне позже, обсудим удобное время…
– Хорошо, – поджав губы, спокойно отнёсся к моему предложению он, я же, сжав руки мальчишек покрепче, зашла с ними в подъезд, как вдруг… Остановившись у лифта, почувствовала, как моё сердце неожиданно ёкнуло.
Роберт ведь сказал, что потерял мой номер вместе со своим телефоном, поэтому и пришёл сегодня сюда. Тогда как он собирался мне позвонить? Я ведь ему свой номер заново не дала…
Почувствовав, как по моей спине пробежал холодок, замерший где-то в области затылка, я обернулась, но за панорамными окнами подъезда Роберта уже не было. И миссис Адамс, как назло, не было на её рабочем месте. Я вновь перевела взгляд на дёргающего меня за руку Джоуи, и попыталась восстановить своё сбившееся дыхание.
Он мне не позвонит. Это очевидно. Просто забыл, что потерял мой номер, и оговорился… Такое случается с людьми.
Взяв Джоуи на руки, я позволила Тену войти в лифт самостоятельно… Мне просто показалось. Не стоит заострять внимание на пустяках.
– Значит, вы с Дарианом подружились, – задумчиво произнесла Полина, потушив свою сигарету в моей пепельнице.
– Да, – отозвалась я с балкона, на котором расставляла только что купленные живые цветы в горшках.
– В этой квартире никогда прежде не было цветов.
– Что?..
– Я спрашиваю, связано ли как-то появление цветов с твоим настроением?
– А почему бы и нет?.. – непонимающе пожала плечами я. – По-моему очень красиво… Главное Джоуи с Теном к ним не подпускать, чтобы они их не съели.
Полина задумалась над чем-то, и прошло ещё несколько минут, прежде чем я захотела вновь её окликнуть:
– Хьюи и Эсми женятся уже в эту субботу, так что у меня осталось три дня, считая сегодняшний, чтобы определиться с подарком. Может быть что-нибудь посоветуешь?
– Я буду дарить им два двухсот граммовых слитка платины. Хочешь, присоединяйся к моему подарку.
– Нет уж, я лучше просто деньги подарю, – сдвинула брови я, пытаясь не думать о том, сколько может стоить один такой слиток.
Думаю, тысячу долларов из своего бюджета на август я смогу выделить, чтобы сходить на свадьбу любимого брата. Может быть даже две тысячи…
Продолжая ровнять горшки с цветами, я думала о состоянии своих сбережений, даже не подозревая, что Полина сверлит мою спину внимательным взглядом.
После того, как мы с Дарианом встретились в баре, мы больше не пересекались, но однажды созвонились: Дариан хотел уточнить, какую из предложенных им рекламных организаций, об обеих из которых я не имела ни малейшего представления, я предпочла бы для своего клуба. Мне пришлось признаться, что в данном вопросе я ничего не смыслю, после чего я с лёгкой душой возложила решение этой задачи на плечи Дариана. После улаживания этого вопроса, мы полминуты посмеялись с нашей последней встречи, и Дариан попрощался со мной прежде, чем я успела сообразить, что наш разговор закончен. Больше мы не состыковывались.
…Пятый день августа выдался на редкость “нежным” днём. Никаких ветров, в последнее время продувающих Британию насквозь, ни малейшего намёка на дождь, идеально сбалансированная температура воздуха – ни холодно, ни жарко, золотая середина.
Я прибыла на место проведения свадьбы за полчаса до появления молодожёнов.
Хьюи с Эсми решили обвенчаться в маленькой деревенской часовни, расположенной в часе езды от Лондона, и в этой же деревне, в съёмном охотничьем поместье, организовать банкет на пятьдесят семь персон.
Не знаю, когда я в последний раз видела в сборе максимальное количество знакомых мне людей, но этот день отличился разнообразием лиц. И больше всего меня удивили не Байрон с округлившейся Нат, которой до родов оставалось всего каких-то пара месяцев, и не мистер Гутман с Коко, рука которой была перебинтована из-за растяжения, и даже не Даррен и Паула Расселы, решившие взять с собой на свадьбу всех трёх своих дочерей-погодок. Больше всего меня удивило присутствие Роканеры. Той самой Роканеры-стриптизёрши, дочери Элизабет, с которой когда-то встречался Генри. Оказалось, что она является лучшей подругой Эсми, что было неудивительно – Элизабет когда-то чуть не облапошила отца Эсми, живущего по соседству, за что даже получила десять часов общественных работ, зато их дочери с тех пор стали не разлей вода.
Мы с Роканерой увидели друг друга сразу по моему приезду, даже поздоровались взглядами, однако пересеклись мы уже после церемонии венчания, во время фуршета. Я сидела на кованной белоснежной лавочке с высокой спинкой и наблюдала за тем, как Хьюи с Эсми фотографируются в фотозоне с пятилетней Бони и первой свекровью Эсми. Дочь Эсми заметно подросла и отрастила кудряшки, мать же первого мужа Эсми, как и рассказывал мне Хьюи, и вправду оказалась весьма располагающей к себе женщиной пенсионного возраста, но, к сожалению, по её худобе и впалым щекам можно было определить тяжёлое состояние её здоровья.
Смотря на то, как Бони руководит процессом съёмки, и как Хьюи профессионально позирует, я ощущала, как моя грудная клетка судорожно сжимается от радостной боли… Хьюи выбыл из жизни на целое десятилетие – он потерял несправедливо много! – и вот теперь, спустя два с половиной года со дня своего пробуждения, он, красивый и абсолютно здоровый двадцатишестилетний парень, женится на любимой женщине, принимая в своё сердце и её пятилетнюю дочь. Я не могла насмотреться на его идеальный чёрный смокинг, на его широкие плечи, на его ослепительную улыбку… Это ведь и была моя мечта: счастливый Хьюи, а рядом с ним наша мама, которая вовсе не умерла в тот страшный день… Не хватало только Джереми. И Беллы. Их не вернёт никакое чудо – все чудеса выпали на долю мамы и Хьюи. Я не могла рассчитывать на большее.
Ещё чуть-чуть созерцания счастливого Хьюи в объятьях Пени и Руперта, с полугодовалым Мартином на руках, и мои глаза наполнила бы влага, но мою самооборону в виде сосредоточенного выражения лица спасло внезапное появление Роканеры.
– Твой брат и моя подруга – отличная пара, – заметила роскошная блондинка, подойдя ко мне почти впритык.
Опустившись на лавочку справа от меня, Роканера протянула мне бумажный стаканчик с двумя шариками мятного мороженного. Я с удовольствием приняла это подношение, так как сама собиралась угостить себя этим мороженым.
За то время, которое мы не виделись, а это приблизительно около трёх лет, Роканера немного изменилась. Густые и окрашенные в блонд волосы стали ещё длиннее, она поправилась на пару-тройку килограмм, которые ей определённо шли, а ещё её кожа украсилась бронзовым загаром, который её заметно красил.
– Слышала о твоём муже… – начала она. – Мне жаль.
– Мне тоже, – сжато выдавила я и, сдвинув брови, начала тыкать своё мороженое пластмассовой ложечкой. Шёл четырнадцатый месяц со дня смерти Робина, а я, кажется, только недавно научилась принимать соболезнования. – А как у тебя жизнь? – поинтересовалась я, чтобы отвести от себя внимание, и сразу же положила в рот подтаявший кусочек мятного мороженного – блаженство.
– У меня всё замечательно, – оторвавшись от своего мороженого в вафельном стаканчике, посмотрела на меня блондинка. – Стрип-клуб я всё-таки закрыла в пользу пекарни Харпера, так что теперь мы продаём свежий хлеб и некоторую сдобную выпечку. Кстати, Элайджа обзавёлся сразу двумя сёстрами: сначала дочь родилась у его отца, а потом родила я…
– Ты родила второго ребёнка? – я немного удивилась.
– Полтора года назад, – довольно заулыбалась моя собеседница. – Теперь у меня есть и сын, и дочь. Осталось только выйти замуж… Мы с Харпером решили, что поженимся в следующем году в Вене.
– Звучит неплохо, – я продолжила ковырять своё быстро тающее мороженное.
– Знаешь, ты единственный знакомый мне человек, чья жизнь может служить ярким примером американских горок, – неожиданно выдала Роканера.
– Ты о чём? – хмыкнув, повела бровью я.
– Ты пережила страшные вещи, из некоторых ты даже вышла выжившей… Десять лет комы брата и потерянной матери, которые, в итоге, совершенно непредсказуемым образом вернулись в твою жизнь в самый неожиданный для тебя момент, словно летний снег на голову… Сейчас же твой брак с Робинсоном… Знаешь, когда мне становится тошно от своего прошлого, я думаю о твоём, и это утешает меня. Как бы эгоистично или цинично это ни звучало, но мысль о том, что чей-то груз прошлого бывает потяжелее моего, мне действительно помогает. В тошнотворные минуты я говорю себе: “Раз Таша Палмер справилась со всем этим дерьмом, значит и я смогу справиться с тем, чего не могу изменить”, – рассказчица опустила взгляд на свой ярко-красный педикюр и пошевелила пальцами в открытых туфлях. – У меня сейчас чудесная жизнь, чудесная семья, чудесное окружение… Я счастлива. Но, Таша, ещё три года назад я была стриптизёршей даже не в своём собственном клубе. Сейчас же у меня есть любящий меня не смотря ни на что муж, неземной красоты дочь от него и уже совсем взрослый сын-вундеркинд от лучшего друга… Я лишь хочу сказать, что у тебя тоже всё будет хорошо. В конечном итоге у борцов за жизнь самые большие шансы выстоять.
– Что ж, раз Роканера смогла, значит и у меня получится, – поджав губы, попыталась улыбнуться я, и, кажется, у меня это получилось.
– Даже не пытайся… – поднявшись с лавочки, моя собеседница поправила юбку своего нежно-розового платья. – Примером для подражания являешься ты – на меня эту ответственность никто, никогда и ни за что не свалит.
Не оборачиваясь, Роканера направилась в сторону шатра с напитками, беспощадно оставив меня сидеть на лавочке с неподъёмным грузом ответственности на плечах.
Всегда ненавидела быть примером для подражания. И всегда им была. Не жизнь, а сплошное соответствие поставленному на тебя судьбой и обществом клейму сильной личности.
…А сдохнуть хочется так часто…
Ледяное мороженое продолжало таять на дне моего бумажного стаканчика.
Глава 19.
На небе начали появляться первые звёзды. Я заметила их, когда вышла из шатра, в котором проходили бурные танцы. Мне необходимо было выкурить минимальную суточную дозу никотина.
Хотя я и начала снижать количество выкуренных в неделю сигарет, всё же у меня всё ещё не получалось опустить планку меньше трёх штук. Я знала, что сегодня, в столь важный для меня день, у меня попросту не будет шанса отказаться от сигареты, так что заранее положила в свою сумочку пустую упаковку с всего лишь одной сигаретой внутри, чтобы исключить искушение выкурить всю упаковку залпом.
Только что я танцевала зажигательный танец с Хьюи на его собственной свадьбе, а ещё два года назад он только учился ходить. О том, что с нами было три года назад, вспоминать вообще не хотелось…
Всё это напоминало какой-то странный, наркотический сон. Возвращение из царства мёртвых мамы и Хьюи заставляли меня надеяться на то, что с минуты на минуту к нам из-за кустов вынырнут Джереми с Робином, чтобы начать плясать вместе с нами… Возможно, я начинала сходить с ума. Мой брат уже тринадцать лет как мёртв, а мой сердечный друг оставил мне только своего сына, брата своего сына, дело всей своей жизни и спорное право называться миссис Робинсон…
Апатия в самый неожиданный момент начала окутывать меня в своё душное одеяло. Я посмотрела через плечо, чтобы увидеть на танцполе кого-нибудь из близких, но вместо этого увидела стоящую в пяти шагах от меня Мишу, внимательно наблюдающую за движением моей объятой сигаретным дымом руки. Интересно, она давно здесь стояла?.. Не важно…
И всё-таки, она до неприличия похожа на меня. Точная копия. Чем больше проходит времени после её избавления от “букета зависимостей”, тем больше она становится внешне похожей на меня. Или на себя?.. И почему это вызывает во мне дрожь?..
– Помнится, – начала Миша, медленно приближаясь ко мне, – ты обещала бросить курить спустя месяц после того, как я буду чиста.
– Помнится, это было до того, как машина, в которой я ехала, взорвалась, из-за чего я потеряла ребёнка, но познакомилась со своим будущем мужем, который теперь тоже мёртв.
– Справедливо, – поджала губы Миша, остановившись в шаге от меня. – Кури. Только в другую сторону от меня… – она тяжело выдохнула и, подождав ещё пару секунд, продолжила. – Знаешь, смотрю я на тебя со стороны, и удивляюсь тому, что из нас двоих в пропасть скатилась именно я, в то время как ты продолжаешь цепляться за её край окровавленными и сбитыми в мясо пальцами.
– И всё же, не смотря на то, что ты была на дне пропасти, ты выбралась из неё и уверенно стоишь на обеих ногах, я же, как ты заметила, продолжаю цепляться за самый её край.
– Я спасена, но не исключительно своими усилиями. Брэм пообещал мне, что никогда и ни за что не позволит мне сорваться… Он пообещал, что переживёт меня только ради того, чтобы до конца сохранить обретённую мной целостность… Он пообещал, что всю оставшуюся жизнь я буду здорова и независима, и что я могу об этом даже не переживать – он всегда будет рядом… – Миша гулко выдохнула. – Брэм подарил мне то, в чём моя душа все эти годы нуждалась, словно в кислороде – спокойствие. Мы – два израненных и глубоко покалеченных в душе человека. Мы знаем расценки… Мы больше никогда не вернёмся к нашему страшному прошлому, поэтому даже не вспоминаем о нём. Таша, – старшая сестра стрельнула в меня резким взглядом, – ты просто не нашла ещё такого человека.
– Нашла. Но он умер. Один год, один месяц, одну неделю и два дня назад, – я выпустила изо рта поток дыма.
– Значит, ещё не нашла…
Миша вдруг отстранилась и о чём-то задумалась, я же не желала начинать спор, даже с учётом того, что она ошибалась. У Миши появился свой собственный уютный дом, личная машина, любящая семья и бонусом даже собака, в которой она души не чаяла. После кромешной тьмы и беспросветных страданий, для неё начался самый счастливый период её жизни. Так что я не собиралась судить её за то, что она надеялась на не менее счастливый исход и для меня.
Я выпустила очередной поток дыма через своё левое плечо, чтобы не дымить на сестру.
– Ты ведь не знаешь, как Брэм познакомился с Жас и Мией, – вдруг заулыбалась Миша. – Когда мы приехали, Мия не узнала меня, подумав, что я – это ты. Но Жасмин узнала меня сразу.
– Она всегда была очень проницательна, – сдвинула брови я.
– Да… – с грустью отозвалась Миша, по-видимому вспомнив, что пропустила столько важных моментов взросления своих дочерей. – Жасмин сразу подошла к Брэму и пожала ему руку, сказав, что рада знакомству. Я тогда не обратила на это внимание, а потом вспомнила, как Жасмин серьёзно смотрела на Брэма. Так, будто знала, кто он такой и зачем я его привезла. Думаю, ей что-то досталось от Амелии…
Миша говорила про дар созерцания или ясновидения, как его называла сама Амелия. Я тоже замечала прежде за Жасмин нечто похожее, поэтому сейчас решила промолчать. Тем более с учётом того, что сама неоднократно чувствовала внутри своих жил нечто… Что, всё же никак не помогло мне предотвратить смерть Робина. Словно так и должно было быть… Но так не должно было быть! Я была против этого исхода!.. Но, очевидно, решать было не мне.
– Девочки сразу полюбили Брэма, – продолжила Миша. – В первый же день они оккупировали его. Сидели у него на руках, будто он всегда и был их отцом. Что же касается самого Брэма – он был без ума от счастья, когда узнал о двух моих дочерях. Ты ведь знаешь его историю, из-за чего он попал в ту же клинику, что и я… Это, конечно же, связано… – Миша вновь тяжело выдохнула. Казалось, что от распирающего её грудную клетку счастья, ей становится тяжело дышать. – Недавно Брэм починил свой старый катер, доставшийся ему в наследство от отца, и взял прокатиться с собой девочек. Ты ведь знаешь, что прежде Жасмин называла меня по имени, что никогда меня не возмущало. Я была не против и мне даже было всё равно, зато Жас, зовя меня по имени, чувствовала себя взрослой… После той поездки на катере, она впервые назвала меня мамой, и теперь называет меня только так. Знаешь, меня разрывает от счастья…
– Знаю, – прищурилась я, пожалев, что не взяла с собой второй сигареты.
– Прежде Брэм слишком много работал, буквально всю молодость положил на свой бизнес, поэтому у него никогда ещё не было серьёзных отношений, – продолжала сестра. – Повезло, что он со своим старшим братом, Бавериком, с детства не разлей вода, и, пока Брэм проходил реабилитацию, Баверик смог вести их бизнес в одиночку. Он нанял новую секретаршу Брэму. Пятидесятилетнюю женщину с двумя сыновьями, дочерью и одним внуком…
– Боишься, что он может тебе изменить?.. – приподняла бровь я.
