Яркие вспышки перед глазами взрываются. Мамочки, как давно он так до меня не дотрагивался.
Прикусываю губу, чтобы не застонать.
– Что… ты… хочешь… понять? – буквально выдыхаю за несколько раз, потому что целиком сказать фразу не получается.
Я словно опьянела за одно мгновение.
Кровь в вязкую жижу превратилась.
Но вместо того, чтобы ответить Зак внезапно склоняется и целует меня. Напористо, но не жёстко. По-хозяйски. Так, как целует всегда. Едва его язык сталкивается с моим, как я теряюсь окончательно.
Начинаю крупно дрожать, и чтобы не грохнуться на пол, обхватываю широкие плечи ладонями. Обнимаю, крепко зажмуриваясь. Внутри горит ощущение, что предаю саму себя, но я его затыкаю. Конкретно в данный момент позволяю себе эту крошечную слабость.
Зак будто ощущает мой временно выброшенный белый флаг. Отпускает захват на талии и переносит ладонь мне на затылок. Зарывается ею в волосы, целуя меня так жадно, словно хотел этого очень давно.
А я как хотела! Боже, как я скучала по этим поцелуям. По этим дьявольским мужским губам, которые умеют целовать так, что я сама себя теряю. Становлюсь слабой и жалкой, готовой душу дьяволу продать только бы он не останавливался.
Густой запах Зака атакует лёгкие, меня сотрясает от его напора.
Господи, кого я пытаюсь обмануть? Я же с ума схожу по нему.
Проезжаюсь ладонями по колючему ежику на затылке, мысленно млея оттого, что он всё такой же, каким я его помню. Короткие волоски утыкаются в кожу, добавляя моему состоянию остроты.
– Моя девочка, ты моя всё же, – сбивчиво шепчет Зак, отрываясь от моего рта, чтобы заглянуть в глаза, – я знал.
И снова с голодом набрасывается на мой рот, а я оказываюсь не в силах сдержать стон.
Трусь о его пальцы, которые самым нахальным образом собирают влагу и размазывают её по моей плоти.
– Скажи, что моя, – просит, детонируя в моем теле невидимые бомбы, пока снова и снова давит на клитор. Умело, разводя пальцами складочки гладит его, трёт.
И это трение, ооох, хочется скулить, выть, потому что оно такое сладкое.
Тянусь к мягким губам Зака, и он тут же делает то, что мне сейчас так необходимо. Целует. Безумно. Голодно. Терзает губы, всасывает язык.
Ноги перестают меня держать, и Зак тут же возвращает руку на талию, чтобы удержать меня.
– Скажи, – повторяет, пока я кусаю его губу. – Тара, пожалуйста.
Всё яростнее и яростнее трёт клитор, вжимая меня в себя с такой силой, что ещё немного и кажется позвоночник хрустнет.
Моё тело больше не подчиняется мне. Оно полностью потеряло управление, стало зависимо от этих сумасшедших движений пальцев. Живот горит весь адским огнём, мелкие судороги охватывают ноги.
Вонзившись в шею Зака ногтями, я застываю, открыв рот, как рыба, пока меня рвёт на ошметки. Под кожей струится чистейшее удовольствие. Сердце бомбит в ушах гулкими ударами, пока Зак постепенно все медленнее и медленнее кружит по чувствительному комочку.
Я чувствую его возбуждение животом. Он весь горячий словно при температуре сорок градусов. Дышит тяжело и часто.
А когда я обессиленно роняю голову ему на плечо, шумно выдыхает и достаёт руку из моих бридж.
Сглатывает.
– Ты не сказала…
Внутри всё сжимается. Пульс всё ещё не успокоился после такой гонки, но способность стоять на ногах уже постепенно возвращается.
Глупо сейчас будет врать, да и Зак не заслужил.
Отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Напряжен, взгляд острый.
– Не сказала, – подтверждаю, хоть эта фраза и растекается горечью на языке.
– Я не понимаю, Тара. И не втирай опять про прививку, потому что не помогла она.
Зак уперев руки в бока, несколько секунд просто дышит, а потом опускается на пол. Вскидывает на меня голову.
– Я жду, Тара. Может поговорим?
Киваю и сажусь напротив, на расстоянии полу метра.
Зак прищурившись, тянется и взяв меня за щиколотку, подтягивает ближе к себе. Раздвигает ноги так, чтобы я оказалась прямо напротив. Приходится закинуть свои ноги поверх его.
Сердце снова сбоит, потому что я опять оказываюсь к нему в непозволительной близости. А мне необходимо расстояние. Так легче держать оборону.
Глава 15
Зак
– Мама говорит, что мы с тобой не умеем разговаривать.
Тара опускает глаза и улыбается. Я тянусь к резинке, туго стягивающей блестящие волосы и осторожно растягивая её, снимаю. Каштановый водопад волнами падает Таре на плечи, она облегченно выдыхает.
Помню, что такие хвосты причиняют боль голове, поэтому зарываюсь пальцами во влажные волосы и аккуратно массирую воспаленную кожу.
– Мы просто давно этого не делали. Потренируемся? – наблюдаю за тем, как она расслабляется и постепенно откидывает назад голову.
Открывается, выбирается из конуры и прячет колючки.
Перед моими глазами оказываются красные слегка припухшие после поцелуев губы. Не отказывая себе, склоняюсь и целую их. Не глубоко. Мягко. Быстро. Просто потому что магнитом тянут.
Карие глаза распахиваются.
– Давай попробуем. Только обещай не беситься и не орать. Я не хочу краснеть еще и перед охранником. Мне потом здесь еще заниматься.
– А ты обещай нормально разговаривать, а не фыркать и тогда я может быть не буду орать, – передвигаюсь пальцами ей на виски, и она снова в благоговении прикрывает глаза, а я зависаю.
Всегда зависаю. На большой тени от ресниц, которая падает ей на щеки. На послеоргазменном румянце. У меня всё еще стоит, но сейчас я не хочу секса. Хочу понять её, выйти из чертового лабиринта, в котором брожу уже туеву кучу времени.
– Зачем подстриглась? – пропускаю сквозь пальцы больше не длинные локоны.
– Говорят, девушка если хочет изменить что-то в своей жизни – должна сменить прическу, – отвечает, так и не открывая глаз.
– Оправдало себя утверждение?
Мотает головой.
– Неа. Наверное, оно подходит тем, кто действительно нацелен на изменения. Я же, вероятно, не готова к ним настолько, на сколько мне хотелось бы.
– И каких изменений ты хотела?
Мягко опускаю руки на плечи, массируя теперь уже их.
Открывает глаза.
– Забыть тебя.
Сердце дергается, как одурелое. Руки замирают, пока мы с Тарой смотрим друг другу в глаза.
Сказать что-то не получается. Молча принимаю этот удар, хотя на самом деле по рукам уже ток мчится. Желание сжать её плечи и встряхнуть так велико, что я на всякий случай убираю руки. Но не далеко. Перемещаю их ей на талию, а самого продолжает крыть. Она хотела забыть меня. Осознанно. Вычеркнуть из жизни.
– Из меня настолько хреновый парень?
Млин, у меня было много девчонок и ни одна из них не изъявляла желания меня забыть. Наоборот. Всем хотелось видеть рядом дольше и чаще. Почему же меня заклинило именно на той, кому это не надо?
– Думаю, если бы из тебя был хреновый парень, изменение причёски бы не понадобилось.
Тара ведёт пальцами по рисунку на моей футболке, а я чувствую это так, словно по оголенной коже проводит.
– Тогда почему?
Карие глаза отыскивают мои. Пульс рвёт вены, но я сижу как вкопанный. Даже голос стараюсь не поднимать, потому что мы и так в критической точке.
– Я больше не могу быть грушей для битья, Зак. Твоя любовь… она опасная для меня. Она как яблоко для Белоснежки, знаешь? Меня манит к ней, но стоит надкусить, как я умираю.
Белоснежка – её любимая сказка. Мы смотрели её десяток раз, не меньше, но всякий раз она влипает в неё, как впервые.
– Какого битья, Тар? Я хоть раз тебя ударил?
Отрицательно ведёт головой.
– Если бы ударил, я бы больше не посмотрела на тебя. Просто… – выдыхает, словно решается на что-то, – Ладно, ты сам хотел поговорить. Ты спрашивал переболела ли я? Так вот – нет. Я соврала. Я всё ещё думаю о тебе. Ты будешь смеяться, но даже сплю в твоей футболке. Только возвращаться назад не хочу. Точнее хочу, но… не туда. Не в ту точку. А другой не будет, потому что я слишком хорошо знаю тебя.
Превозмогая дурное сердцебиение, притягиваю её к себе вплотную и упираюсь своим лбом в её. Мне надо. Надо вот так, чтобы снова не взорваться.
– А чего ты хочешь? – спрашиваю, а самого трясёт.
Оказывается, это чертовски больно, когда тебе говорят, что ты вроде бы и нужен, но не такой как есть.
– Знаешь, когда я уехала, у меня будто крылья выросли. Я могла ходить куда хотела. Делать что хотела. И главное с кем хотела. Мне не приходилось отчитываться, выслушивать твои недовольства, если была с парнем. С другом парнем, но тебя ведь все равно никогда не удовлетворяло это объяснение. Ты как надзиратель. С тобой.. мне хорошо с тобой, Зак. Господи, как мне было хорошо с тобой, – прикрывает глаза, а её пальцы нервно сминают мою футболку, добивая меня, доказывая, что ей тоже сложно, – но я не могу так больше. Наши отношения были похожи на постоянные драки. Словесные, эмоциональные. Отравленное яблоко И я бы может и хотела больше ничего не чувствовать, но оно живёт здесь, – кладёт ладонь на моё почти остановившееся сердце, – живёт и убивает меня.
– Я чувствую, что живёт, – выдавливаю хрипло. Вот сегодня почувствовал. Только благодаря этому позволяю резать себя на живую. – Только если живёт зачем быть друзьями? Ты сможешь так?
Неуверенно, но кивает.
– Попробую. Если прическа не помогла, значит нужно пробовать другой способ.
– То есть таким образом ты надеешься, что получится поставить на мне крест? – получается громче, чем нужно. И резче.
Тара тут же отшатывается, и я буквально ощущаю, как в меня втыкаются её колючки.
Блядь.
Качает головой, молча вставая, но я ловлю её за запястье и тяну назад. Заваливаю к себе на колени и утыкаюсь носом в щеку.
Дышу, вдыхаю. Набиваю лёгкие её запахом, чтобы сделать запас.
Ладно, окей.
– Я соглашусь на игру в дружбу если честно скажешь зачем.
Молчит.
А я звеню весь. Изнутри такой звон, что не слышу ничего, только её рваное дыхание пересиливает помехи.
– Ты хочешь, чтобы мы были друзьями или хочешь, чтобы я исчез? Честно ответь. Не ври! Я не могу больше угадывать и додумывать. Это охренеть как неприятно. Потому что если я тебе говорю, что люблю, то заслуживаю услышать в ответ как минимум правду.
На раздумие у Тары уходит несколько секунд. Они как застрявший песок в песочных часах тормозят время, затормаживаю и процессы в моем организме. В оголенный нерв превращаюсь. Жду вердикта так, словно от этого зависит моя жизнь. Хотя так и есть. Каждый вдох зависит от неё.
Карие глаза находят мои. Ведьма. Она точно ведьма, потому что смотрю, а внутренности горят, как если бы она мыслью умела убивать.
– Друзьями.
Выдыхаю.
– Тогда мы ими будем. Только скажи почему?
– Обещаешь? Друзьями?
– Обещаю.
Вдохнув, тихо – тихо:
– Потому, что на данный момент – это единственный вариант для нас быть рядом. И может однажды, если не получится ни у тебя, ни у меня отпустить…. Может, всё будет иначе. Когда – нибудь… – В ушах звон. Это эхо от взрыва сердца. – Только ты должен понимать, что пока мы дружим, у тебя не будет права командовать мной и выставлять требования. Повышать голос, заставлять отчитываться. У друзей другие отношения.
В голове гудит. Кровь пузырится и лопается внутри вен. Ощущение, что я стою на двух краях горы, они расходятся, а под ногами увеличивается пропасть. Шире и шире. И что делать? В моей голове мне ни черта не понятно. Да, иногда я перегибаю. Могу взорваться, психануть. Наверное, в какой-то степени могу её понять. Но с другой – как иначе?
Я могу попробовать? Давлю на её щеку носом и добираюсь до губ. Могу?
Тара тут же выдыхает горячий воздух.
