– Да, Коля.
– А фамилия?
– Полюсов.
– Отлично, может, назовешь еще какой сегодня день?
– Вроде, вторник.
– Ну, нет, уже среда. Доктор улыбнулся. Ты помнишь, что случилось?
– Помню… И мне очень стыдно, я не хотел… Коля заплакал.
– Ну, полно, полно. Чего рыдать, все обошлось пока. Ты оказался крепким парнем, знаешь ли. Везунчиком. Так что побудешь у нас несколько дней, и будешь как новенький!
– Можно мне увидеть папу?
– Да, сейчас позову. Ответил доктор, заканчивая мерить давление пациенту.
– Доктор, а вас как зовут?
– Станислав Иванович.
Коля протянул доктору руку.
Станислав Иванович пожал руку Коле.
– Будем знакомы, дорогой мой пациент.
Коля улыбнулся.
Доктор вышел из палаты.
– Так, папа больного, вас хотят видеть. Ему нужен покой, поэтому пока больше никаких посещений и вы тоже не сильно долго.
Евгений Павлович вошел в палату.
– Сынок, ну как ты?
– Пап, прости меня, я ужасно себя вел.
– Давай мы с этим позже разберемся, сын, сейчас главное твое здоровье.
– А как Сережа? Я вроде его видел. С ним все в порядке?
– Да, они с его мамой тут, пришли тебя проведать, но врач пока не разрешил, сказал, что тебе нужно отдыхать.
– Хорошо, что с ним все в порядке, я бы никогда не смог себя простить, я и сам не понимаю, что со мной творилось, почему я себя так вел. Я не хочу быть таким.
– Сынок, мы поговорим об этом, я обещаю.
Коля внимательно посмотрел на отца.
– Пап, ты другой какой-то. Живой. Настоящий. Такой, какой ты был, когда мама жила с нами.
У Евгения из глаз опять потекли слезы.
– Я теперь буду таким всегда. Прости меня, сын. Он обнял Колю.
В палату вошел врач.
– Евгений Павлович, давайте дадим отдохнуть вашему сыну. Подошел к Николаю, влил ему в рот лекарство.
– Коля, ты отдыхай, набирайся сил.
Станислав Иванович взял под руку Евгения и вывел его из палаты.
– Так, до завтрашнего утра никаких посещений. И вам Евгений Павлович я очень рекомендую поехать домой и отдохнуть.
Он выдворил всех троих из коридора.
Прошел год. На кухне у Евгения Павловича собралась шумная компания. Оба сына, Настенька с Сережей и мохнатый барбос по кличке «Везуха». Они отмечали день, который стал днем рождения их семьи.
История 2. Яблоко.
Аленка сидела у окна, нарезая яблоки для пирожков. За окном шел сильный дождь, и где-то вдалеке гремела гроза. Ее кошка спала рядышком, тихонько мурлыкая себе под нос. И все это умиротворение изредка нарушалось слегка поскрипывающей дверью, которая стоически выдерживала налетавшие порывы ветра.
Гром постепенно приближался, дождь усиливался и стали видны редкие всполохи молний, прорезавших горизонт.
Внезапно весь сад озарился ярким светом, раздался оглушительный грохот. Алена увидела, как ее любимая яблоня, расколотая на две части полыхает. Молния попала в дерево.
Она выскочила на улицу, схватила в руки садовый шланг и открыла воду. В голове была только одна мысль: «Спасти дерево. Спасти дерево. Это все, что осталось…»
Аленка поливала горевшие ветки, дождь теперь просто моросил, а гроза ушла дальше за лес. Когда погас последний уголек, перед ее глазами предстало уродливое чудовище, обугленный остов из двух частей, пахло печеными яблоками.
Слезы полились по щекам.
– Ну, почему именно это дерево? Почему?
Она подошла к тому, что раньше было яблоней, и прикоснулась к обугленной древесине. Прижалась к ней всем телом.
– Я тебя спасу. Я знаю, что ты жива.
Вся черная от сажи она бросилась в дом. Через пару минут в ее руках были два ремня. Аленка пыталась соединить вместе две части ствола, разрезанного молнией, но они были так тяжелы, что все ее усилия ни к чему не приводили.
Она закричала от бессилия, швырнула ремни на землю и кинулась за ворота к домику Алексея Савельевича.
Алексей Савельевич только заварил себе чаю и уже собирался полакомиться баранками, как в дверь начали барабанить и кричать.
Когда он ее открыл, перед взором его стояло нечто, босоногое, вымазанное в черной грязи.
– Аленка, это ты что ли? Что стряслось?
– Вы должны мне помочь! Спасти!!! Еее надо спасти!!
– Кого спасти?
Алексей Савельевич быстро накинул сапоги и дождевик.
– Показывай, что стряслось.
Он вместе вернулись к дому Алены.
– Вот, яблоню мою спасти. Алена тихонько плакала.
– Господь с тобой, да это ж просто дерево, ну и перепугала ты меня! Я уж думал, кто-то пострадал!
Алена схватила Савельевича за полы дождевика и начала трясти.
– Вы не понимаете, это все, что от нее осталось!!
– От кого? Аленушка? От кого?
– От мамы! Она заревела. Я вас прошу, пожалуйста, помогите мне ее спасти.
У Алексея Савельевича резануло в груди. Он вспомнил, как к нему привели маленькую девочку и попросили присмотреть несколько часов, потому что ее мама погибла под колесами пьяного водителя.
Савельевич прижал Аленку к груди.
– Не плачь, милая, помогу. Я помогу.
Аленка побежала к дереву и показала ему ремни.
– Нам надо стянуть две половины, тогда она сможет восстановиться.
Алексей Савельевич попытался притянуть две тяжеленые половины дерева, но у него не получилось.
– Так, нам тут помощь с тобой нужна. Я сейчас пригоню трактор, а ты пока иди, обуйся. Смотри ноги босые, простудишься.
Аленка кивнула.
Через пятнадцать минут Алексей Савельевич пригнал свой трактор с ковшом. Он попытался приподнять одну из половин дерева, которая упала на забор и сейчас лежала на нем, но дерево постоянно выскальзывало.
– Вот ведь незадача, крепко матерясь про себя, вылез из трактора Савельевич. Аленка, веревка есть?
– Есть!
– Тащи сюда!
На дворе уже была глубокая ночь. На небе, в окружении облаков, сонно плыла почти полная луна. Кое-где поблескивали маленькие звездочки. Лишь ровная работа двигателя трактора нарушала оглушительную тишину, которая наступила после грозы.
Аленка принесла моток веревки, и Савельевич крепко примотал половину ствола к ковшу экскаватора.
– Так, я сейчас подниму часть дерева, стой пока возле меня.
Аленка кивнула.
Алексей Савельевич стал аккуратно поднимать ковш. Яблоня затрещала и поддалась. Две половины разорванного ствола практически сомкнулись вместе.
– Хорошо! Савельевич вылез из трактора.
– Давай ремни, и пойдем спасать твое дерево.
Они стянули растерзанную яблоню ремнями в двух местах. Савельевич отвязал ковш и аккуратно отъехал от яблони. Она немного качнулась, но ремни крепко держали ее ствол.
– Аленка, на сегодня все. Пойдем спать. А завтра я привезу глину, и мы замажем все раны твоей яблони. Ты молодец, что попросила помощи.
– Алексей Савельевич, как я вам благодарна! Спасибо вам большое!
Савельевич улыбнулся и повернул к своему дому. Аленка смотрела, как трактор неторопливо ползет по дороге, пока он не скрылся за поворотом. Он подошла к яблоне, обняла ее.
– Мы тебя вылечим, дорогая моя яблонька, я тебе обещаю.
Она вернулась в дом, умылась и как только голова ее коснулась подушки, Аленка погрузилась в глубокий сон.
Тук, тук, тук. Тук, тук, тук. Алена проснулась от методичного стука на улице. Она протерла глаза и выглянула в окошко. Алексей Савельевич чинил покорёженный забор.
Аленка быстро умылась, оделась и выбежала во двор.
– Алексей Савельевич, доброе утро!
– Доброе, Аленка! Однако, ты соня!
Алена покраснела как помидор.
– Ну, не смущайся, пошутил я! Давай, надо дереву твоему все трещины и раны хорошо замазать. Я тут глины специальной замешал. Тщательно, со всех сторон, чтобы ничего не пропустить. Он подал Алене ведро и небольшой шпатель.
Аленка принялась за работу. Она методично наносила глину на свое любимое деревце, закрывая трещинку за трещинкой. Осматривая все сохранившиеся веточки. Спустя час, работа была закончена, как у Аленки, так и у Савельевича. Забор был выправлен, а о грозе напоминало только сильно обгоревшее дерево.
– Алексей Савельевич, вы пирожки любите? Хочу вас отблагодарить за помощь.
– Пирожки люблю. Но ты просто заходи в гости, на чай, а по поводу благодарности – мы с тобой вместе трудились, так что оба молодцы.
– Я тогда к вам забегу вечером, на чай. Аленка улыбнулась.
– Заходи, Аленушка, с меня чай с медом.
Алексей Савельевич улыбнулся, взял ведро и инструменты и пошел к своему дому, мурлыкая под нос веселую песенку. В свои почти семьдесят лет, он впервые за долгое время почувствовал тепло в груди. Ощутил, что жизнь тут, перед ним и есть для чего продолжать.
