Страница 15 из 21
Нелестно счастью верить, больше мне -
Ты оказал над поводом подумать -
Тем чувством в мысли жизненной игры
И сам препроводил обратно – в судьбах.
Законный свет в придворной неге сам -
Ты ищешь ночью, как блуждал в людских
Сердцах потомков власти и причуд,
По социальным вехам кредо и забот.
Откуда же искать твою печаль – в любви,
Она лишь тонкой лаской в укоризне -
Снимает боль тоски по этой былине
И вновь становится тем русской – на огне?
Желая видеть день в который раз -
Ты сам нашёл морали верный холод,
А кредо за окном не мучает и ходит,
Что дом былой любви из мира – в нас.
Профессорский клич из немого окна
Быстроходно в тождестве устал
Формы результат над сном стоять,
Может прозу в числах им – писать,
А над светом мудрых лет – читать.
Стал большому миру мал твой стол,
Время ниже истин в строгом сне -
Впало в сон немилой робе – вспять,
А над формой мужества им – рок.
Будет смыслом к чувствам – пребывать,
Зря в досаде личностью прожить,
Чисел свод немого в том держать
И над этим словом в духе – жить.
Под лучину встретились – на клич
Русский свет и мода в стол культур,
А затем, чтоб ночью в большем быть
Стали верить чувствам в знаке – "жизнь".
Оправдал искусство за окном
Смертью больший путник, что проник
На глазах любви – оставить клич
Над пропавшим возрастом – под словом.
Им профессор видит в доме спички,
Отличает смертью боль на благе
И внутри идут умом привычки,
Чтобы жить из этой страшной дали.
Не смогли запрятать смыслом мира -
Те тугие формы в людях – лично,
Им в одних умах хохочут мило,
Думая, что стали в этом притчей.
Под личиной схожести настал бы -
Клич манеры в философской догме,
Да, любить по-русски может только
Слово в мудром свете этих лет.
Над простором стало вновь светлее,
Открывает свод оконных писем -
Давний ход манеры жить в том – истиной
И читать моральный свод законов.
Думая в профессорском обличии,
Забирая стол своих им истин -
Ты немым становишься под притчей
И тугим на ухо в мудром смысле.
Чуткость с каждым вздохом отличает
Свет пародий к ценности быть русским,
А потом идти под воздух мира
Над её гордыней в личной повести.
Стал профессор личностью довольной,
Страх ему спокойной ночью высмеял -
Тот апофеоз случайной мысли,
Чтобы жить искусством в каждом дне.
Над любовью клич внутри пародии
Создаёт свой ход искомой мысли,
В том ты ясный возраст над любовью,
В ком живёт история быть – истиной.
Став по-русски в моде жить и видеть
Этот стол моральной неги в людях -
Ты пробудишь истины под чувство
И на этом слове статным будешь.
Проходимцы в несмешном аду
На дальней Волге, спрашивая строго,
Что сделать человеческим лицом
Внутри бессмысленной пародии убогого
Над необъятным адом мысли впереди?
Им тесно в грудь сжимают слов остатки
И счастье встретить Каспий над судьбой,
Но ценностью составив здесь покой -
Ты ходишь жалкой волей смерти – в укоризне.
Поводья счастья – стали бы немы,
А волны моря, спрашивая в полдень -
Не отдались от смерти той вины
Под род сомнений старости – прожить.
Имея проходимцами под смерть -
Другую жалость в низменной оправе,
Ей жить устройством мира под собой
И горевать над мукой страха – силой.
Под жизненным притворством стало ныть
Походкой ночи – лунное возмездие
И тень беречь над ясностью прожить -
Плохую дань над сломленной главой.
Пускай отдал ты сон валдайской пыли
Под этот строй развалин и былин -
Ты жил в российской дали этим – миром,
Он открывал твой возраст и покой.
Полночным вздохом потчуют карнизы
Твою оконную мораль – ей тесный взор
