– Я знаю, сейчас ты переживаешь ужасное время, Эвелин. Если я могу хоть чем-нибудь помочь, буду рад сделать это.
– Сомневаюсь, что тут можно чем-то помочь. Мое сердце безнадежно разбито, Трев.
Задержав на ней пристальный взгляд, он повернулся и удалился в компании Джона.
Закрывая дверь, Эвелин заметила их лошадей, привязанных к ограде, – и это было последнее, что она видела. Темнота мгновенно поглотила Эвелин, и она рухнула как подкошенная.
– Вы так утомились, что упали в обморок!
Эвелин оттолкнула от ноздрей нюхательную соль с отвратительным резким запахом. Она сидела на холодном твердом мраморном полу, опираясь спиной на подложенную к парадной двери подушку. Лоран и его жена стояли перед ней на коленях, оба чрезвычайно встревоженные.
У Эвелин все еще кружилась голова.
– Все ушли?
– Да, все ушли, а вы лишились чувств в тот самый момент, когда порог переступил последний гость, – укорил Лоран. – Мне не стоило позволять гостям оставаться здесь так долго.
– А как Эме?
– Она еще спит, – ответила Аделаида и поднялась. – Я принесу вам что-нибудь перекусить.
По выражению лица Аделаиды Эвелин понимала: аргумент, что она не голодна, не переубедит служанку. Аделаида ушла, и Эвелин взглянула на Лорана.
– Это был самый долгий день в моей жизни.
Боже, ее глаза снова наполнились слезами… Проклятье! Она не должна плакать!
– Все закончилось, – утешил Лоран.
Эвелин подала слуге руку, и он помог ей встать. Стоило подняться на ноги, как началась ужасная мигрень. А с ней нахлынуло знакомое теперь ощущение паники и страха.
– Что же нам теперь делать? – прошептала Эвелин.
За эти последние несколько лет Лоран стал ее близким другом, доверенным лицом, так что ничего разъяснять не требовалось.
– Вы можете побеспокоиться о будущем Эме и завтра.
– Я не могу думать ни о чем другом!
Он вздохнул:
– Мадам, вы только что упали в обморок. Нам действительно не стоит говорить о деньгах сегодня вечером.
– У нас почти нет денег, о которых можно было бы говорить. Но завтра я собираюсь просмотреть бухгалтерские книги поместья и счета.
– И как же вы будете разбираться в этих книгах? Они сбивали с толку даже графа. Я пытался помочь ему, но не мог ничего понять в этих цифрах.
Эвелин пристально посмотрела на него:
– Я слышала, как вы с Анри говорили о приезде нового горного техника. А прежний техник ушел?
Лоран помрачнел.
– Он был уволен, мадам.
– Почему?
– Мы подозревали его в воровстве. Когда граф приобрел это поместье, рудник процветал. Теперь же не приносит ни гроша.
«Значит, надежда есть», – подумала Эвелин, глядя на опрятного, одетого с иголочки француза.
– Боюсь спросить, о чем вы сейчас думаете, – заметил он.
– Лоран, я думаю о том, как мало у меня осталось, чтобы заложить.
– и?
«Он слишком хорошо меня знает», – мелькнуло в голове Эвелин. И ему было известно почти все о ней, Анри и их делах. Но знал ли он о золоте?
– Две недели назад Анри сообщил мне, что зарыл сундук, полный золота, в нашем шато в Нанте.
Лоран перехватил ее внимательный взгляд, многозначительно промолчав.
– Так вы знаете! – изумленно воскликнула она.
– Конечно, я знаю. Я был с его сиятельством, помогал ему закапывать сундук.
Эвелин оживилась:
– Значит, это правда. Он не оставил нас без гроша. Он сохранил для нас состояние.
– Это правда, – кивнул Лоран и грустно спросил: – Что вы собираетесь делать?
– С момента падения Робеспьера во Франции относительно спокойно.
Он потрясенно выдохнул:
– Пожалуйста, только не говорите мне, что вы думаете вывезти золото!
– Нет, я не думаю об этом – я уже все решила. – И Эвелин действительно больше не сомневалась. Она приняла решение. – Я собираюсь найти кого-нибудь, кто переправит меня во Францию, а потом я привезу это золото – не для себя, ради Эме.
– И кому вы могли бы доверить такое богатство? – вскричал Лоран, бледнея.
И в этот самый момент, когда с его уст слетело взволнованное восклицание, перед мысленным взором Эвелин предстал высокий сильный мужчина, который стоял на палубе корабля, мчащегося по морю с поднятыми черными парусами, и его золотистые волосы развевались на ветру…
Она не могла ни дышать, ни двигаться. Она не вспоминала о контрабандисте, который помог ей и ее семье бежать из Франции несколько лет назад.
И Эвелин вдруг явственно услышала его слова: «Мои услуги стоят недешево… Поблагодарите, когда мы доберемся до Великобритании».
Ошеломленная, она подняла взгляд на Лорана.
– Кому вы могли бы доверить свою жизнь? – в отчаянии добавил он.
Эвелин облизнула пересохшие губы и ответила:
– Джеку Грейстоуну.
Глава 2
Эвелин задумчиво смотрела в окно спальни, стоя в ночной рубашке, с заплетенными в косу волосами, крепко обхватив себя за плечи.
Она только что проснулась, спала беспокойно, урывками, и столь желанный отдых то и дело прерывался ужасными видениями. Странно, но Эвелин снилось ее детство. То, как она ложилась спать без ужина и была такой одинокой, что плакала, пока не проваливалась в сон. А еще ей грезились Люсиль и Энид, обе насмехались над ее манерами и заявляли, что она получила именно то, что заслужила.
А потом сны Эвелин изменились, и она явственно увидела, как мчалась сквозь ночь, преследуемая воплощенным злом. Эвелин вдруг осознала, что не бежит, – она несется в экипаже, и Эме плачет у нее на руках. Но их действительно преследовали. Жандармы гнались за ними, и было совершенно ясно: если они не убегут, Анри наверняка арестуют и казнят. Эвелин была вне себя от ужаса. Рука зла потянулась прямо за ними, готовая в любой момент схватить их и вернуть назад…
Эвелин проснулась вся в поту, дрожа от страха, чувствуя, как все внутри будто скрутило узлом, а по щекам текут слезы. Она не сразу вернулась к реальности и осознала, что есть кое-что пострашнее: Анри похоронили вчера, близ местной приходской церкви. А сама Эвелин находится не во Франции – она в Розелинде.
Грудь Эвелин вдруг томительно сжалась.
Образ Джека Грейстоуна, стоящего у штурвала своего черного корабля, бегущего по волнам на всех парусах, этого бравого капитана, словно вросшего ногами в качающуюся палубу, с золотистыми, развевающимися на ветру волосами, заворожил Эвелин. Это зрелище было воплощением силы и властности.
И тут Эвелин почувствовала, что ей трудно дышать.
Она не вспоминала о Грейстоуне все эти годы – до вчерашнего вечера.
Неужели она действительно собиралась обратиться к нему и снова попросить его об услуге?
А был ли у Эвелин другой выбор? Анри умер, и она должна была забрать золото, которое он оставил ей и Эме.
Эвелин задрожала, смерть Анри все еще казалась ей нереальной, словно была частью ее кошмарного сна. Горе нахлынуло на нее, заставив задохнуться. Эвелин объял страх, она почувствовала себя покинутой и всеми забытой. Боже, она так одинока, так обескуражена и так испугана…
Если бы только Анри забрал золото перед смертью! Но он оставил эту трудную задачу ей, Эвелин. И теперь она молилась, чтобы ей было по силам с этим справиться.
Эвелин поклялась, что Эме никогда не окажется в таком бедственном финансовом положении, в каком ее саму бросили в детстве. Отец любил Эвелин – или ей просто хотелось верить в это, – но совершенно не справлялся со своими родительскими обязанностями. Он был прав, оставив дочь с Робертом, потому что был слишком безрассудным и легкомысленным, чтобы заботиться о ней. Но он поступил безответственно, не оставив ей ни гроша. И она, Эвелин, ни за что не должна подобным образом подвести свою дочь.
– Мама, ты плачешь?
Слабый, испуганный голос Эме вторгся в ее мысли. Эвелин вдруг осознала, что борется с подступающими слезами, готовыми вот-вот хлынуть из глаз от мощного нервного напряжения, во власти которого она находилась. Эвелин обернулась к дочери, успев быстро смахнуть слезы кончиками пальцев.
– Милая! Я проспала?
Эвелин притянула дочь к себе, крепко стиснув в объятиях.
– Ты никогда не встаешь позже обычного, – прошептала Эме. – Неужели ты не устала?
– Я очень устала, милая, но теперь снова пришла в себя. – Эвелин поцеловала Эме и тихо произнесла: – Мне всегда будет не хватать твоего отца. Он был хорошим человеком, хорошим мужем, хорошим отцом.
Но почему за прошедшие пять лет он так и не забрал золото? Почему оставил эту сложнейшую задачу ей? Почему он так поступил, ведь при жизни никогда не взваливал на нее иные обязанности, кроме как быть матерью и женой? Если бы ей в свое время предоставлялось больше самостоятельности, она не чувствовала бы себя сейчас столь потерянной.
Эвелин отстранилась от Эме, понимая, что должна собраться с духом и найти в себе столько сил, сколько прежде у нее никогда не было.
– Папа наблюдает за нами с небес? – спросила Эме.
Эвелин облизнула пересохшие губы и через силу улыбнулась:
– Разумеется, папа по-прежнему с нами, он всегда будет с нами. Даже уйдя на небеса, он останется в наших сердцах и наших воспоминаниях.
Эвелин продолжала недоумевать, почему Анри хотя бы не попытался предпринять необходимые меры, чтобы привезти им из Франции золото. Ведь он был в здравом рассудке до самого конца.
Что же, теперь она злится на Анри? Эвелин не могла в это поверить. Муж только что умер, и она не должна сердиться на него! Он был сильно болен, он любил ее и Эме, и, если бы у него была возможность забрать золото и привезти богатство им, он обязательно сделал бы это!
Но раз Анри оказался не в состоянии вернуть золото, не сошла ли она с ума, считая, что может справиться с этим сама? Собираясь сделать это, будучи лишь слабой женщиной, да вдобавок изнеженной аристократкой?
Но она ни за что не отправилась бы во Францию в одиночку. Эвелин надеялась поехать туда с Джеком Грейстоуном, который, несомненно, способен достичь любой цели, на которой бы ни сосредоточился.
Образ бравого капитана вновь предстал перед ее мысленным взором. Эвелин явственно видела, как Грейстоун стоит у штурвала своего судна, как ветер треплет его рубашку и развевает волосы, пока корабль несется по волнам.
Эме мрачно взглянула на нее:
– Я хочу, чтобы теперь папа был счастлив.
Эвелин обняла дочь. Эме видела, каким ожесточенным и угрюмым стал ее отец за последние годы. Обмануть ребенка нельзя… Девочка тонко чувствовала его тоску, боль и гнев.
– Твой папа, несомненно, уже покоится с миром, Эме, потому что он на небесах, с ангелами, – ласково сказала Эвелин.
Эме грустно кивнула:
– Он может видеть нас, мама? С небес?
– Думаю, может, – улыбнулась Эвелин. – И именно так он всегда будет охранять нас. Ну а теперь ты не могла бы оставить меня ненадолго, чтобы я оделась? А потом мы можем вместе позавтракать.
Эме кивнула, улыбаясь, и Эвелин проводила ее взглядом. Как только дочь ушла, Эвелин вновь погрузилась в раздумья о Джеке Грейстоуне. В груди снова что-то предательски сжалось. И Эвелин, вне всякого сомнения, знала почему, но совершенно не ожидала от себя такой глупой реакции на всего лишь мысль о нем. Только не после всех этих лет…
И все же Эвелин тщательно перебирала в памяти подробности давнего побега.
Во время пересечения Ла-Манша Анри проспал большую часть времени, а Бетт читала Эме, пока море не убаюкало девочку и она снова не заснула. Сама Эвелин стояла у иллюминатора, наблюдая за восходом, отмечая, как пробуждающееся солнце делает море розово-золотистым, и восхищаясь этим невероятным приключением – пересечением Ла-Манша на стремительном судне с черными парусами. Но Эвелин не могла спокойно ждать. Ей не хотелось оставаться в каюте Грейстоуна, пока он был на палубе. И как только Эме уснула, в тот самый момент, когда солнце едва показалось на небе, Эвелин поднялась на палубу.
Образ Джека Грейстоуна, стоящего у штурвала, был из тех, что никогда не забываются. Какое-то мгновение Эвелин наблюдала за капитаном, твердо стоящим на ветру, отмечая его широко расставленные ноги, крепкое, мощное телосложение. Его разметавшиеся, не убранные в косу волосы трепал ветер. А потом Грейстоун обернулся и увидел Эвелин.
Она прекрасно помнила, как обжигал его пристальный взгляд, даже через внушительное расстояние палубы. Впрочем, Эвелин это, должно быть, почудилось. Похоже, Грейстоун лишь отметил для себя ее присутствие и тут же опять повернулся к носу корабля, а она еще долго стояла у каюты, наблюдая, как капитан управляет судном.
В конце концов Грейстоун оставил штурвал и через всю палубу направился к Эвелин.
– Какой-то корабль на горизонте. Мы всего в часе пути от Дувра – вам следует пойти вниз.
Она задрожала, их взгляды слились.
– За нами гонятся?
