– Пока не знаю, а даже если и так, у них нет ни малейшего шанса догнать нас до того, как мы пристанем к берегу. Тем не менее мы можем наткнуться на другие корабли, ведь Великобритания уже близко. Идите вниз, леди Леклер.
Это была не просьба. И Эвелин молча удалилась в его каюту.
А потом, когда они достигли причала, высадившись точно к югу от Лондона, возможность поблагодарить капитана ей так и не представилась. Двое его моряков в кителях с матросскими полосатыми воротниками и в косынках на головах в маленькой шлюпке доставили Эвелин и ее семью на сушу. Грейстоуну каким-то чудом удалось раздобыть для них повозку, которая и привезла их в город. Когда они сели в экипаж, Эвелин заметила Грейстоуна в отдалении, верхом на вороном коне, наблюдающего за ними. Она хотела помахать капитану рукой на прощание, но почему-то не сделала этого.
Теперь же, надевая выбранное на сегодня серое с голубоватым отливом атласное платье, Эвелин напряженно размышляла. В то время образ Джека Грейстоуна настойчиво преследовал ее несколько дней, возможно, даже несколько недель. Она даже написала капитану письмо, поблагодарив за помощь. Но она не знала, куда отослать его, и в конце концов просто убрала его куда-то с глаз долой.
Теперь Эвелин была старше и мудрее. Грейстоун спас ее мужа и их дочь, и она была в некоторой степени очарована им – не потому, что он обладал несомненной привлекательностью, а из-за глубочайшей признательности. Несмотря на то что Эвелин заплатила ему за услуги, она обязана Грейстоуну своей жизнью и жизнью своих близких.
И это в представлении Эвелин делало его героем.
Дрожа, она застегнула фермуар своего жемчужного ожерелья и посмотрела на себя в зеркало, удивившись, что не выглядит даже наполовину такой изможденной, какой была вчера. Ее глаза сияли новым светом, почти искрились, а щеки горели.
Что ж, ее определенно ждала весьма нелегкая работа. Эвелин понятия не имела, как искать Джека Грейстоуна, но сейчас, думая об этом, она была полна решимости. Эвелин доверила ему свою жизнь и теперь была готова даже доверить ему, быть может по глупости, золото Анри. Грейстоун казался ей идеальным человеком для выполнения поставленной задачи.
Раньше Эвелин владели страх и паника. Теперь у нее появилась надежда.
* * *
О том, что дорогой между Бодмином и Лондоном частенько пользовались контрабандисты, перевозившие свои грузы на север, в города близ столицы, в которых процветал черный рынок, было известно всем. Выросшая в Фарадей-Холл, расположенном неподалеку от Фоуи, Эвелин тоже, разумеется, это знала. Контрабанда в Корнуолле была образом жизни. Дядя Эвелин «инвестировал» средства в авантюры местных контрабандистов с тех пор, как она себя помнила. Ребенком она приходила в восторг, когда разносилась молва о том, что контрабандисты собираются бросить якорь, обычно в бухте, раскинувшейся прямо под домом дяди. Пока поблизости не было таможенников, контрабандисты могли причаливать безбоязненно, у всех на виду и среди бела дня, и буквально все в округе неслись помогать им выносить на берег ценный груз.
Фермеры, бывало, одалживали своих лошадей и ослов, чтобы перевозить товары внутри страны; молодые грузчики складывали бочки на поджидавшие повозки, пыхтя и отдуваясь под тяжестью ноши; головорезы рассеивались по всему берегу, крепко сжимая в руках палки, – на всякий случай, если бы вдруг появились стражи порядка…
Дети наблюдали за этим действом, цепляясь за юбки матерей. Открывались бочки с пивом. Начинались музыка и танцы, горячительное лилось рекой, люди с размахом праздновали торжество свободной торговли, выгодной всем и каждому.
Теперь, оглядываясь назад, Эвелин понимала, что изначально привело Анри в Корнуолл и в дом ее дяди. Анри тоже вкладывал средства в беспошлинную торговлю, подобно тому как обычно делали это многие коммерсанты и аристократы. Этот способ извлекать прибыль всегда был нелегким, зато, когда приходила пора получать доходы, в накладе не оказывался никто.
Эвелин вдруг вспомнила, как стояла с Анри в его винном погребе, в их шато в Нанте, спустя примерно год после рождения Эме. Муж настоял, чтобы Эвелин спустилась в погреб вместе с ним. Он был в отличном расположении духа, как припоминала теперь Эвелин, она же пребывала в самом расцвете материнства.
– Ты это видишь, моя дорогая? – Все еще бравый и привлекательный, изысканно одетый в атласный сюртук и бриджи с белыми чулками, Анри провел рукой по бочкам, выстроенным в погребе рядами. – Ты видишь целое состояние, моя милая!
Эвелин была озадачена, но радовалась тому, что у мужа такое прекрасное настроение.
– Что в этих бочках? Они напоминают те бочки, которые используют контрабандисты в Фоуи.
Он рассмеялся:
– Какая же ты умница!
И Анри объяснил, что это точно такие же бочки, как те, которыми пользуются контрабандисты по всему миру, и что эти емкости наполнены жидким золотом. Он вытащил пробку из бочонка и налил светлую жидкость в бокал, который держал в руке. Теперь Эвелин знала, что жидкость представляла собой нефильтрованный, неразбавленный стоградусный спирт, никоим образом не напоминавший бренди, который Анри пил каждый вечер и которым он только что угостился.
– Это нельзя пить, как обычно, – предостерег муж. – Это способно буквально убить.
Эвелин не поняла. Тогда Анри объяснил, что после прибытия в конечный пункт назначения в Англии напиток подкрасят жженым сахаром и разбавят.
И тут Анри обнял ее.
– Я намерен сделать все, чтобы ты жила в шелках, атласах и бриллиантах, всегда! – с жаром произнес он. – Ты никогда ни в чем не будешь нуждаться, моя дорогая.
Подобно дяде Эвелин и множеству ее соседей, Анри финансировал различные дела контрабандистов, вкладывал деньги в их рискованные предприятия, причем занимался этим как до, так и после свадьбы. Эвелин знала, что муж прекратил свои инвестиции, когда они покинули Францию.
С тех пор их семейный бюджет истощился, и уже не находилось достаточно средств, которые можно было вкладывать в авантюрные затеи, – Анри потерял всякую охоту рисковать.
Он собирался позаботиться о том, чтобы у Эвелин была круглая сумма, позволявшая растить дочь в роскоши, но осуществить свой план ему не удалось. Вместо этого Эвелин приходилось бороться за средства к существованию, чтобы хоть как-то поднять Эме. И вот теперь овдовевшая аристократка сидела в экипаже, собираясь зайти в заведение сомнительного сорта, в котором ни одной леди ни за что не следовало появляться без сопровождения. Она должна была пойти на это, чтобы найти контрабандиста и обеспечить будущее своей дочери.
Трактир «Черный вереск» был целью ее поездки, Эвелин пристально вглядывалась в даль. Сердце подскочило в груди. Она решила править двухколесным экипажем, запряженным единственной лошадью, самостоятельно, отмахнувшись от возражений Лорана. Эвелин собиралась выяснить, где находится Джек Грейстоун, наведя справки в трактире. Джон Трим наверняка знал Грейстоуна или слышал о нем. Грейстоун, несомненно, когда-либо заходил в бухты в Фоуи и вокруг города, чтобы выгрузить на берег товары. Если капитану доводилось делать это, он и его команда пользовались этой дорогой, чтобы добраться до черных рынков Лондона.
Никаких других домов в поле зрения не было. Трактир находился в Бодмин-Мур, у ведущей в Лондон дороги, в полной изоляции – это было двухэтажное, побеленное известкой здание с сизой крышей, к которому примыкала конюшня из белого кирпича. В вымощенном камнем внутреннем дворе стояли два оседланных коня и три повозки. У Трима были постояльцы.
Эвелин остановила свой кабриолет и медленно вышла, привязав кобылу к изгороди перед трактиром. Эвелин потрепала лошадь по шее, и в этот момент из конюшни выбежал мальчик лет одиннадцати – двенадцати. Эвелин сказала ему, что надолго в трактире не задержится, и попросила напоить кобылу.
Сняв капюшон, Эвелин поглубже укуталась в шерстяную накидку. Поднявшись по ступеням крыльца, она стянула перчатки. Когда Эвелин открыла парадную дверь, из глубины дома донеслись голоса мужчин, непринужденно беседовавших о чем-то.
Стоило Эвелин пройти в бар, как в воздухе повисла некоторая напряженность. Эвелин осознала, что не была в общих комнатах трактиров несколько лет – ни разу с тех пор, как останавливалась со своей семьей в Бресте, до бегства из Франции.
Восемь мужчин, которые сидели за одним из находившихся в комнате длинных столов на козлах, разом смолкли в тот самый момент, когда Эвелин закрыла за собой входную дверь. Среди них был и Джон Трим, владелец заведения, который тут же вскочил.
Сердце Эвелин отчаянно заколотилось. В этом общем зале трактира она чувствовала себя донельзя неуместно.
– Мистер Трим?
– Леди д’Орсе? – Потрясенное выражение исчезло с лица Трима, и он направился к ней, сияя улыбкой. – Какой сюрприз! Проходите, присаживайтесь и позвольте мне сходить за супругой.
Он подвел Эвелин к маленькому столику с четырьмя стульями.
– Благодарю вас, мистер Трим, я надеялась перекинуться с вами парой слов с глазу на глаз, если можно. – Эвелин кожей ощущала оглушительную тишину, воцарившуюся в комнате, и осознавала, что все глаза пристально следят за ними, а в каждое слово, которое она произносила, внимательно вслушиваются.
Темные брови Трима удивленно вскинулись, и он кивнул. Хозяин трактира провел ее в отдельную маленькую столовую.
– Пожалуйста, садитесь, а я вернусь через минуту, – пообещал он и пулей вылетел из комнаты.
Эвелин села, ощущая нечто вроде сожаления: она была уверена, что мистер Трим помчался к своей жене – сказать, что им нанесла визит леди д’Орсе. Эвелин положила перчатки на обеденный стол, оглядев простую, без изысков комнату. Одну из стен занимал кирпичный камин, другие украшали несколько морских пейзажей. Мистер Трим оставил дверь открытой, и Эвелин со своего места могла видеть общую комнату, если бы, конечно, хотела наблюдать за происходящим там.
У Эвелин не было ни малейшего желания объяснять Триму, почему ей так потребовалось переговорить с контрабандистом, причем не с каким-нибудь, а с совершенно конкретным. Но она не думала, что хозяин трактира будет давить на нее, добиваясь объяснений.
Трим вернулся, по-прежнему сияя улыбкой.
– Супруга сейчас принесет чай.
– Очень любезно с вашей стороны. – Эвелин улыбнулась, когда он уселся, и в волнении крепче сжала свою дамскую сумочку. – Мистер Трим, я хотела бы поинтересоваться, не знакомы ли вы с Джеком Грейстоуном?
Вопрос так ошеломил Трима, что его глаза округлились, а брови резко взлетели вверх. И Эвелин поняла, что его ответ будет утвердительным.
– Все знают Грейстоуна, леди д’Орсе. Он самый искусный контрабандист, которого только видел Корнуолл.
Ее сердце бешено заколотилось.
– Вы знакомы с ним лично, сэр? Он останавливался в этом трактире?
Комичное выражение изумления, казалось, навечно застыло на его лице.
– Миледи, не хочу прослыть непочтительным, но почему вы спрашиваете?
Он осторожничал, но эта подозрительность была понятна: контрабандисты едва ли считались законопослушными, добропорядочными гражданами.
– Я должна выяснить, где он находится. Не могу объяснить, для чего именно мне это понадобилось, но мне нужны его услуги.
Трим с подозрением сощурился.
Эвелин мрачно улыбнулась:
– Грейстоун вывез мою семью из Франции почти четыре года назад. Я предпочла бы не рассказывать, почему мне так нужно поговорить с ним теперь, но это вопрос, не терпящий отлагательств.
– И это, разумеется, не мое дело, – подхватил Трим. – Да, леди д’Орсе, он бывал в моем трактире, раз или два. Но буду с вами честен – я не видел его вот уже несколько лет.
Эвелин была разочарована.
– А вы не знаете, как я могу найти его?
– Нет, не знаю. По слухам, Грейстоун живет в заброшенном замке на необитаемом острове, в обстановке глубочайшей секретности.
– Это мне вряд ли поможет, – задумчиво произнесла Эвелин. – Я должна во что бы то ни стало разыскать его, сэр.
– Не знаю, удастся ли вам это. За его голову объявлена награда, потому-то он и живет на пустынном острове. Его разыскивают британские власти, леди д’Орсе.
Эвелин удивилась:
– А разве стражи порядка разыскивают не всех фритредеров?[3]
Контрабанда считалась тяжким преступлением и каралась смертной казнью столько, сколько Эвелин себя помнила. Назначение награды за голову преступника едва ли можно было считать чем-то необычным. Тем не менее множеству контрабандистов удавалось выйти сухими из воды, как только они соглашались служить на флоте его величества или найти нескольких друзей, которые поступили бы на службу вместо них. Кроме того, контрабандист вполне мог отстаивать свою правоту в суде и при наличии хорошего адвоката добиться, чтобы дело было спущено на тормозах. Многих фритредеров высылали из страны, но они часто возвращались – разумеется, незаконно. Ни один контрабандист не относился к объявлению награды за свою голову слишком серьезно.
Трим угрюмо покачал головой:
– Вы не понимаете. Он нарушил режим британской блокады. Если люди его величества схватят Грейстоуна, его ждет виселица – не за контрабанду, а за государственную измену.
Эвелин остолбенела. Он нарушил блокаду Франции, установленную королем Георгом? Неужели он снабжал французов товарами в военное время?
И она неожиданно холодно произнесла:
– Я в это не верю.
– О, он нарушает блокаду, леди д’Орсе. Поговаривают, что он часто кичится своими «подвигами», кричит об этом буквально на каждом углу. И это – государственная измена.
Эвелин была потрясена.
– Тогда, выходит, он шпион?
– Откуда мне знать?
Она изумленно вытаращила глаза, но увидела перед собой не Трима, а Джека Грейстоуна за штурвалом его корабля. Слишком много корнуолльских контрабандистов шпионили на французов. Но Грейстоун помог ей и ее семье бежать из Франции! Естественно, французский шпион не стал бы этого делать.
Эвелин не понимала, почему так встревожилась.
– Я должна поговорить с ним, мистер Трим, и, если вы сможете мне помочь, моя благодарность будет безгранична.
– Сделаю все возможное. Я наведу справки от вашего имени. Но, как мне кажется, он останавливается где-то очень низко, на малых высотах, чтобы не попасться людям его величества. Если он – не в плавании, то наверняка на своем острове. Мне известно, что время от времени его видят в Фоуи. Можете попытаться спросить о нем в гостинице «Белый олень».
Фарадей-Холл располагался неподалеку от Фоуи. Интересно, мог ее дядя знать Грейстоуна или что-нибудь слышать о нем?
– Кроме того, вы можете отправиться в Лондон, – заметил Трим, когда его жена вошла в комнату с подносом, заставленным чашками и закусками. – Там живут две его сестры, а еще брат, как я слышал.
Сидя за столом, Эвелин писала очень важное для нее письмо.
«Глубокоуважаемая леди Педжет!
Надеюсь, я не оскорбляю вас тем, что пишу вам. Мы никогда не встречались, и вы можете счесть мою просьбу бесцеремонной, но мне стало известно, что вы – сестра Джека Грейстоуна. Я была кратко знакома с вашим братом несколько лет назад и в настоящее время пытаюсь связаться с ним. Если бы вы смогли помочь мне сделать это, я была бы у вас в неоплатном долгу.
С уважением,
леди Эвелин д'Орсе».
Это было неподобающе – это казалось необычайно дерзким и самоуверенным. Эвелин отбросила перо и порвала письмо на мелкие клочки.
Любая женщина, получив подобное послание, тут же выбросила бы его. Если бы такое письмо попало к самой Эвелин, она решила бы, что какая-то томящаяся от любви женщина преследует ее брата! И все же леди д’Орсе не могла прямо сообщить, почему ей так требовалось найти Грейстоуна, – в этом-то и заключалась проблема.
Возможно, ей стоит отправиться в Лондон и дерзнуть заявиться с визитом к графине Бедфордской или к графине Сент-Джастской, уныло подумала Эвелин. Эта идея обескураживала, ведь она не знала ни одну из этих женщин. Однако Эвелин выяснила, что леди Педжет замужем за человеком с французскими корнями, так что вполне можно было воспользоваться этим как чем-то вроде повода для визита. Но прежде, чем предпринять поездку, которая потребует некоторых расходов и займет несколько дней, Эвелин должна была испробовать все средства в Корнуолле.
Она испытывала почти отчаяние, уже потратив всю прошлую неделю, перепробовав великое множество средств в Корнуолле, так что идей на сей счет почти не осталось.
За голову Грейстоуна была назначена награда. Если его поймают, не помогут никакие прошения о снятии обвинений в контрабанде, да и простой высылкой из страны он не отделается. Его заключат в тюрьму на неопределенный срок – действие правила хабеас корпус[4] было приостановлено в прошлом мае – или повесят, как и сказал Джон Трим. А это означало, что… Джек Грейстоун в бегах.
Ну разумеется, он скрывался. Эвелин уже довелось не понаслышке узнать, каким умным, находчивым и ловким он был. Не сомневалась она и в том, что Грейстоуна отличала чрезвычайная осторожность. Еще несколько дней назад Эвелин была так полна надежд, так уверена в том, что обязательно сумеет разыскать его и убедить помочь вывезти золото из Франции! Теперь же ее душу терзали сомнения. Эвелин уже начинало казаться, что она ищет иголку в стоге сена. Если Грейстоун не желал быть обнаруженным, сможет ли она когда-либо разыскать его?
Целая неделя ушла у Эвелин на расспросы всех, кто, по ее мнению, мог хотя бы отдаленно помочь с поисками капитана. Она обращалась к владельцам магазинов в местной деревне, обходя одного за другим, но, несмотря на то что все слышали о Грейстоуне, никто не был знаком с ним лично. Он, вне всякого сомнения, пользовался скандальной славой среди местного населения и был высоко почитаем корнуолльцами.
Когда эти усилия не увенчались успехом, Эвелин сосредоточилась на поисках в Фоуи. Она поговорила с владельцем гостиницы «Белый олень», последовав совету Джона Трима, но тот намеренно ушел от всяких объяснений.
Эвелин провела в городе два дня, беседуя с хозяевами магазинов и лавочниками, но все оказалось напрасно. Она уже начала было думать, что перепробовала чуть ли не все средства разыскать контрабандиста. Но, разумеется, оставалось еще одно – весьма щекотливое.
Она столкнулась с необходимостью нанести визит своему дяде.
Эвелин задумчиво смотрела на внушительный парадный вход дома своих тети и дяди. Она стояла перед высоким квадратным каменным домом, вход которого был выполнен в храмовом стиле, с огромными колоннами, поддерживающими фронтон. Эвелин глубоко вздохнула. Она не была в Фарадей-Холл с момента своей свадьбы, почти девять лет.
Пока Эвелин медленно выбиралась из кабриолета, в голове носились мысли о детстве: вспоминались вечные нотации тети, бессердечность Люсиль, то, как большую часть времени она была предоставлена самой себе, занимаясь всевозможной работой по дому. Эвелин захлестнула волна одиночества. К этому тягостному чувству примешивалось ощущение горя. Эвелин спрашивала себя: как же ей удалось выдержать такое одинокое детство? Муж избавил Эвелин от этого, изменив всю ее жизнь, забрав ее из этого места, подарив ей Эме. Но сейчас, когда Эвелин стояла здесь, глядя на вход в дом, она чувствовала себя такой же одинокой, как в детстве. В это мгновение ей отчаянно не хватало Анри, и она остро осознавала свою беззащитность, даже притом, что была матерью, а Лоран, Аделаида и Бетт оставались преданными и любящими, словно близкие родственники.
Все это – сущий вздор, взбалмошная чепуха, решила Эвелин, стряхивая с себя удрученное настроение.
Взявшись за дверной молоток в форме латунного кольца, она постучала в парадную дверь. Спустя мгновение на пороге возник Томас. Бросив один-единственный взгляд на Эвелин, дворецкий, которого она знала многие годы, изумленно разинул рот:
