Страница 2 из 3
Манящие неведомые дали
нас ограждали от сердечных ран.
А ласковое сочинское море,
устав от неизбежной суеты,
само с собой в чудном, нелепом споре
со стороны казалось непростым.
И мы искали смысл в его волненьи.
Оно плескалось, билось о причал.
К нему спускаясь по крутым ступеням,
мы будто шли к началу всех начал.
А между тем заканчивалось лето.
Хотелось сохранить в душе тепло
и фото с нашим дружеским портретом
в местечке под названием Лоо.
2014
Вечерняя прогулка по лесу на велосипеде
Август. Лес. Велосипед.
Подмосковная глубинка.
По неезженым тропинкам
пролегает путь к себе.
Зелень. Воздух. Тишина.
В небесах – верхушки сосен.
Осторожничает осень,
лета верная жена.
Дремлет дуб, и дремлет куст,
паутиною окутан —
вековая мощь, откуда
почерпнула силы Русь.
Вечереет. Манит в глубь,
в недра зарослей дремучих
сквозь листву закатный лучик,
в наступающую мглу.
Удивленье на лице:
жжётся наглая крапива.
Двигаюсь неторопливо,
лишь поскрипывает цепь.
Неподдельный интерес
вызывает шорох, шелест,
аж мурашки… Просто прелесть!
Тем страшней, чем дальше в лес.
Ох, велик ещё запас
диких птиц и диких ягод!
Стих ложится на бумагу.
Ельник разевает пасть.
Потемнел сосновый бор.
А берёзовая роща
причитает, шепчет, ропщет,
глядя на меня в упор.
Хрустнет ветка. Колесо
въедет в топкое болото.
Ощущение полёта…
Жизнь в лесу – как сладкий сон!
Ревизоры и зайцы
При оплате проезда в поезде
огромная душит жаба.
Перебегая в соседний вагон
со скоростью дирижабля,
делаю ручкой красиво
улыбчивым ревизорам.
А если была бы ксива,
я избежал бы позора.
По-крысиному потчует запад
Россию осиным жалом.
Становясь перманентным вокзалом,
мучается держава.
Когда ненароком стоя заснёшь,
толпа на конечной вынесет.
Если «заяц» не будет колючим, как ёж,
РЖД непременно выйдет из минуса.
Пока в стране царят условности,
стать проще не мешало б.
При оплате проезда в поезде
огромная душит жаба.
Поговорим
Кажется, Истину знают немногие.
Наши дороги – долгие и дорогие.
Не стой на пороге,
не приумножай долги.
Дают – бери, бьют – беги,
при этом при всём береги свои руки и ноги.
В окнах городских пещер
видя пейзаж убогий,
мало кто думает вообще
и, в частности, о Боге.
Я вовсе не мудрец,
а Питер – не Венеция.
Москва – не первый, не второй, но третий Рим.
Я здесь на пару чашек чая.
Для начала
дай отдышаться и согреться.
А там – поговорим.
2015
Пасха
Смотрите: снег растаял,
вернулись птичьи стаи,
добрее люди стали.
Грядёт конец поста.
Великий праздник Пасха —
реальность, а не сказка.
Горит лампады масло
внутри Афонских скал.
Любовь есть символ веры.
По мне, Христова эра —
как радуга над серым,
антоним полумер.
Не знаете – не спорьте.
Идти вперёд не бойтесь —
но не кидайтесь в пропасть.
Учитесь быть собой.
Через тернии к терпению
Рюкзак сползает с правого плеча,
и значит, вправо повернёт дорога.
По «ящику» унылая печаль,
в онлайне депресняк и безнадёга.
Душевно посидели мы на днях
и тусклую тоску прогнали в шею.
Но батальоны требуют огня,
и всё вокруг становится мишенью.
Ищу я новых тем и новых рифм
сплетение, прищурив оба глаза.
Поговори со мной, поговори,
ведь у меня к тебе – вопросов масса.
Хочу в глубинку. Город надоел.
Хочу простора, простоты, проснуться —
а рядом тишина, сосна и ель,
июль и никакого шума улиц.
Со сна вглядевшись в облачную синь,
потягиваться. В утре – гулком, летнем —
всё так, что у кого ты ни спроси,
услышишь шелест новостей и сплетен.
А солнце на поляне припечёт —
так горячо, что бесконечно вкусным
гороха свежевыросший стручок
покажется внезапно и капусты
зелёный свежесрезанный кочан
у сена свежесобранного стога…
Сниму рюкзак с уставшего плеча —
и станет чуть осмысленней дорога.
Но в целом здесь мне тоже хорошо,
когда никто не действует на нервы.
Я этот недвусмысленный грешок
на исповеди вспоминаю первым.
Возвысились над миром этажи.
Мир – опустился, скукою убитый.
Сквозь тернии к терпению лежит
тропинка, проторённая молитвой.
Привычка Окуджавы
В людском потоке, в суете вокзала,
в лесу, где звуки плавны и тихи —
везде, где б муза мне ни подсказала,
рождаются стихи.
И в свете этих радостных событий,
я чётко понимаю, что стихам
из мыслей, как из комнаты, не выйти,
чего таить греха.
Когда фигуры ставлю я на клетки,
то объявляю чаще шах, чем мат.
Победы по расслабленности редки.
О, горе от ума!
Выглядывает рифма отовсюду,
буквально из-за каждого угла.
Привычка Окуджавы мыть посуду
не раз мне помогла.
Я жив, я молод. Слава в вышних Богу!
И, не вступив в клуб двадцати семи,
я, кажется, способен понемногу
сложить в стихи весь мир.
