Франя

В цветастых капорах матроны,
А сорванцы на фонарях.
В одеждах чёрных, как вороны
Послушницы монастыря.

С мальцами молодые папы,
И сгорбленные старики
В почтении снимают шляпы:
Кто канотье, кто котелки.

Стоят в ермолках иудеи
В своих парадных сюртуках.
Мелькает митра архиерея,
Монахи в чёрных клобуках.

В крестах и орденах герои
В толпе мелькают тут и там.
И гимназистки ровным строем
Под наблюденьем классных дам.

Девицы смотрят горделиво,
Прекрасны все, как на подбор.
Как на невиданное диво
Направлен августейший взор.

Свежи и непорочны лица,
Глаза лазурны как ручей.
От самой маленькой девицы
Не мог он отвести очей.

Она как сизая голубка
Стояла в платье голубом.
Её коротенькая шубка
Сверкала золотым шитьём.

Лежала на плече малышки
Коса, сверкая как янтарь.
Прелестным обликом Франтишки
Был очарован Государь.

Прекрасна жизнь, когда ты молод,
С тобою братья, мать, отец,
Неведенье, что горя молот
Уже поднял злой рок – кузнец.

Как конь буланый время скачет,
Двадцатый век начал разбег.
Понёсся как скакун горячий,
Сменив неспешный прошлый век.

Что будет в жизни героини,
Ещё не ведомо пока.
Ждёт сон беспечный на перине,
Или мозоли на руках?

Пока, она под небом ясным,
Живёт в уюте и тепле.
В кругу семьи, цветком прекрасным.
А в это время на земле

Бушует пламя революций,
Цунами бойни мировой.
И карту, как лоскутик куцый,
Штыком сшивают как иглой.

Она в гимназию ходила,
Когда подковами копыт,
Топтала землю злая сила,
Разрушив весь привычный быт.

Казалось, городок взбесился,
Все люди озверели вдруг.
На нервной почве обострился
У матери былой недуг.

Над нею смерть – старуха кружит.
Однажды, в пред пасхальный пост,
Под плачь её детей и мужа,
Свезли бедняжку на погост.

Своей энергией, харизмой,
Держала всё семейство мать.
От всех житейских катаклизмов
Брат Лёня начал выпивать.

Таскал из дома что попало:
Часы, икону и оклад.
Однажды выручка пропала,
А вместе с ней исчез и брат.

Когда вручали аттестаты,
Держа в руках германский флаг,
Шли иностранные солдаты,
По мостовой, чеканя шаг.

Страдали лавки, магазины.
Как снежный вал с высоких гор,
Громя стеклянные витрины,
Распоясался мародёр.

Пекарню тоже не щадили.
Злодеи, не боясь греха,
Её нещадно погромили
И подпустили петуха.

Стараньям многих поколений
Пришёл в мгновение конец.
Под обгоревшее поленья
Попал, сгорев в огне, отец.

Она осталась, в чём стояла:
Без пищи, денег и жилья,
Без простыни, без одеяла
И даже сменного белья.

В чём Франя была виновата.
Она от холода дрожит.
И прижимаясь к телу брата,
От горя плакала навзрыд.

Ни крошки хлеба, ни монетки.
Хоть от отчаянья кричи.
Над ними сжалилась соседка,
И сдала угол близ печи.

На узкой кованой кровати,
Где помещались лишь ничком,
Лежала, не снимая платье,
Укрывшись штопаным мешком.

Работы нет, дохода нету.
Идти на улицу – позор.
Ну, хоть с сумой иди по свету,
Или на паперть под собор.

Нет проку от пера и книжки.
Не беспокоит мужиков,
Что очень грамотна малышка,
И знает много языков.

Никто теперь не нанимает
За корку хлеба мыть полы.
Ведь чистоту не соблюдает
Народ. Сейчас не до метлы.

От голода не держат ноги,
И смерть вот-вот возьмёт с собой.
Вдруг показался на пороге
Мужик с курчавой бородой.

На стол ложатся хлеб и сало,
Кровянка, крылышки курей.
Она такого не видала,
Наверно, очень много дней.

Он, из котомки вынимая,
Пред Франею кладёт калач.
А девушка не понимает,
Что хочет этот бородач.

Дошло до Франи понемногу,
Что он зовёт её с собой,
Поехать в дальнюю дорогу
И стать законною женой.

Её, увидев на «Каличе»,
Амуром был сражён мужик,
И то, что Франя католичка
Преградой не было в тот миг.

Когда Амур стучится в двери,
Тогда при выборе жены,
Национальности и веры
Для человека не важны.

Так неожиданно просватал
Мужик, огромный как скала.
Проплакав на плече у брата
Всю ночь, согласие дала.

В одной церквушке православной,
Она уже грядущим днём,
По католически зеркально,
Крестилась перед алтарём.

Всплакнула с братиком немного,
Пролив слезу ему на грудь.
Потом присела на дорогу,
И тронулась в далёкий путь.

III

Какая ждёт сестричку доля?
Чем повстречает дальний край?
Как колосок в широком поле
Один остался Николай.

Ему едва минуло двадцать.
Хоть ростом мал, но полон сил.