Анифарский рассвет

Элиддин восстановил щит над тани́ном и вновь поднял клинок.

Трейк силён, подумал он, но зря он окутал нас пламенем элементаля. Жара – невыносима, видимость нулевая, внутреннее зрение ослеплено. Цена велика, толку мало.

– Элиддин, мы и дальше будем тут стоять? – пробился сквозь гул Руханнур.

– Будем, – коротко ответил паладин. – Ты – не гидра, ей всё нипочём: смотри, уже снова в бою. Марта развоплотилась, Апиона не видно… надеюсь, он ушёл в Тень Абсолюта.

Дракон пробурчал что-то сердитое, но хозяин уже не слушал. Влезать сейчас в бой было бессмысленно: пока рядом с Гиртом бушует Мирида, даже Ларратосу места не остаётся. Разумнее переключиться на нечисть… Летающих тварей нет, оружия у орды тоже. Может, обрушить лестницу?

Мысль едва успела оформиться, как лестница загрохотала и рухнула в пламя. Снизу взвился сноп искр. Трейк, понял Элиддин.

Фиолетовый огонь начал тускнеть. Сквозь лиловые языки проступил силуэт Мириды: гидра карабкалась на сферу Гирта. Ларратос ругался – к атакующей змее не подступиться. Мимо скользнул трейковский аватар в помятом альмагтине, устанавливая ещё одну курительницу. Какая это по счёту? Похоже, скоро развязка.

***

– Мирида! Подвинься! – рявкнул Ларратос.

– С-с-шшш! – гидра шипела, проламывая щит, и вовсе не слушала хозяина.

– Ладно, по-другому… – Паладин метнул меч. Лезвие, ускоренное волей, пробило барьер и вошло по самую рукоять. Мысль – и клинок вспыхнул небесным пламенем, заполняя сферу изнутри.

– Экстендер! – взвыл Гирт.

– Так-то лучше, – усмехнулся Ларратос, возвращая клинок в ладонь. – Одинарный щит – для дураков.

Но Мирида так не считала: одной щели ей было мало. Щит трещал, но держался. А что, если выпить его силу? Паладин потянулся к хаотической сфере – и ощутил, как энергия действительно поддаётся.

– Ларратос! – пророкотал Трейк. – Готовься, я сниму барьер!

– Подожди!.. – крикнул паладин. Но барьер уже рассыпался каскадом искр. Мирида с победным шипением бросилась вперёд и в клочья разорвала тело Гирта.

– Хозссяин, мы победили! – взвизгнула гидра.

– Если бы… – Ларратос усилил щит, отмечая, что элементальный огонь угас. – Мирида, приготовься. Он вернётся.

Он помнил уроки Апиона: настоящие боги смертны лишь телом. Душа воссоздаёт новое.

– Мы можем измотаться, а он нет, – мрачно сказал Мельд. – Его не одолеть, пока не найдём источник бессмертия.

– Никогда не сдавайся! – через аватар возразил Трейк, начав плести новое заклятие. – У нас остался козырь.

В воздухе проступили воронки, тянувшиеся из Междумирья. Двенадцать тонких смерчей – по числу курительниц. Белые стержни вращались с чудовищной скоростью, клубясь над чашами, от которых поднимался пар.

– В стороны! – рявкнул Трейк. – И аватаров уводите!

Фамилиары и паладины бросились врассыпную. Гирт, только что воссоздавший тело, недоумённо топтался на месте.

– Есть! – выкрикнул Трейк, взмахнув жезлом.

Смерчи коснулись чашечек, и, взвыв, рванулись в центр, прямо на Гирта. Рёв и треск слились в одно. Тело бога растворилось в миг. Воронки пылали багровым светом, высасывая хаотическую силу в Междумирье.

Резко похолодало. Пол покрылся изморозью, Эриф дрожала у ног хозяина.

– Трейк! – крикнул Ларратос. – Мирида не выдержит! А я не могу колдовать – всё тянет в смерчи!

– Это ненадолго! – перекричал грохот маг.

Но ненадолго не вышло. Гирт вновь собрал тело. В центре воронок клубилась багровая хмарь, пытавшаяся принять облик.

Треск. Лопнул один смерч. Потом второй. Гирт усилил натиск, воронки взвыли.

– Я не выдержу! – взревел Трейк. Солёный привкус жёг рот.

И вдруг стало легче: паладины открыли каналы и влили в мага энергию. Воронки восстановились, гул выровнялся.

Багровое сияние Гирта замигало, готовясь погаснуть.

И тут грянул смех. Громовой, хаотический. Смерчи содрогнулись. Реальность задрожала, истончаясь.

– Усиль нажим! – закричал Элиддин. – Смети зиккурат с лица Анифара!

– Нет! – ответил Трейк. – Ещё немного – и мы разорвём ткань реальности!

Башня треснула, под ногами заскрипел пол.

– И что?! – рявкнул Ларратос. – Ради победы стоит рискнуть!

– Так мы разрушим весь мир! Цена слишком ве… – Трейк не договорил: здание сложилось, как карточный дом. Время замедлилось, пространство трещало.

– УХОДИМ! – проревел маг, отпуская смерчи и бросая заклинание на бегство.

***

В дверь кабинета ректора академии паладинов постучали.

– Войдите, – сказал Ларратос.

Дверь мягко скользнула в сторону. На пороге стоял Апион – в дорожном плаще, с папкой тонких пергаментов под мышкой. В окне сизел предрассветный иней, на стене мерцала карта северных морей с островом Белых Медведей, отмеченным алой булавкой.

– Есть доклад, Ларратос, – начал архимаг без прелюдий. – Наши аналитики неделю держали Анифар под лупой. Вывод однозначен: Гуабэр – плоть от плоти своего мира. Он черпает силу из Великой Ледяной Аномалии на острове Белых Медведей. Цитадель стоит прямо над источником – как якорь на астральной жиле.

– Та самая вершина льда, где мы уже бились? – уточнил Ларратос.

– Она. И ещё: его можно гарантированно лишить бессмертия только Мечом Хранителя Анифара. Это клинок, что разрубает астральные нити между Гуабэром и Аномалией. Но меч признаёт лишь руку аборигена Анифара. Мы способны лишь научить – не заменить.

Ларратос прошёлся вдоль стола, пальцами коснувшись рукояти собственного клинка.

– Значит, ищем своего человека в Анифаре. Мага или воина?

– Лучше мага, – тихо ответил Апион. – Маг чувствует тонкие потоки и умеет работать с ними. Так быстрее доберёмся до нитей, чем сталью и отвагой.

– Где в Анифаре лучшие маги? – поднял бровь Ларратос.

– В Арканиэле, – кивнул архимаг. – Государство магов. Недавно мы заключили стратегический союз: дороги открыты, каналы связи работают.

– Прекрасно. Тогда…

– Не всё так просто, – перебил Апион. – Меч допустит не любого уроженца, а коренного жителя либо самой Ледяной Аномалии, либо Орлиного Континента, к которому её тянет. Там особая печать мира на крови.

Ларратос резко обернулся.

– Маги Орлиного Континента задавлены Гуабэром. Их гнут, не учат, они профаны – без школы и традиции!

– Все великие когда-то были учениками, – мягко сказал Апион. – Дай желание – и метод найдётся. Мы откроем переходы, поставим наставников, ускорим обучение. Мир даёт печать – мы дадим ремесло.

В кабинете на миг воцарилась тишина. За окнами вздрогнул рассвет.

– Хорошо, – произнёс Ларратос. – Нужен не просто дар, нужен характер. Клинок признаёт руку – но послушается сердце.

– Я подготовлю списки возможных кандидатов и программу подготовки Хранителя, – кивнул Апион. – И одно условие: действовать быстро. Чем дольше Гуабэр сидит на жиле Аномалии, тем крепче его нити.

Ларратос усмехнулся уголком губ.

– Рассвет любит тех, кто не медлит. Начинаем сегодня.

Часть 1

Глава 1. Ночные встречи

Ночь стояла прозрачная, чарующая. Тропические острова тонули в серебристом сиянии гигантской перламутровой луны. Небо, глубокое и бездонное, было усыпано россыпью звёзд, словно драгоценными камнями. Волны мягко касались тёмного берега, оставляя на песке хрустальные дорожки пены. Всё вокруг дышало мечтой и любовью.

По прибрежной полосе бежала девушка. Она не смотрела на море и звёзды – её влекла цель. Высокая, стройная, с медным загаром и длинными чёрными волосами, развевавшимися на ветру, она казалась воплощением огня и свободы. Её зелёные глаза горели нетерпеливой страстью – к Нему, к тому, кого она должна освободить.

Фиолетовое платье с золотой вышивкой блистало в лунном свете, на каблуках её туфель серебро искрилось, словно осколки самой луны. Но обувь мешала бегу. Девушка остановилась на мгновение – и с лёгким взмахом руки швырнула туфли в море. Они исчезли в чёрной глубине, словно жертва, принесённая стихии.

Перед ней раскрывалась тёмная пасть пещеры. Там был Он. Благородный офицер, узник проклятых чар. И вот – он выходит навстречу, словно сам свет луны вызвал его из небытия. Высокий, в чёрном мундире и плаще, с серебряным знаком-хризантемой на груди. Его длинные волосы спадали на плечи, лицо обрамляли усы и аккуратная борода. А глаза… глаза были небесно-синие, как глубины океана: в них отражалась нежность, тоска и великая надежда.

– Здравствуй, дорогая, – улыбнулся он, и голос его звучал как эхо старинной баллады.

– Как я счастлива видеть тебя! – воскликнула она, бросаясь в объятия. – Я ждала этой встречи весь день.

– И я ждал, – он обнял её крепко, словно боялся вновь потерять. – Я пленник этой пещеры. Лишь ночью, во сне, я могу выйти из неё. Долгие годы я бродил здесь один… пока три ночи назад не встретил тебя.

– Но я не знаю твоего имени, – шёпотом сказала она.

Офицер улыбнулся грустно:

– Имя ничего не изменит. Важна не маска, что даёт нам мир, а то, что скрыто в сердце. Твоя сущность дороже любого имени.

Она ответила тихо, с нежной решимостью:

– Ты прав. Имена – лишь звук. Главное – что с тобой я становлюсь самой собой.

Он протянул ей руку:

– Пойдём отсюда. Я не хочу вновь возвращаться в этот мрак до самого утра.

Они вышли из пещеры и пошли вдоль морского берега. Луна бросала серебристую дорожку на волны, и казалось, что сама вечность благословляет их шаги.

– В жизни я иная, – сказала девушка. – Жёсткая, гордая, привыкшая командовать. Но рядом с тобой я вновь женщина… живая, влюблённая, хрупкая. Никто не догадывается, что в глубине души я мечтательница.

Офицер посмотрел на неё с улыбкой, в которой было больше света, чем в лунной дорожке:

– И я только с тобой могу быть настоящим. Меня считают грубым солдатом, но я романтик. Люди думают, что я способен лишь убивать. Но я всегда щадил поверженных, никогда не был бессердечным палачом.

Она коснулась его плеча:

– Воин-романтик… невероятное сочетание. Но я верю тебе.

– Я писал стихи, – признался он. – Вот один из них…

Когда над городом вставала тьма измены,

И клинки мятежа сверкали, как молнии в грозу,

Я вёл солдат сквозь пламя и измену,

Чтоб защитить святую нашу землю и грозу.

Но я не жаждал крови – в сердце было жалость,

Я врагов прощал, склоняя меч в тиши;

Лишь для защиты – сталь моя восстала,

А в душе звенели не клинки, а стихи.

И если снова грянет битва, злая,

Пусть мир запомнит – я не был палачом.

Я был лишь воином, что, жизнь свою слагая,

Хранил любовь… и нею стал щитом.

.

Офицер замолчал. Последние строки стихотворения ещё дрожали в воздухе, перекликаясь с шумом волн и тихим посвистом ночного ветра.