– Какой позор, – причитала она, отбросив телефон в сторону и закрыв лицо ладонями. – В меня все будут тыкать пальцами!
– Прекрати. Многие там вели себя гораздо неприличнее тебя. Никто и не вспомнит, что ты немного расслабилась, – старалась её хоть немного успокоить.
Для моей глупой наивной Ладки собственная смелость обернулась боком. До этой проклятой вписки она из алкоголя пробовала только шампанское, и то по бокалу вместе с родителями на Новый год и день рождения. А то, что ей там втюхивали непонятные коктейли под видом безалкогольных напитков, разозлило меня окончательно. Её намеренно споили. И наверняка потешались, сволочи. Но я об этом ей никогда не скажу.
Запомнила она лишь то, как танцевала вместе с Державиным, и на этом ее воспоминания обрывались. А то как она говорила о нем, убедило меня промолчать, что именно он нес ее на руках до машины и занес в мою квартиру. Ведь если она узнает об этом, надумает снова то, чего нет. И так столько и разговоров о нем и его соцсетях. Не стоит романтизировать еще больше образ этого подонка.
И вроде Ладка действительно раскаялась и стыдилась за свой поступок, но стоило выйти с понедельника на пары, увидеть припаркованную на стоянке желтую вульгарную машину с черной полоской, как все завертелось заново.
– Ты же тоже видела Петину машину? – одолевала меня во время первой лекции подруга.
– Да, – любое упоминание мажора вызывало у меня головную боль.
– А если его машина здесь, то как думаешь, почему он сам не пришел на пару? – ерзала она на стуле, окидывая печальным взглядом ряд, где всю прошлую неделю сидела их противная компашка.
– Понятия не имею.
– Думаешь, передумал идти на занятия и уехал домой? – нервно постукивала ручкой по тетради Конопатая до тех пор, пока не прозвенел звонок.
А потом все стало еще хуже. Лада принялась уговаривать меня пойти с ней в столовую. И явно не из-за голода. Всего-навсего она надеялась раскрыть тайну исчезновения Державина.
– Мне надо переписать те лекции, которые я пропустила, – обосновалась наконец-то в соседней аудитории, собираясь потратить перемену с пользой.
– Ну Наточка! Очень прошу тебя! Всего каких-то три минуточки, чтобы спуститься за кофе и подняться обратно, – сложила ладони вместе в умоляющем жесте подруга.
Встретилась взглядом с ее печальными светло-серыми глазами, где, кажется, даже поблескивала влага.
– Лад, ты же взрослая девочка. Сделай это сама. Наверняка в столовой половина нашей группы, – осмотрела пустую аудиторию.
– Я… я… – начала заикаться подруга. – Я боюсь, что кто-то скажет мне что-то про субботу, а я растеряюсь, и снова надо мной все будут смеяться.
– Тогда останься со мной, – разложила перед собой ее тетрадку, приготовившись списывать.
– Я так насиделась, что хочется просто пройтись по городу. Ну, нет значит нет, – понуро опустилась она на стул.
Игнорируя эту дешевую манипуляцию, я старалась успеть написать как можно больше. Ночные смены не оставляют мне достаточно свободного время, чтобы я могла заняться этим дома.
Просидев несколько минут, листая ленту в смартфоне, Лада подскочила на ноги.
– Тебе принести кофе? – чересчур взволнованно спросила меня.
– Черный без сахара, – ответила, не спрашивая, что именно сподвигло ее решиться на этот подвиг, и, не глядя на Ладку, продолжила писать.
Подруга выбежала в коридор, а я наконец-то смогла спокойно сосредоточиться на своем занятии. Кажется, что прошло всего мгновение тишины, как в аудитории послышались тяжелые шаги. Мне было плевать на то, кто именно из сокурсников пожаловал, до тех пор пока этот кто-то не опустился за парту прямо передо мной. Я чувствовала на себе пристальный взгляд, но старательно делала вид, будто не замечаю. А затем рядом со мной опустился стаканчик с кофе.
В это мгновение рука замерла и я посмотрела наверх, встретившись с серым надменным взором.
– Привет, – низко произнес мажор, седлая стул и сложив локти на спинке.
– Привет, – нахмурилась, опуская взгляд к тетради, но уже с трудом сосредотачиваясь на тексте.
– Черный без сахара. Все как ты просила, – немного понизив голос проговорил он.
– У тебя я ничего не просила, – писала текст, стараясь выбросить из головы образовавшуюся кашу.
– У меня нет. Кочеткова сказала, что ты отправила ее. Вот и решил разгрузить девчонку.
Вскинула на него взгляд, не понимая, что Лада нашла в нем. Ну смазливый, самоуверенный, тело хорошее, но с татуировками и гонором явно перебор.
– Если хочешь произвести впечатление, запомни ее фамилию. Поверь, эффект будет более шокирующим, – усмехнулась, наблюдая за тем, как его глаза заволакивает туман.
– Просто пытаюсь быть вежливым.
– Начни с малого. А кофе…– проследила за рыжей девицей, прошедшей походкой от бедра от двери к парте, бросая неоднозначные взоры на блондина. – Отдай Мире. Говорят, она умеет благодарить, – хмыкнула, вернувшись к лекции и игнорируя парочку.
– Что ты вякнула, Моль? – прошипела змея.
– Мира! – оборвал её Державин.
И та замолчала, услышав его с первого раза.
– Не думал я… – протянул он, и это явно предназначалось для моих ушей.
– Потому что не умел? – не удержалась от колкости, но уже не отрывалась от лекций.
– Что ты такая неблагодарная, – кинул он, продолжая жечь во мне дыру, но так и не дождался ответа.
Аудитория начала заполняться, и рядом со мной опустилась раскрасневшаяся Лада. И лишь когда мажор отвернулся, приветствуя своих идиотов-дружков, тихо сказала:
– Я была права. Он был в столовой, – радостно произнесла, крепко сжимая стаканчик с кофе.
– Невероятные дедуктивные способности, – пробормотала я.
– Видишь, он еще и щедрый, – с тоской смотрела она в светлый затылок.
– А еще аморальный, – шикнула так, чтобы слышала меня только она.
– Это все потому, что он еще не влюблялся, – тихо шептала подруга. – Вот увидишь, влюбится, и все изменится. А может… может, он уже влюблен, – прикусила губу, задумавшись над чем-то.
Тут я поняла, что теряю Конопатую. И, кажется, болезнь зашла так далеко, что вряд ли что-то поможет её мозгам встать на место до тех пор, пока она воочию не увидит его сущность.
– Лад, он не способен влюбиться. Запомни и напоминай себе это почаще.
Знала бы я тогда, насколько пророческой окажется моя фраза…
Глава 8
Пётр
– Эй, Кочеткова! – помахал божьему одувану в очках.
Девчонка вздрогнула и остановилась, медленно оборачиваясь на меня.
– Я? – ткнула пальцем себе в грудь.
– Да, ты! – поманил её рукой к машине.
Очкастая замерла, побледнела и как-то неуверенно двинулась в мою сторону.
– Давай активнее! – её медлительность нервировала.
Отчего же она такая тормозная?
Девчонка едва ускорилась, но все равно шла будто на ходулях. Смешная такая.
– Звал? – спросила и тут же зарделась, став такого же цвета, как и её кеды.
– Ты еще дальше остановилась бы и спрашивала, – усмехнулся, глядя на разделяющие нас метров десять. – Давай ближе, не кусаюсь, – похлопал ладонью по капоту машины. – На вписке ты меня так не боялась, – подмигнул, вспоминая, как та висла на мне, стоило выпить всего стаканчик какой-то сладкой бормотухи.
Девчонка вмиг покраснела до корней волос, приобретая какой-то совсем уж нездоровый оттенок.
– Да ладно тебе. Повеселилась же? – ждал от нее реакции. – Весело было? – она как-то робко посмотрела на меня из-за стекол ее окуляров, а затем пропищала что-то.
– Говори громче. Я же знаю, ты умеешь. Вон и в столовой сегодня разговорчивее была, – правда, и там, когда я приобнял ее за талию, казалось, что она вот-вот грохнется в обморок. Но она оказалась очень полезной, рассказав, зачем спустилась в эту рыгаловку. Правда, Моль не приняла мой подгон и разговаривала сквозь зубы. Но сам факт, что она отвечала, уже можно считать хорошей новостью или еще нет? Сам затруднялся ответить себе на этот вопрос.
Общение же с ее забитой подругой хоть и тешило мое эго, особенно после того, как Моленина меня снова отшила, и льстило то, с каким обожанием она на меня смотрела. Но сейчас каждая минута промедления могла стоить мне пятисот тыщ.
– Я не помню, – пропищала она, пряча глаза.
Эта неподдельная скромность лишь смешила. Признаться, общаться с такими не приходилось ранее. Разве что с детьми родительских друзей. Но там совсем мелкие девчонки, которых лишь мой вид вгонял в краску.
– Что не помнишь? – с трудом сдерживал смех.
– Было весело или нет на вписке.
Тут я уже не выдержал, захохотав в голос. Но, увидев, что очкастая готова расплакаться, прикусил губы.
– Да ладно тебе. Прокатимся? – нужно сразу переходить к главному, иначе я и за два месяца не справлюсь с задачей.
– Что? – забавно округлила она глаза и рот.
– Говорю, давай прокатимся, да может перекусим где. Ты как? Голодная?
Девчонка то и дело уводила взгляд в сторону, а тут зависла на моих глазах на какое-то время.
– Очень, – наконец-то ответила.
– Супер! Погнали, – кивнул ей на пассажирскую дверь своей красотки и направился к водительскому сидению.
Очкастая так и не сдвинулась с места, вылупив глаза и переминаясь с ноги на ногу.
– Точно, – улыбнулся, вернувшись к ней и схватив за руку, подтащил к моей желтой детке. Открыл для Кочетковой дверцу и, когда она наконец-то спряталась в салоне, захлопнул ее.
Всю дорогу до кафе она сидела, вжавшись в кресло и сжимая свой рюкзак, смотря прямо перед собой и не шевелясь. Меня напрягало, что она такая зажатая и скованная. И надо же, какая большая разница между тем, когда на том же месте сидела Моль. Та хотя бы не боялась меня. Просто всеми способами показывала свое отвращение. А эта же… Словно замороженная какая-то. Появилась даже мысль напоить ее слегка, чтобы чувствовала себя более раскованно.
Поэтому, как только припарковался у модного заведения, выдохнул, обрадовавшись окончанию этой невыносимой поездки.
Расположились за столиком у окна и со скрипом сделали заказ, поскольку моя спутница, кажется, даже дышать боялась. Чтобы не ждать лишние полчаса, когда она оттает, я выбрал кое-что для нее самостоятельно, понимая, что без капли алкоголя тут не обойдется. Отошел на минутку, сделав поправки в заказе, ну а когда Кочеткова пригубила коктейль с добавленным в него коньяком, облегченно выдохнул, наблюдая за тем, как она смелела и расслаблялась.
– Ну так что… – переходил плавно к главной причине этого внезапного мероприятия. Но затем понял, что совершенно не знаю, как ее зовут. – Прости, напомни свое имя?
Нахмурился мысленно перебирая все возможные варианты.
– Лада, – улыбнулась она.
– Точно, Лада. Так почему ты домой пошла одна? Где твоя подружка? – не видел, как Моль уходила из универа.
– Натка? – удивленно посмотрела на меня, высасывая коктейль.
– Да, Моль… Моленина, – вовремя поправился.
– Так ей надо было сиделку отпускать. Сегодня у нее выходной, сама дома с мамой будет, – поставила локоть на стол и подперла ладонью щеку, играя соломинкой в остатках напитка. – Такой коктейль вкусный. Можно еще? – внезапно сменила тему.
– Конечно, – улыбнулся и повторил заказ как раз подошедшей официантке. – Зачем ей нужно быть с мамой? – вспомнил ту женщину, с которой Моль не захотела меня знакомить. Она явно не походила на ту, кому требовался уход.
– Болеет у нее мама, – очкастая схватила вилку и принялась ковыряться в салате.
– Как болеет? – у самого аппетита совершенно не было. Да и какое есть, когда меня прилюдно сегодня опустили, и, если ничего не предпринять, это станет ежедневным ритуалом.
– Инсульт был. Почти полностью парализована. Работает только одна рука и половина лица.
– То есть? – нахмурился, не до конца понимая, как это.
– На коляске передвигается. Сама себя обслужить не может.
– Подожди… – и снова вспомнил визит в квартиру Молениной. – А кто та женщина, которая была, когда я вас с вечеринки привез?
– Ты привез нас с вечеринки? – кажется, будто она даже протрезвела, таким удивленным взглядом посмотрела на меня.
– Ну, да. На руках тебя нес… – судя по тому, как учащенно она задышала, я сказал что-то лишнее. – Ты не знала этого, – сделал вывод исходя из реакции.
