Мама встречает нас там же, в прихожей, будто все это время она не сдвигалась с места. Смотрит то на папу, то на меня и будто сканирует наше настроение. Но мы с ним те еще Штирлицы, так что домой заходим с улыбками на лицах. Хотя глубоко внутри спрятано беспокойство и некотором роде страх.
– Мамуль, как чудесно пахнет, – стараюсь чтобы голос был не чересчур радостным. – Пирог?
– Да, твой любимый вишневый, – она прищуривается, – все хорошо?
– В целом, да, – киваю головой.
– Сереж? – недоверчиво переспрашивает она папу.
– А?
– Все ведь так?
– А что, наша дочь будет врать? – переводит на меня стрелки папа и я, мысленно обещаю ему это припомнить.
Но во всем этом представлении есть огромный плюс для нас и минус для мамы. Она очень доверчивая. Поэтому, если мы в два голоса утверждаем, что все хорошо, то она быстро успокаивается.
После ужина мы еще где-то около часа болтаем и обсуждаем планы на ближайшие дни. Но здесь все обыденно. Папа с первыми лучами солнца укатит на работу, где будет детально исследовать материалы, чтобы найти хоть одну зацепку для расследования. У мамы намечалась выставка через месяц, поэтому у нее все было расписано по минутам. А я, как порядочная студентка девятнадцати лет, начинала подготовку к сессии.
За разговорами мы засиделись до позднего часа, так что, пожелав друг другу спокойно ночи, разошлись по своим спальням. Но я знаю, что никто пока не собирался спать. Мама залипнет в планшете, перепроверяя декор и меню для фуршета выставки. Папа в это время будет задумчиво гипнотизировать какой-то канал на телевизоре. Он создает видимость, будто отдыхает, но это лишь ширма. Шестеренки в его голове крутились как за столом, так и сейчас. Просто папа старательно делает вид, что хоть когда-то забывает за работу. Чтобы не расстраивать маму.
Ставлю печеньки в пиале на письменный стол и плюхаюсь на постель. Просто лежу и смотрю в одну точку на потолке, отмечая редкие отблески света от фар мимо проезжающих машин. В голове странная пустота. И это очень непривычное для меня явление. Обычно там столько мыслей, что я даже их не могу упорядочить. А тут ничего… Да и вообще чувствую себя порядком уставшей.
– Ради разнообразия могла бы принести и чипсы. – Раздается голос со стороны стола, а за ним следует тяжелый вздох. – Ненавижу крекеры.
– Ради разнообразия мог бы не тырить мои вещи просто так, – не остаюсь в долгу.
– Вообще не понимаю, о чем речь. И мне даже кажется, что ты наговариваешь на меня.
Приподнимаюсь на локтях и смотрю на домового.
– Сеня, ты борзеешь.
Но мои слова как всегда его даже не задевают. Это ж Сеня. Молодой, амбициозный домовой со специфическим чувством юмора. А еще он очень наглый. И черт же меня дернул привести его к нам домой. Но я–то думала, что это временное явление, а он заселился к нам на постоянную основу. И, что самое странное, Олег, второй домовой, почему-то его не только принял, но и прикипел к нему. Вы, наверняка, удивитесь. Мол, в чем же тогда дело? Но исходя из народных поверий, выстраивается весьма простое уравнение. Одна квартира – один домовой в ней хозяйничает. Они на дух не переносят конкурентов. И если такое случается, что они не могут поделить территорию, то быть в семье беде. В этой квартире все будет ломаться в лучшем случае. А в худшем, люди будут часто и сильно болеть. И я прекрасно понимала, на что иду, забирая с очередного «дела» бедного и несчастного Сеню. Нет, правда, он первое время и был таким. А потом…
– Договоришься когда-нибудь и молодая хозяйка тебя выгонит, – Олег тоже появляется в комнате.
Старший домовой, как и положено его статусу, носил длинную седую бороду, очки и любил красивые вещи. Особенно, он уважал вельветовые костюмы – тройки, которые сам же и шил. В них он был похож на достопочтенного дядюшку, правда, очень небольшого роста. Рядом с ним Сеня в моих переделанных футболках и рванных джинсах смотрелся как настоящий шалопай. Волосы у него вечно торчали вихрями в разные стороны и он категорически был против бороды. Максимум, что можно было увидеть на его лице, так это маленькую бородку. Которую он выкрашивал в темный цвет маминой краской для бровей, пока она не видит.
– Это вряд ли, – отзывается он, вяло ковыряясь в пиале. – Я привнес в ее жизнь много нового. Вечно же повторяю, что за любой кипишь, кроме голодовки. А она? Скучная и унылая. Прямо как эти пресные крекеры. Нет в ней огонька, чтоб вот прямо, ух!
– Хватит и тебя, сумасброда, на наши головы, – Олег присаживается в мое рабочее кресло и поправляет очки на переносице. – Не видишь, что-то же случилось. Варя, что тебя тревожит?
– Была с папой на задании и видела одного из ваших. – Сажусь на кровати. – Обозленный товарищ. И крайне необщительный.
– Да всяко – разные встречаются домовые. – Олег пожимает плечами. – Не бери на свой счет. У нас же, как и у людей, жизнь зависит от многих факторов. Видимо, ему очень не повезло.
– Да я это понимаю, но так надеялась, что он хоть что-то подскажет, – устало провожу ладонью по лицу, – а он наоборот запутал еще сильнее.
– Сложное дело? – активизируется Сеня. – Кого убили? Много крови было? А тело целым осталось или по кускам нашли?
– Да уймись ты, окаянный, – Олег отпустил ему подзатыльник, как только младший оказался в его досягаемости.
– А чего я сказал такого? – Насупился вмиг Сеня.
Но его плохое настроение было недолгим, так как в поле его зрения появилась наша кошка. Которую он тут же попытался оседлать, словно ковбой из дикого запада. Естественно, животное сопротивлялось и шипело, но домового это не останавливало. Когда они проносились мимо, пришлось схватить его за шкирку и хорошенько встряхнуть.
– Эй! – он тут же поспешил выразить свое недовольство. – Уже и повеселиться нельзя? Да что за жизнь-то пошла? Сладким не балуют, новостей не рассказывают. Вон в восемнадцатой квартире домовика боксу учат. А в тридцатой они вместе с хозяином коды компьютерные пишут. А у нас что? Скоро покроемся мхом от этой скуки.
– Стоп, – торможу поток его жалоб, – вы общаетесь между собой?
– Редко, но выходим в гости, – отзывается Олег, аккуратно складывая мне стопку конспектов на завтра.
– Ты за себя говори, – Сеня скрещивает руки на груди, – лично я, почти всех наших в этом доме знаю.
– Порядочный домовой не шляется где попадя. – Осаждает его старший домовой. – Он ведет хозяйство и помогает своим домочадцам.
– Так ты и без меня с этим чудесно справляешься.
– Сеня, у меня к тебе задание будет, – озаряет меня одна мысль, – пробегись по квартирам да поспрашивай, может, кто-нибудь в курсе происходящего? У нас в доме, как минимум еще пять семей из разных структур полиции. На них и сделай акцент, хорошо?
– Да я… да ты… – Сенины глаза загорелись озорством. – Мигом!
– Сеня! – в один голос с Олегом, окликнули младшего домовенка, но того и след простыл.
– С одной стороны хорошо, – пожимаю плечами, – хоть несколько часов побудем в тишине и спокойствии.
– Будем на это надеяться, – Олег подошел ко мне с приготовленной пижамой, – Варя, у меня не очень хорошее предчувствие.
– У меня тоже, – соглашаюсь с ним и встаю с постели, – вот поэтому мне и папе нужна любая помощь. Но я абсолютно не знаю, с чего начать. Из зацепок только слова домового о зеркале. За жертвой явились именно из этого предмета.
– Это точно? – Олег хмурится.
– Есть догадки? – перевожу на него взгляд.
– Я бы назвал это тонкой и призрачной мыслью, но мне нужно порыться в своих архивах.
– Да, конечно. Спасибо тебе и спокойной ночи, домовой.
– Спокойной ночи, хозяйка. – С этими словами, Олег, растворяется в воздухе.
А я понимаю, что болтовня с домовыми заняла очень много времени и завтра я точно еле сползу с постели в универ. Поэтому хватаю пижаму и плетусь чистить зубы, а после и вовсе отключаюсь сразу же, как только голова касается подушки.
Глава 6. Тогда
Но спокойный сон был прерван. Часы показывали третий час ночи, когда меня разбудила какая-то возня в комнате. Сначала подумала, что это домовые снова что-то не поделили. Но, открыв глаза, была удивлена:
– Папа? Что случилось?
– Тсс, – он прикладывает указательный палец к губам и жестом показывает на вещи, сваленные на край кровати.
Реагирую немножко заторможено, но за одеждой тянусь. А за окном не унимается гроза. Льет так, что ничего не видно. Умудряюсь и одеться в этой тьме, и чудом не наступить на мирно дремлющую кошку у порога комнаты. Иначе бы перебудили не только маму, но и соседей. Поворачиваю голову на щелчок двери и полоска света озаряет силуэт папы, который крадется за обувью, словно шпион на задании. И это наводит на еще более странные мысли. Но все потом, все потом…
Перебежками, от лужи к луже, пробираемся к машине. Где, хвала автозапуску, уже тепло. И только оказавшись внутри, задаю навязчивый вопрос, который не покидал мою голову вот уже добрых десять минут:
– Еще убийство?
Папа молча кивает и выруливает из нашего двора.
– Кто? – продолжаю допытываться.
– Еще один студент.
– Думаешь, оттуда же?
– По тому, что мне успели доложить, я уверен почти на все девяносто процентов. – У папы следом вырывается крепкое ругательство. – Я повидал разных уродов на своем веку, но чтоб так… каждую ночь по жертве… У него как минимум должно быть время на подготовку, на поиск информации о человеке. День-два, но перерыв между убийствами должно существовать.
– Может быть, действует несколько человек? – Спрашиваю с надеждой и зябко передергиваю плечами.– Это ведь можно понять по уликам?
– В том то и дело, что их нет. – Родитель останавливается на красном сигнале светофора и поворачивает ко мне голову. – Криминалисты уезжают фактически ни с чем. В отчетах имеются данные только об отпечатках жертв. А это нереально!
Папа бьет кулаком по рулю и стискивает зубы.
– Всегда есть где-то промашка, ювелирных работ не бывает. Даже самый педантичный убийца ошибается. Это свойственно каждому человеку. Прости, Варь. – Он качает головой. – Я знаю, что это неправильно. И что это может травмировать твою психику. Но…
– Я взрослая девочка, пап. И психика у меня вроде бы крепкая. К тому же я представляю себе, что это будет почти, как в фильмах. С разницей, что тело настоящее и кровь не бутафорская. – Морщусь. – Я постараюсь сделать все возможное, но и ты пойми, у меня тоже бывают провалы.
– Да, конечно. – Он соглашается. – И за это тебе очень благодарен. Просто мы с Лехой… с твоим крестным, подумали, что ошиблись. Что нужно тебе показать место преступление сразу же, а не после работы всех медиков и остальных сотрудников сыска. Возможно, они что-то портят там своими действиями. Или спугивают кого-то. Вообщем, я плохо в этом разбираюсь, но думаю, что толк будет. И по поводу тела… его мы покажем только при условии того, что тебе это действительно нужно будет увидеть.
– Почему?
– Потому что, Варь. Во мне и так перевесил следак, раз я уже везу тебя туда. Я не стану окончательно бесчеловечным родителем, даже не проси об этом.
В ответ я лишь молча киваю и остаток пути мы проезжаем не проронив ни слова. Со стороны этот диалог мог показаться абсолютно бессмысленным и странным. Но для нас двоих он был пропитан ни чем иным, как надеждой. Мы до последнего будем надеяться, что орудует человек. Потому что проще и легче искать подозреваемого у кого есть плоть и пусть поганые, но мысли. Призраку ведь не предъявишь обвинения и не защелкнешь наручники на запястьях. Мы ведь не группа борцов со сверхъестественным и никогда с таким не сталкивались. Я даже не знаю, можно ли наказать злобного духа, если такой здесь присутствует. Мои помощники домовые всегда приводили нас к настоящим людям с настоящими умственными отклонениями, жестокими побуждениями и мотивами. И которых можно реально осудить и наказать по всей строгости за совершенное преступление. А кого здесь судить? Если на руках лишь одна зацепка в виде зеркала и то, ты крутишь ее и так, и сяк, но не понимаешь, как ею воспользоваться.
Мы заезжаем в частный сектор и останавливаемся у довольно дорогого на первый взгляд дома.
– Ребят, в темпе, – в окне со стороны папы тут же появляется лицо крестного, – у нас есть минут десять до приезда криминалистов и прочих сотрудников.
Но мы и так уже были в полной боевой готовности. Куртки оставлены на заднем сиденье, на руках и ногах уже перчатки бахилы. Я даже в этот раз волосы закрутила в гульку и спрятала под шапочкой для душа, чтобы уж наверняка не оставить никаких следов после себя.
– Ого, – не скрываю своего удивления, когда мы оказываемся внутри дома. – Теперь я понимаю значение выражения «дорого-богато». Это дом какой-то шишки города?
– Это дом мэра, – мрачно отзывается Леша. – И завтра на планерке нас просто разорвут за это.
– Только не говори, что это дочка мэра пострадала, – папа даже белеет лицом.
– К счастью, не она, а ее лучшая подруга. Я успел сделать короткий опрос Миланы, пока она еще была в состоянии что-либо внятно говорить. И ничего полезного в ее рассказе не услышал. Обычная ночевка двух подруг, они часто так собирались, чтобы посплетничать и посмотреть фильмы. Мэр с супругой в отъезде, домработница уходит на ночь к себе домой. Этой ночью девочки были совершенно одни.
–Точно? – папа и я следуем за крестным на второй этаж, где располагались спальни. – Может, не хочет говорить о парнях, чтобы потом не влетело?
– Нет, утверждала, что были вдвоем, так как ее подруга только рассталась со своим кавалером и Милана решила ее как-то поддержать. Но данные пацана я уже записал, это их сокурсник.
– Завтра нужно вызвать его на допрос. – Папа зависает на месте, а я за ним следом, останавливаясь на последней ступеньке. – Лех, первые мысли?
– Все замки целы, следов взлома нет. У девочек эта ночевка вышла спонтанной, так что убийца вряд ли ждал их дома, сидя в укромном уголке. Но он, как и вариант того, что убийцу впустили лично сейчас проверяется. По периметру дома и участка установлены камеры. Наши пацаны сейчас смотрят их записи.
Но я уже не слушаю крестного, проталкиваюсь между ними и безошибочно нахожу нужную мне дверь. И все потому, что перед ней вдруг проявляется маленький силуэт и тут же исчезает, словно сигнализируя мне о чем-то.
– Варь, – меня зовут по имени, но это меня не останавливает.
Проворачиваю ручку и толкаю дверь внутрь. Быть может, я бы и восхитилась таким же богатым убранством комнаты, если бы мой взгляд не был прикован к телу, свисающему лицом вниз с постели. Ноги моментально одеревенели и я едва могу заставить себя сделать шаг к ней. Ковер под ее головой из бежевого стал красным. Мне даже почудилось будто я слышу, как капли крова стекают по волосам и противно капают в накопившуюся лужу. Девушка будто тянулась за чем-то, что упало на пол, не решаясь встать с постели. На это указывала и поза тела, и правая рука, спрятавшаяся под кроватью. Я даже и не думала туда лезть и что-то проверять, если бы не маленькая ладошка с окровавленными пальцами, которая высунулась оттуда и поманила меня.
– Выходи, я не обижу тебя, – шепчу, опускаясь на корточки.
Но в ответ лишь слышится плачь.
– Здесь больше никого нет, слышишь? Тебя никто не тронет. – Опускаю руки в ворс ковра и делаю первое осторожное движение на четвереньках к обратной стороны кровати, где тело не свисает и где нет крови. – Ну же, не прячься. Позволь помочь тебе.
Это стало моей ошибкой. Моим косяком. Моей оплошностью.
Я увлеклась уговариванием и вот, сама того не понимая, уже по лопатки оказалась под кроватью. Откуда на меня смотрело заплаканное лицо домового. Он размазывал слезы по щеками, а вместе с ним и кровь, которой были покрыты его руки.
– Так много крови…ее так много…– всхлипывает он, раскачиваясь на месте.
– Тише, тише, – пытаюсь успокоить его.
– Я так старался успеть, но оно оказалось проворнее. А я помочь хотел…да как такому уже поможешь?
Я не успеваю среагировать, как домовой отодвигается в сторону и перед моими глазами предстает кровавое месиво. Еще несколько часов назад это было молодым и я готова поклясться, красивым лицом. Но теперь его не было. Вместо него зияла кровавая дыра и кое-где просматривались белесые кости черепа. Его будто выдрали, оставив ошметки плоти по краям да уши. Все остальное перемолотой грудой мяса валялось на ковре, которую из-за свисающих волос не было видно. Один единственный глаз качался на зрительном нерве и тот, с противным хлюпаньем оторвался и упал вниз.
Рвотные позывы не заставили себя долго ждать. Я дернулась назад, больно ударяясь спиной об планки кровати и чувствуя, как под тонкой водолазкой, сдираю себе кожу до ран, но выныриваю оттуда. И пячусь назад прямо на попе, отталкиваясь ногами по ковру до тех пор, пока не ощущаю что-то твердое за своей спиной.
Меня впервые захлестнула настолько сильная паническая атака. Я даже не могла нормально вдохнуть, не говоря о том, чтобы позвать на помощь. Но когда сверху на мою голову грохнулась тяжелая темная ткань, перекрывая видимость, эмоции захлестнули и приблизились к опасному пику. Особенно, когда я реально ощутила, как две небольшие руки с тонкими пальцами плотно обхватывают меня со спины за плечи и будто тянут назад.
Вот тогда я заорала.
– ААААА, – пытаюсь выбраться из западни, но путаюсь еще сильнее. – Выпустите, выпустите меня отсюда!!!
– Варь, – кто-то сильнее меня помогает выбраться из этого плена и ставит на ноги, но те не слушаются меня и я заваливаюсь обратно на пол. – Варь, ты слышишь меня? Варя!
Меня встряхивают несколько раз и потом в лицо ударяет холодная вода. Еще раз. И еще раз. Меня умывали ею пока я не поняла, что в руках у папы, а крестный с перепуганными глазами держит в одной руке бутылку с водой, а со второй стекают капли. Сердце до сих пор колотится, как бешенное. Но паника отступила и разум стал проясняться.
– Увози ее отсюда, – говорит крестный, попутно чертыхаясь.
– Подождите, – прошу их. – Мне нужно кое в чем убедиться.
– Нет, Варь, с тебя хватит. – Папа качает головой и все в его тоне говорит о том, что в комнату меня больше не впустят.
