Потому что он навряд ли придет на помощь преступнице.
От парней я пыталась оторваться всю дорогу до корпуса первокурсников. Но они то и дело приноравливались к моим шагам, обложив меня с обеих сторон.
Прекрасно понимала, что все это не просто так. Когда они оба держали меня за руки, чувствовала, что это была не столько дружеская поддержка, сколько возможность использовать даже такую ситуацию в свою сторону.
Краем глаза отметив, что Нирэл собирается что-то сказать, я четко и твердо произнесла:
– Нет! Нет на любые твои слова! Нет, Дарквуд! – припечатала я на опережение, отметив, как брюнет удивился. – Пока не разберешься со своей невестой, ты будешь слышать мое нет на все.
Персиди негромко хмыкнул, но, встретив мой предупреждающий взгляд, быстро сделал серьезное лицо.
– Я лишь хотел спросить, во сколько мы встретимся завтра в библиотеке.
– После обеда, – отозвалась я, ничуть не смутившись за свою несвоевременную тираду.
Просто потому, что меня и правда тяготило общение с этими двумя. Даже смотреть в их сторону для меня было слишком. Я вообще запрещала себе это делать!
А зачем? Зачем потворствовать их чувствам и своим? Если нам все равно не быть вместе. За ту неделю, что они отсутствовали в академии, я поняла, что мне не нужны отношения.
Ни с Персиди, ни с Нирэлом. Им не место на Светлой стороне, а мое именно там. Их жизни принадлежат Темному миру. Так зачем тогда пытаться разбираться в этом треугольнике?
– Я тебя провожу, – произнес белобрысый неоспоримо.
– Как хочешь, – равнодушно ответила я.
Шла, не оборачиваясь, весь оставшийся отрезок пути. Не собиралась тормозить даже на крыльце, чтобы уйти, не попрощавшись, но парень задержал меня, мягко остановив за руку.
– Эй, саламандрочка, но я-то перед тобой в чем провинился? Мы не виделись с тобой целую неделю, пока я был на задании. Неужели обиделась из-за того, что ушел, не предупредив? Так у меня не было возможности. Нас подняли в шесть утра, едва я коснулся головой подушки.
– Я вообще на тебя не обижена, – констатировала я факт и не более.
– Тогда что не так? Может, хотя бы спросишь, как прошло задание?
– Как прошло задание, Персиди? – повторила я безэмоционально.
– Отлично.
Получив ответ, который мне, в принципе, не требовался, я развернулась, намереваясь уйти, но меня снова поймали за руку. Кажется, в подобной ситуации я уже побывала не так давно, но на этот раз у меня не имелось Кенри в качестве спасителя.
– Салли, я не понимаю. Что с тобой?
– Это что с тобой? – прошипела я, разозлившись. – Ты пожалел идиотку и получил свой поцелуй. Мы квиты, белобрысый.
– О чем ты? – мгновенно помрачнел он.
Больше не сдерживаясь в словах, я осознанно била по больному:
– О том, что мне не нужна заплатка.
Мою руку из плена своих пальцев он выпустил тут же. Кажется, его тоже охватила злость – скулы выделились, заострились, но мне было все равно. Эти игры даже не стоило начинать, потому что уже сейчас я ощущала тянущую боль в груди.
Потому что понимала, что нуждаюсь в этих чувствах.
Не представляла, что так бывает. Что симпатия может возникнуть одновременно сразу к двум абсолютно разным по характеру и внешности парням. И если с Нирэлом лично мне все было ясно, то с Персиди…
Эти чувства разъедали меня изнутри.
Но все разом усложнилось, едва я увидела, как Кенри меня целует. Кажется, я просто мастерски притягивала к себе проблемы. Не хотела, не желала, не могла!
Не могла позволить себе отвлекаться от выполнения собственного плана.
Как бы я ни старалась, несмотря на откровенное оскорбление, просто так уйти Персиди не пожелал.
– Я не знаю, что с тобой происходит, Саламан, но надеюсь, что завтра тебя отпустит. – произнес он, едва сдерживая злость.
– Не отпустит, – заявила я твердо. – Как только у меня будет все необходимое, я уйду и никогда не вернусь сюда.
Лицо Бэкрива неожиданно посветлело. Черты разгладились, будто Перси что-то для себя понял.
– Я это уже слышал, – ответил он совершенно спокойно.
Его спокойствие стало той самой песчинкой на чаше весов. Я и так держалась из последних сил.
– Да мы не подходим друг другу, ты разве не понимаешь?! – воскликнула я, наплевав на то, что мы сейчас нарушаем правила академии и вообще не должны здесь стоять.
– Можешь убеждать себя в этом сколько угодно, Саламан, – произнес он жестко.
И вдруг приблизился ко мне, заставил практически вжаться всем телом в дверь. Его губы находились в сантиметре от моих. Смотрел прямо, пронизывающе, не давая отвести взгляд.
– Но я слышал, как билось твое сердце, когда я тебя целовал. И я видел твои глаза, – припечатал он, опаляя мои губы дыханием. – Мне ты солгать не сможешь.
Картинка перед глазами внезапно начала расплываться. Проводив его спину растерянным взглядом, я сморгнула непонятно откуда появившиеся слезы, сжала пальцы в кулаки и опустошенно съехала вниз спиной по двери.
Тело сотрясала мелкая дрожь. Эти разборки то с одним, то с другим совершенно не добавляли мне сил. Как было бы хорошо вообще не общаться с ними, но нас все еще объединяло общее дело.
Дело, которое уже стояло у меня поперек горла. На Светлой стороне никто не имел права запирать взрослого адекватного человека, если он не совершил какое-либо правонарушение. Так почему я должна сидеть здесь?
От злости ударив кулаками по бокам от себя, я вдруг услышала хруст. И его абсолютно точно издали не мои кости! Удивленно глянув вниз, нашла в монолитном крыльце каменную крошку и две вмятины, которых здесь раньше совершенно точно не имелось.
Страх сдавил грудь, сжал пальцами горло.
Тех, кто учился недостаточно хорошо, не поощряли пропусками в город. Может, потому, что боялись, что там они не справятся со своими силами и кому-нибудь навредят?
Скрываясь с места преступления, пребывая в тихом ошеломлении от собственных возможностей, я хорошо понимала, что долго так не продержусь. Скоро о моих способностях узнают, и тогда покинуть это место станет в разы сложнее.
Иногда даже обычный человек представляет угрозу обществу, что уж говорить о Полуночниках?
Необученный сбежавший вампир – это бомба замедленного действия.
Глава 5: Ведьмовская защита
Горшок Рори до территории ведьм я несла сегодня уже с трудом. Этот отъевшийся на наших карандашах паршивец рос не по дням, а по часам, вымахав за прошедшую неделю не только ввысь, но и вширь, что позволяло ему теперь доставать до моей кровати прямо с подоконника.
Как я об этом узнала? Да просто! Открыв глаза под писк будильника, застала растение шарившим в моей прикроватной тумбе, куда я в последние дни вообще ничего не клала, предпочитая прятать свои вещи в шкаф под замок.
Потому что некоторые не только ели все подряд, но и активно гнездились, создавая себе уют из моей одежды.
Сгрузив отяжелевший горшок в руки ведьмочке прямо через прутья высокого забора, я радостно произнесла:
– Привет, у меня для тебя кое-что есть!
– Правда? Я думала, ты уже забыла о наших договоренностях.
Глаза ведьмочки тут же зажглись восторгом. Поставив горшок на землю, она дрожащими руками приняла мешочек, в который не далее как час назад я вложила бережно пересчитанные волоски.
Никогда представить себе не могла, что буду так радоваться чьим-то волосам!
– Не забыла. Просто для сбора потребовалось некоторое время, – отговорилась я, не отводя взгляда от мешочка. – Меняю на четыре порошка преображения и четырнадцать зелий для поддержания изменений. У тебя все готово?
Ведьма, как и я, свое слово сдержала. Но чтобы принести мне все необходимое, ей потребовалось сбегать к себе в корпус, а заодно и унести Рори.
Дождавшись ее, я быстро спрятала порошки и зелья в рюкзак. Темные флаконы оказались совсем маленькими, так что много места не заняли.
Договорившись, что на днях принесу еще партию для обмена, я в преотличном настроении пошагала на занятия. Еще не знала как, но собиралась склонить к участию в «ритуале» всех парней со второго по пятый курс.
Не только же первокурсникам попадать!
Для меня имел важность каждый флакон. Чем больше зелий у меня получится раздобыть, тем дольше мы с мамой сможем оставаться неузнанными для охотников и остального полуночного мира.
Тех пузырьков, что я получила сегодня, хватит всего лишь на семь месяцев для нас обеих.
Я не теряла времени даром. Проснувшись сегодня, поняла, что не могу всецело надеяться на парней. Поэтому, пока мои однокурсницы, как и каждое утро до этого, делили места у зеркала перед раковиной, я отправилась прямиком к нашему куратору.
Постучавшись в комнату к мадам Велби, вошла, едва услышала позволение. Ни на что особо не надеялась, задавая вопрос о своем отце, так что не сильно расстроилась, когда в очередной раз ничего толком не выведала.
– Честно не знаю, Саламан, – ответила она, рассматривая презентованные мною баночки с вареньем.
Их с разрешения Д-Ролли я забрала из наших общих запасов сладкого, потому что больше в качестве взятки мне женщине предложить оказалось нечего.
– Ухаживал за ней какой-то чернявенький. Красиво ухаживал, но имени я не припомню, – размеренно произнесла она и предложила: – Можешь спросить у куратора мальчишек-первокурсников, но он тоже вряд ли вспомнит. Столько лет уже прошло.
Удовлетворившись ответом: темненький – это уже кое-что! – я поблагодарила женщину и почти вышла из ее комнаты, мало отличающейся от наших, когда она неожиданно окликнула меня:
– Ты если к куратору парней пойдешь с этим вопросом, прихвати с собой что-нибудь покрепче варенья.
– Джем? – озадаченно предположила я, чем заставила женщину рассмеяться.
Впервые со дня знакомства слышала ее смех.
– Можно и джем, если будет под что его есть. Он же у нас на четверть орк, а они горячительное очень уважают. Глядишь, и память прояснится.
Поблагодарив мадам Велби за дельный совет, я ушла собираться на занятия. Думать о том, где раздобыть «что покрепче», при том что выйти за ворота я по-прежнему не могла, с утра у меня времени уже не осталось. Зато его оказалось предостаточно на занятиях.
Правда, чем больше я размышляла над этим вопросом, тем чаще возвращалась мыслями к Нирэлу. Обращаться к нему за решением своей проблемы не хотелось даже при условии, что у меня имелись деньги на оплату чьих-либо услуг, но только этот парень точно знал, кого я могу попросить об одолжении.
Через кого-то же он заказал в академию торты и пирожные!
Решив не зацикливаться на этом варианте, я опросила и других преподавателей, чьи занятия сегодня стояли в нашем расписании. Но большинство из них пришли работать в академию гораздо позже, чем выпустилась мама. Единственным, кто уже работал в годы ее поступления, оказался Абаган Шрафт – преподаватель по истории.
– Ваш отец? – удивился он, услышав мой вопрос. – Не уверен, что смогу помочь вам с ответом. Я не следил за отношениями студентов, мне и без того было чем заняться.
– И все же? – настаивала я, присев за ближайший стол, пока мои сокурсники собирались на следующее занятие. – Может, вы вспомните кого-то, кто ухаживал за мамой? Для меня важна любая информация.
Пожамкав бледными губами, словно размышляет, пожилой мужчина поправил очки и ничего не ответил. Казалось, вообще решил меня проигнорировать, уткнувшись в журнал.
Выискав что-то на странице, преподаватель снова взглянул на меня. На этот раз с напускной суровостью и скрытым торжеством. Оно затаилось в уголках его почти бесцветных глаз.
– Драгон, а вы пропущенные темы изучили? – требовательно спросил месье Шрафт. – Почему до сих пор не сдали работы на проверку? Я вас как к экзамену должен допустить?
Опешив от такого резкого перехода, я первым делом испытала искреннее желание ломануться в коридор вслед за своими однокурсниками. Но, вспомнив, что вообще-то давно все переписала и совсем молодец, с широченной наглой улыбкой достала из рюкзака тетрадь и положила ее на край стола преподавателя.
– Так что там с ухажером? Мадам Велби сказала, что был один, но так и не смогла припомнить его имени, – подталкивала я мужчину к откровенности.
Бегло пролистав мою тетрадь, он недовольно захлопнул ее и вернул все на тот же край стола. Сложив руки на худощавой груди, скрытой мешковатой мантией, воззрился на меня с неприкрытым раздражением.
– Я тоже не помню имени того студента! В конце концов, он может и не быть вашим отцом! – возмущался преподаватель.
– И я это прекрасно понимаю, месье Шрафт. Но хотя бы внешность? Вы мне очень-очень поможете, – взмолилась я, со всей очевидностью осознав, что все он прекрасно помнит.
А иначе бы не пытался отстоять чужие права на личную жизнь. Да и кому, как не полуночнику с идеальной памятью, помнить всех студентов, которых он обучал?
Посверлив меня взглядом долгую минуту, Абаган Шрафт все-таки сдался:
– У ухажера вашей матери были короткие темно-русые волосы и голубые глаза. Я запомнил его как высокого худощавого парня, который отличался особыми ловкостью и силой. На этом ваш допрос окончен, мадемуазель Драгон?
Понимая, что больше мне ничего не скажут, я в смешанных чувствах удалилась с поля боя. Кажется, мадам Пелисей была права в том, что у мамы в юности имелось множество ухажеров. Куратор и преподаватель описали студентов с разным цветом волос, оставив меня в полной растерянности.
Мы неизменно возвращались к тому, с чего начали. По всему выходило, что единственный шанс узнать, кто являлся моим отцом, – это все-таки залезть в хранилище преподавательской библиотеки.
Предпоследней в измененном расписании у нас значилась химартефактория. Этот предмет не преподавали первокурсникам, но землеведение на сегодня отменили, а просто отпустить нас на перерыв не пожелали.
И пожалуй, это было лучшее решение мадам Пелисей. На самую настоящую ведьму в остроконечной шляпе и темном-синем строгом платье мы все смотрели, затаив дыхание. Она целиком и полностью олицетворяла собой тот образ ведьмы, который представляли себе люди и на Светлой стороне.
Разве что оказалась куда симпатичнее и моложе. И без бородавок, естественно, но зато с самой настоящей метлой.
Именно от мадам Шарбо мы узнали, почему этот предмет пока не преподавали нашему курсу. Химартефактория, как и астрономия, сочетала в себе на первый взгляд несочетаемое – сплетение магии и науки. Для молодых зеленых полуночников эта смесь являлась столь же опасной, сколь и выход на Светлую сторону без подготовки.
Собственно, на этих занятиях полуночников и обучали использовать все то, что так щедро изготавливали ведьмы, ведь их чары имели совершенно иную форму. У каждого артефакта существовала своя инструкция и свои особенности взаимодействия.
