Страница 2 из 9
Я собираюсь заставить его снова сесть за руль, но шум постороннего двигателя разбавляет монотонное гудение грузовика – из-за скал выруливает помятый грязный внедорожник. Спустя секунду доносятся вопли на безобразной местной тарабарщине, которую я вполне мог бы выучить за прошедшие годы, если бы не имел ни капли самоуважения.
Выстрел в воздух.
– Что они кричат? – спрашивает Ян.
– Вежливо просят двигаться как можно быстрее и ни в коем случае не останавливаться. – говорю, вдавливая ногу в газ.
– Сможешь оторваться?
– Смог бы на равнине. Километрах в 50 есть аэродром с нашими, рвем туда.
– Там будет досмотр?
– Если ты не возражаешь, я предпочел бы решать проблемы по мере поступления!
Ян достает из-за спинки сиденья автомат и опускает стекло, готовясь открыть огонь. Повысив голос до крика, пытаюсь предотвратить смертельную ошибку:
– Знаешь, пока ты этого не сделал, есть шанс, что они просто заберут тачку!
Ян стреляет. Пули выбивают искры из бронированных пластин на капоте преследователей.
– Теперь нет. – без улыбки отвечает он.
Тут же раздаются ответные залпы.
– Умирать-то не жалко ради денег?
– У меня нет денег.
Почти все пули отскакивают от кузова, одна сносит зеркало с моей, водительской стороны, еще несколько прошивают задние колеса и движение грузовика становится натужными. Отлично, эта сука на гражданской резине.
Из внедорожника слышится улюлюканье. Они продолжают палить по колесам, Ян пробует ответить тем же, но то ли промахивается, то ли бандиты оказываются лучше подготовлены.
– Мы не доедем. – говорит он и голос спокоен.
– Без вариантов! Слушай сюда, мужик, сейчас свернем, бросаем тачку и бегом! К утру будем на аэродроме, я знаю дорогу.
Он не отвечает. Он перезаряжает автомат.
Я выворачиваю руль и грузовик почти успевает скрыться из виду. Очередная пуля пробивает боковое стекло, меня засыпает осколками. Машина съезжает с дороги и окончательно теряет скорость.
Тяну Яна за рукав.
Ян вырывается.
Вдох, выдох, прыжок. Бежать, пригибаться, петлять меж камней. Вдох, выдох, прыжок – и я на дне ущелья, падаю на жесткую землю.
Позади все еще звучат выстрелы, а рядом – никого. Мне удалось покрыть приличное расстояние, намного большее, чем казалось во время бега и, кажется, я в безопасности.
Но только я один. Он остался у грузовика. Залег за камнями, пытается отстреливаться и именно это подарило мне возможность не словить пулю посреди дистанции. Но преследователей трое и постепенно его обходят с разных сторон.
Несколько секунд привожу в порядок дыхание и вглядываюсь в горизонт, туда, где в предзакатном мареве сокрыт аэропорт.
Отворачиваюсь.
Ян.
Я этого не вижу, но чувствую: где-то над его головой зависли гигантские песочные часы и шелест их будет преследовать меня до самого конца. Методично и неотвратимо они отсчитывают секунды, быть может минуты – последние мгновения его жизни.
Ругаясь и проклиная идиота, ползком взбираюсь на холм, рву джинсы об острые камни, теряю телефон, но в конце концов занимаю удобную позицию.
Достаю пистолет.
Пять выстрелов, может, шесть.
Последний бандит бросает оружие и, петляя между камней, стремительно растворяется в пустыне.
Беги, приятель, беги. Я дарю тебе жизнь. Не уверен, что ты ее заслуживаешь, но мне не жалко.
Ублюдок растворяется в пустыне и пространство погружается в тишину.
– Ты там живой?!
Внизу за скалой мелькает кулак с оттопыренным большим пальцем и, бессильно разжавшись, тут же падает на песок.
Скатившись вниз, нахожу Яна в полном порядке – он лежит на земле, раскинув руки в стороны и беззвучно смеется.
– Почему ты еще не на аэродроме? – спрашивает, скалясь во все зубы.
Хороший вопрос.
– Империя своих не бросает. – гордо объявляю, скрестив за спиной пальцы.
– Кажется, ты сказал, что этим путем будет спокойнее.
– Спокойствие познается в сравнении.
Мы достаем еду и, сидя на камнях, не спеша утоляем разыгравшийся голод. Высоко над головой кружит небольшая стая грифов – птицы уже прицениваются трупам. Потом Ян меняет резину, а я шарюсь по склону в поисках телефона.
– Знаешь, что самое хреновое? – кричу, поднявшись на вершину.
– Ну?
– Если расскажу кому из своих… Мне ведь никто не поверит!
Хотя до меня не доносятся звуки, я вижу, как он смеется.
– Если хочешь, могу выписать тебе справку!
Поездка продолжается.
Меня, да и Яна, думаю, тоже накрыло чувство, что приходит только когда выпутываешься из какой-нибудь жести: вроде и не обращаешь внимания, двигаешься дальше и только позже осознаешь произошедшее. Происходит это само собой, но сразу будто крылья за спиной вырастают. Удивительное чувство.
Но кое-что все же не дает мне покоя.
– Так это не просто оружие.
– Я же сказал – ты меня раскусил.
– Нет. Я слежу за расходом топлива. Там и полтонны не наберется.
Ян усмехается.
– Бросай это дело. Ты никогда не догадаешься.
– Ядерная боеголовка? Ботулотоксин? Come on, мужик, ты мне теперь должен!
Вечер сменился ночью, ночь сменилась рассветом, но воздух по прежнему пыльный и сухой. Скоро должна вернуться и жара. Я так и не утолил свое любопытство, но сам не заметил, как пролетел остаток пути.
Еще до того, как солнце поднялось над горизонтом, мы заезжаем на территорию заброшенной тюрьмы или военной базы. И что-то витает в воздухе такое, от чего я деньги готов поставить – это именно тюрьма.
Ян припарковывается в конце длинного ряда точно таких же грузовиков и нескольких цистерн.
По дороге к зданию я почти не вижу людей, а те, что встречаются, выглядят странно и пялятся на меня тупыми, хищными глазами. Точь-в-точь сторожевые псы. Бледные татуированные сторожевые псы. Выдрессированные, но злые и расхлябанные, будто знают – хозяева сейчас далеко.
Бог свидетель, я видел много разных людей, но от их цепких взглядов становится не по себе.
– Что не так с этими парнями?
– Не обращай внимания. Профдеформация.
Навстречу выходит человек.
– Мы начали волноваться. – приблизившись, вместо приветствия произносит седой мужик, явно не местный.
– Не без причин. – отвечает Ян. – Ваше желание сэкономить едва не обернулось катастрофой.
Зрачки незнакомца расширяются, дыхание замирает.
– Пассажира не беспокоили. – добавляет Ян.
Уже начавшее сереть лицо вновь обретает цвет.
– Мои личные извинения. Это не было продиктовано злым умыслом. С годами все сложнее удержать в памяти незаметные, но важные нюансы. – он поворачивается ко мне и кивает в сторону. – Спасибо за содействие. Когда будете готовы, вас доставят в любую точку страны.
Две пары глаз смотрят на меня в ленивом ожидании, давая понять, что говорить больше не о чем.
– Ну что, прощай?
Мы обнимаемся, хлопаем друг друга по плечам и старик пялится с открытым ртом. Уж не хватил ли его инсульт?
Не важно. Я ухожу.
Двое за спиной о чем-то едва слышно переговариваются и тихие звуки этой речи рассеиваются через пару шагов, что были намеренно неспешными. Что же, видимо, некоторым тайнам не суждено выползти на свет. Я поднимаю голову и наконец ускоряюсь – пусть в жопу засунут свои секреты. Не больно-то и хотелось.
– Эй, брат! – кричит Ян через сотню метров.
Не оборачиваясь, чтобы не палить улыбку.
– Хочешь узнать, что там внутри? – доносится его голос.
Я разворачиваюсь и снова иду навстречу. Нарочито медленно, словно нехотя. Мне ведь совсем не интересно.
– Сколько?
Незнакомец называет число.
– Сколько?
Он повторяет. Во рту ссыхается.
– В чем подвох? Это и правда какой-то супершпионский роман, да?
– Нет. – усмехается Ян. – Мы играем в другом жанре.
– В каком?
– Ужасы. – отвечает незнакомец.
Ян смеется, но лицо старика по-прежнему серьезно. Откуда-то с гор налетает порыв холодного, почти морозного ветра и кожа покрывается мурашками.
Часть 1. Февраль
Зои
Грохот за окном.
Не гром и не салют – непонятно что. Спустя мгновение по всему городу расползается поднятый автомобильными сигнализациями оркестр. 4 часа утра, пожалуйста, дайте мне поспать! Но оркестр не унимается и только спрятав голову под подушкой, удается найти покой. А через мгновение приходит душераздирающий звон. И хотя мне положено еще целых 5 минут, второй будильник трезвонит сразу.
После третьего я обязана встать.
Самое трудное, выбраться из под груды одеял. Несколько дней назад наступила оттепель, ветер сменился и теперь круглые сутки обдувает две из четырех тонких, наружных стены моей квартирки. А в котельных давно растягивают последние остатки топлива и центральное отопление едва способно пропитать теплом оставленные на ночь шерстяные носки.
Самое трудное, добраться до раковины. Холод вгрызается в кожу задолго до того, как успеваешь натянуть на себя несколько слоев одежды и нет никакого способа узнать заранее, есть ли в кране горячая вода.
Самое трудное, пока не засвистит на кухне чайник, приглашая наконец отведать политую вареньем булочку, да приободриться крепким чаем. После этого можно жить: не без помощи телефона справиться с календарем, сложить в сумку нужные книги, кое-как привести себя в порядок и собраться на электричку.
Подъезд гудит. Обычно тихий столь ранним утром, сейчас он пропитан сбивчивой речью, топотом ног и голосами десятка телевизоров.
