Я подошёл. И невольно уставился в чашу фонтана, где стремительно шныряли сотни крохотных рыбок с золотистыми бочками и разноцветными хвостиками.
– Это мирамеды. Они никогда не болеют и при этом способны за несколько часов очистить любой водоём.
Я посмотрел на него. Его взгляд был добрым, как у мамы, хотя у мамы глаза золотистые, а здесь зрачки тёмные, как смола…
– Люблю это место. Оно успокаивает, – голос у него был мягкий и низкий. – Меня зовут Лигант. Я понтиус академии. У вас это означает «ректор». Присядем?
Я даже не успел подумать, куда он предлагает нам присесть, как он слегка провёл рукой, будто щенка погладил, и кивнул мне за спину. Я оглянулся, а там уже стоял резной столик с двумя стульями, а на нём – белый чайный сервиз с парящим из носика чайником, ваза с фруктами и хрустальное блюдо с круглыми пирожными, напоминающими наши макаруны.
– Угощайся, – я даже не успел заметить, как Лигант оказался за столом, разливающим в чашки янтарного цвета чай.
Я сел на свободный стульчик.
– Я знаю, что у тебя много вопросов, – сказал понтиус, подвигая ко мне чашку. – На главные я сегодня отвечу.
– Тогда ответьте, что такое магия? – я взялся за ручку чашечки, и она стала мне как опора, будто в себя забирала всё моё волнение. – У нас магов, волшебников, ведьм, колдунов считают шарлатанами. И вообще в них не верят. Объявить на Терии, что я маг – это всё равно что признать, что я сумасшедший. У нас там над магией… смеются, анекдоты рассказывают.
– Анекдоты? Это ещё что такое? – нахмурился Лигант.
– Короткие смешные истории. Или не смешные. Или не очень смешные. Ну, если их бездари придумывают, тогда получается не смешно, – я не знал, как объяснить ему лучше феномен наших анекдотов.
– Расскажи!
– Ладно. Сидит парень на ветке дерева и пилит её…
– Он же упадёт!
– Не мешайте! Слушайте! Сидит и пилит. Мимо идут люди и говорят ему: «Не пили, упадёшь!» А он их к чёрту посылает – и пилит дальше. В итоге падает вместе с веткой, ударяется и говорит: «Сглазили, колдуны проклятые!»
Я замолчал. Лигант смотрел на меня выжидающе. Я слегка развёл руками – дескать, всё. Он хмыкнул и пробормотал:
– Бездари придумали!
Это меня задело. Сам я над этим анекдотом смеялся до рези в животе.
– Вам не угодишь… Ладно. Собирается компания на встречу выпускников. Все пришли, а одного нет. «Где Олег?» «Момент, – говорит один из них и достаёт из кармана крохотного, размером с напёрсток, Олега. – Давай, Олежка, расскажи им, как ты в Африке колдуна к чёрту послал!»
Я даже не сразу понял, что услышал: какое-то кряхтенье вперемешку с писком и кряканьем, оказавшееся смехом Лиганта.
Похохотав, он отпил немного чая и отставил чашечку.
– Ты никогда не задумывался, как бы тебя назвали первобытные люди, окажись ты там с обыкновенной зажигалкой? – вздёрнул он брови. – Можешь не отвечать. Конечно, волшебником. Волшебником с мощным волшебным артефактом. А ещё повелителем огня. В средние века за использование обычного сейчас диктофона инквизиция назвала бы тебя колдуном и сожгла на костре.
То есть сегодня магия, а завтра – реальность или обыденность. Понимаешь, что я хочу сказать?
– Что магии не существует?
– Нет. Что магия – это не «из ничего сделать нечто». Это дар, которым обладают очень немногие, но зато пользоваться им могут все.
Он снова отпил из чашечки. Я поспешил последовать его примеру, размышляя, как бы мне незаметно слопать макарун… Почему-то жевать при Лиганте казалось неудобным.
– Магия, Денис, это, с одной стороны, наше невежество, наша неспособность объяснить происходящее сформированной (заметь, сформированной нами же!) картиной мира и нашими же законами мироустройства! – тут он улыбнулся и неожиданно продолжил. – Возьми пирожное. Фисташковое.
А когда я послушался и звонко хрустнул, продолжил: – Напрашивается вывод, что магия… – он замолчал, а я с нетерпением произнёс:
– Какой?!
– Магия – это результат познавания мира, а маг – это постоянный студент. Так что таким, как ты, нужно непрерывно совершенствоваться. От чего-то придётся отказаться, со временем ты поймёшь, от чего. Кстати, маг – это одиночка, – я вздрогнул при этих словах, а Лигант снова улыбнулся. – Но бывают исключения.
– И чем работает маг? Двигает вещи силой мысли?
– Ты всё упрощаешь. Не надо ничего двигать, если в этом нет необходимости. Но про силу мысли ты не так уж не прав. Наш мозг (причём не важно чей, будь это терийцы, зеляне или верульцы) сильно ограничен в своих физиологических возможностях. Он очень энергозатратный орган. Когда ты, например, ни о чём не думаешь, твой мозг потребляет девять процентов всей энергии организма. А если начинаешь задумываться или творить, то мозг способен потреблять уже двадцать пять процентов энергии!
А это очень много! К тому же тяжело для организма. Поэтому мозг сопротивляется. Поэтому большинство живых существ в мирах ленивы и не любопытны. Волшебство же требует тех самых двадцати пяти процентов и даже больше. При этом находиться в таком состоянии долго наш мозг не способен. В режиме активных энергозатрат он может просуществовать лишь пару недель. А потом начинается нервное истощение. По этой причине после интеллектуального или творческого перенапряжения хочется лежать пластом неделями и ни о чём не думать. И это не лень. Это попытка тела компенсировать то, что оно отдало.
– И что, ваши маги неделю работают, потом два месяца отсыпаются?
– Нет, – улыбнулся Лигант. – Они работают всегда.
– И как подзаряжаются?
– Не как, а где. В окружающем нас мире. Ты разве не чувствуешь, что вокруг – бескрайние океаны энергии, которые мы, маги, и называем силой.
А ведь он прав! «Улыбнись! Сегодня будет хороший день», – эти слова мне однажды сказал бездомный у автобусной остановки, когда я проходил мимо, жалея, что всё в моей жизни идёт не так, как хочется. Странно, но у меня тогда по ощущениям будто выросли крылья.
– Эту энергию ещё надо уметь собирать, – сказал я.
И тут же поймал себя на мысли, что даже не заметил, как умял почти половину всех макарун.
– Наверное, я тебя утомил, – произнёс Лигант. – Тебе не нужно сейчас выяснять всё. Наши академикусы получают ответы на свои вопросы на протяжении всей учёбы. Что? Хочешь ещё что-то спросить?
– А я буду светлым или тёмным магом? – выдохнул я.
– А-а-а, – улыбнулся волшебник. – Ещё один стереотип. Светлые маги – маги света и добра, а тёмные – тьмы и зла… Это не так на самом деле. Всё в мире находится в равновесии. И силы в том числе: созидания, разрушения… Маги, которые черпают энергию у сил созидания, называются светлыми, иные – тёмными. Но важно и нужно и то и другое.
– Не понимаю…
– Пока. Съешь ещё, – он пододвинул ко мне пирожные. – Магия не бывает хорошей или плохой. Всё зависит от того, как ты её используешь. Именно ты. Если используешь тёмную силу во благо, ты добрый тёмный волшебник, а если светлую ради зла – светлый, но злой.
Я не знал, что сказать на это, кроме как: «О-бал-деть!» – поэтому просто кивнул. И тут Лигант добавил:
– Должен тебя предупредить… Некоторые думают, что встретят здесь большую шумную компанию студентов, которые в огромных аудиториях слушают лекции, одновременно обсуждая развлечения, красивых девушек и тому подобное. Так вот – это не так. Здесь всё не так.
На мой вопросительный взгляд (а я послушался и как раз жевал очередной макарун, поэтому рот был набит) ректор пояснил:
– Обучение магии – это не усвоение информации на оценку ради диплома, а постоянное саморазвитие. Мы вообще здесь не ставим оценок и никого не заставляем делать что-то, чего он не хочет. Здесь каждый развивается сам. Или не развивается… и теряет свой дар и шанс стать магом, возвращаясь в обычную жизнь, а мы помогаем ему забыть, что у него такой шанс был…
В любом случае каждый студент сам решает, на что он готов, и сам делает выводы о своих достижениях. Но у каждого ученика есть главный наставник. У тебя он тоже будет. Советую очень внимательно слушать его и, конечно, всех учителей.
– Вы сказали про обычную жизнь. Никогда не поздно к ней вернуться?
Но это… стыдно.
– В этом нет ничего стыдного. Я говорю о балансе. Во всём есть свои хорошие и плохие стороны. В магии тоже. Ею нельзя заниматься, не любя её. Поэтому она даёт большие возможности, но берёт за это дорогой валютой.
– Валютой?!
О чём он вообще?
– Да. За избранность придётся заплатить кусочками своей души, – Лигант опять улыбнулся. – Я считаю, это разумная плата. Но сейчас интересно, что решишь ты. Поэтому отдохни, подумай. Мы примем любое твоё решение. Один из вожатых проводит тебя.
Вожатых?
– Проводник, – ректор указал мне под ноги.
Посмотрев вниз, я увидел маленький жёлтый шарик с тёмными смешливыми глазками, который, убедившись, что я его вижу, начал меня слегка пинать по кроссовке и после каждого пинка улыбаться во всю полоску своего крохотного тёмного ротика.
Пока я думал, как на это реагировать и что это вообще за штука, шарик пнул меня посильнее, весело пропел: «Погнали!» – и покатился по розовой тропинке, а я послушно пошёл за ним, оставив ректора у фонтана с драконом и золотыми рыбками.
Глава 2. Рассвет силы
«Не дано увидеть те силы, которые позволено только ощущать».
(Апулей)
Он катился, то ускоряясь, то замедляясь, постоянно накатываясь мне на ноги. И всё время бормотал: «Харумпампам-барам-урам! Харумпампам-барам-урам!»
А я просто топал следом, внимательно глядя под ноги, – боялся наступить на шарик, когда он в очередной раз упрётся в мою кроссовку.
Когда впереди, на перекрёстке мраморных тропинок, показался бордюр, шарик помчался в его сторону так резво, будто с разбега взлетать собрался.
Я крикнул:
– Эй, стой! Я помогу!
Шарик тут же остановился, резко крутанулся, повернувшись ко мне лицом, ну, то есть той своей частью, где у него были глаза и ротик. А потом фыркнул, надул щёки, весело плюнул в мою сторону и… рассмеялся!
Дальше я минут пять наблюдал, как он, будто нервный йорк, напрыгивая, штурмует бордюр, при этом надувается, как рыба-фугу, и бурчит: «Кхрррррррррбра! Кхрррррррррбра!»
Но в итоге у него получилось! Ну, как получилось?.. Он перекатился прямо «на лицо», встряхнулся, а потом обернулся ко мне с победоносным видом: дескать, понял, каков я? И тут же проорал:
– Сам ты «эй!»
– Смешной ты, мячик! – сказал я, не подумав.
И тут же увидел надувающиеся для плевка щёчки.
– Стой-стой-стой! – я не знал, то ли плакать, то ли смеяться – у меня баттл с мячиком-шариком, но уже понимал, что так мы не подружимся, а друзья мне нужны. – Я не хотел тебя обидеть. Я просто пока тебя не знаю. Прости, я был не прав. Давай дружить!
С минуту шарик так и стоял с надутыми щёчками, явно раздумывая, что делать дальше, а потом как-то растерянно начал сдуваться.
– Харумпампам-барам-урам! – пробормотал он, выжидающе глядя на меня снизу вверх.
И что я должен сказать в ответ?
– Как тебя зовут? – я спросил первое, что пришло в голову.
И тут, клянусь, он будто расстроился: бровки стянулись в одну линию, глазки сошлись в одну точку, будь у него нос, именно в этом месте располагалась бы переносица, ротик сжался в кружочек, и лицо стало жалостным, как у младенца, которому не дают любимую игрушку. Не знаю, как… но внезапно я догадался:
– У тебя нет имени?
Вместо ответа двойной глазик шарика скорбно моргнул, после чего он снизу стал печально им меня буравить.
– Так давай мы дадим тебе имя.
Шарик поколыхался вправо-влево, затем его глазки разошлись по своим местам, и я услышал повеселевшее:
– Харумпампам-барам-урам!
– Ну нет! Так мы тебя звать не будем.
Шарик хохотнул.
– А если Линкс?
– Сам ты Линкс! – пискнул шарик.
Я решил не объяснять ему, что так зовут хомяка моей двоюродной сестры Эвы. Тем более что второй вариант был от другого её хомяка:
– А Типпо?
Шарик задумался, но всё-таки своё «Харумпампам-барам-урам!» произнёс явно неодобрительно. Предложить ему Макса? Ну… Нет. Какой он Макс?
– А если Киш? – так я в пять лет назвал пойманного майского жука, посадил его в коробочку из-под маминой пудры, навалил туда берёзовых листьев и очень расстроился, когда жук через пару дней умудрился отогнуть крышечку и смыться.
– Ладно, ладно! Не Киш! – поспешил я проорать, увидев начавшие надуваться щёчки шарика.
Сдувшись, он хихикнул:
– Подумай ещё!
Слово пришло из ниоткуда. Но, наверное, оно что-то значит? Потом посмотрю.
– Митро?
Шарик встрепенулся, крутанулся, и, клянусь, будь у него ушки, они бы точно встали торчком. Ему понравилось!
– Ми-и-итро-о-о! – радостно пропел шарик, развернулся и бодро покатился дальше. – За мной, сморкач! Харумпампам-барам-урам!
