Страница 4 из 8
– Ты бы и сидел тут до ночи? Я вообще-то на дачу уехала.
Ольга уселась рядом с ним на мокрую скамью.
– Ты… и на дачу… гы, – он усмехнулся, ровный ряд белых зубов показались чем-то летним на фоне плакучей и древней осени.
– Ты хоть что-то еще соображаешь? А? – она потрепала его по плечу, то ли делая попытку его поднять, то ли пытаясь его протрезвить простым прикосновением.
– Да куда ты от компа, что я тебя не знаю, что ль? Ты будешь сидеть перед экраном до опупения, пока глаза не вывалятся от старости.
– Не от старости, а от напряжения. Я себе очки купила специальные.
– Гы, ну кому ты это говоришь? Чтобы ты поставила между собой и экраном что-то еще.
– Очки – не ставят.
– А что – содят? – голова его мотнулась, он снова показал свои свежебелые зубы. Ударение было хулигански поставлено на неправильную букву «О». Бывший отличник – его преследовали комплексы неполноценности.
– Садят огурцы. А очки надевают.
– Ну надела. Между собой и компом. Да ты ничего не потерпишь. Слепая, а все будешь носом тыркать.
– Ну, во-первых, у меня есть скайлинк. Я теперь и с ноутом могу на любом пеньке в инете сидеть.
– Модуль? – удивленно глянул он на рыжие волосы Ольги.
– Да, и скорость там будет покруче чем от…
– И плата – тоже.
– Ну плата – это дело времени. Ты пришел тут про скайлинк поговорить?
Ольга подобрала портфель своего одноклассника.
Смешно, но от школы отделяло их уже четверть века. А Женька все еще ходил с тем же портфелем
– Послушай, я пришел к тебе… короче… пойдем, я тебе… нет… короче, помочь мне некому.
– Ты и помощь! Не верю ушам своим, ты же у нас клеишь потолок!
– Это что за жаргон такой?
– Ну я, к примеру, – потолок мою, а ты клеишь.
– Ничего не понимаю, что ты смотришь на меня так критично. У меня дочка оказалась в вертепе. Ты мне помоги ее вытащить оттуда.
– Дочка? Ты говорил, – она во ВГИКе. Хотя ВГИК, конечно, вертеп.
– Нет, она сейчас на «Звездном Зазеркалье».
– Я только что с концерта. Хм, а кто там твоя дочка? Я там твою фамилию не помню.
Ольга вздрогнула. Они не виделись очень давно. Пару лет даже не звонили друг другу. Между ними не было и особенной дружбы. Когда-то, лет десять назад был небольшой роман, как всплеск воспоминаний о юности. Но все это было так невесомо и ушло, не оставив о себе даже воспоминаний.
Рыжие волосы совсем промокли. Хотелось в теплый дом, и было приятно сознавать, что там, на пятом этаже ее ждала теплая ванна и теплая кухня с электрическим чайником и вкусным сыром.
Евгений поднялся. Пошатнувшись и шмыгнув носом, он взял Ольгу под руку.
– Ты еще и простужен что ль? Под носом блестит.
– Ты не понимаешь.
– Что я не понимаю?
– Там у них Гиршмана убили.
– Еще что расскажешь? Я только что с их уличного концерта еду.
– Ты была на уличном концерте? – слова Ольги, наконец, добрались до лобных долей стоявшего перед ней бывшего одноклассника и недолгого любовника.
– Ну да. А говорили, там все блатные. А под какой фамилией дочка-то у тебя там?
– Под фамилией жены. Она мне только что позвонила.
– Кто?
– Ты тупая, или где?
– Я – дома, а вот, что ты тут делаешь?
– Гиршман мертв. Ты что – не улавливаешь?
– Ну он мне и не понравился. Слава богу. Нечего лезть туда.
– У меня там дочка…
Ольга больше не смотрела на промокшего Женю. Она вошла в подъезд. Он шел след в след рядом.
– Ну отлично. Хоть бы похвастался.
– Чем? Ты соображаешь, какие там дети?
– Ну вот этим и похвастал бы.
– Ты все-таки тупая, как и была. Я… Там… труп там, ты понимаешь?
– Ты как-то определись. То хвастаешь, то глаза лупишь.
– Я квартиру отца продал.
– На университетской?
– Да.
– Ну… все решили деньги!
– Ты, правда, такая наивная? Иль придуриваешься. Жена в Германии оперировала нашу примадонну. Только поэтому и взяли.
– Плюс деньги.
– Да.
– Какой блат!
Ольга открывала квартиру. Замок почему-то застревал. Но несколько нажимов на ключ, и все получилось. Давно надо вызвать слесаря – сменить замок. Но все еще теплилась надежда, что заедет сын и сменит все, что надо.
Она вошла в небольшой коридор. Свет не включался. Ольга стряхнула с себя туфли и сразу прошла на кухню. Негромкий щелчок сменился звуком закипающего чайника.
Евгений ходил за ней по пятам.
– А от меня ты чего хочешь?
Не то чтобы визит бывшего любовника был ей неприятен. Но и приятным его назвать было трудно.
– Ты с дочерью моей поговори.
– Зачем?
– Ты что – не врубилась? Там Гиршмана убили.
– Ну и что?
– Это походит на борьбу кланов. Ритуля там – она правнучка Малоземцева.
– Не может быть.
– Что? Что она правнучка Малоземцева?
– Ну да.
– А ты что, правда думала, там простые дети и ни у кого нет никаких таких родителей? – Евгений рассмеялся почти мефистофельским смехом. – На экран попадают только те, кто проверен экраном. В смысле – клан.
– Ну нет, я не думала, что все такие простые, но, чтобы правнучка Малоземцева. То-то она так привыкла говорить, и часто пользуется бумажкой, – усмехнулась Ольга. – Цирк. Но она же из Белоруссии.
– А ты говор слышишь?
– Но как так.
– А вот так. Должна была по сценарию быть девочка с республики. Вот она и стала ею. Девочкой с Минска.
– Ты смеешься? Не может быть такой лажи.
– А какой должна быть лажа?
– И что, совсем никакого отношения к Минску не имеет?
– Нет. Никакого. Ну может, была там в последние пару месяцев перед зазеркальем, чтобы улицы заучить. Пожила у кого-то из знакомых. Может, ей даже там понравилось. Но училась она, сама понимаешь, в Москве, и родилась тут, и жила, и… короче… она такая же белоруска, как я негр.
– Точно, насчет негров она как раз высказывалась. Так вот откуда в ней такая политкорректность! – рассмеялась Ольга. – Это в ней прадед говорит.
– Ну знаешь… – прадед не прадед, а воспитание семьи. Семьи – с большой буквы. Когда ты обязан, потому что ты внук, правнук, ты – несешь гены…
– Да, гены точно, – опять рассмеялась Ольга. – То-то в ней такая тяга к циркачу.
– Какому циркачу?
– Ну, Владу. – он же из цирковой семьи, и сестра у него из цирка.
– Ах это. Не знаю насчет цирка, но говорит она с дефектом прадеда.
– А что такое у деда? Небось, просто беззубый был.
– Ну это-то да. У Малоземцева был пародонтоз. Причем такой острый, что он не мог носить мосты, протезы, у него кровили десна. И все было очень больно и сложно.
– Это стоматит называется.
– Ну ты прям доктор.
– А ты прям семейный историк.
– Не историк, но знаю. И Малоземцев ходил обычно без протеза и ел кашку. Пока не показывали по телеку. А по телеку, когда показывали – над было говорить.
– Ну вот – ему мешал непривычный протез.
– Нет, дело не только в этом. Он… у него был еще и дефект. Маленький такой дефектик. Язык при разговоре в сторону закручивался. И у Риты то же самое. Понимаешь?
– Да ты что? То-то я не могу понять ни слова в ее песнях.
– Ну да, это наследственное и неизлечимое.
Ольга расселялась. Абсурдность ситуации была очевидна.
– Ну а кто додумался сунуть девку с врожденным дефектом в артистки? Да еще петь.
– Ну знаешь. Петь – не говорить. Там можно и подвывать.
Ольга рассмеялась еще громче.
– Ты сдурела что ль? Я к тебе с серьезной проблемой, а ты тут веселишься, как будто я тебе анекдот рассказываю… Ты не понимаешь. Гиршман этот… брат двоюродный… будущей власти… ну сама понимаешь… Волкова.
